Как рождается настроение

      В квартире лампы почти не горят. Стоит солнцу укрыться за домом напротив, как зажигаются гирлянды. Олег каждый вечер ходит и самостоятельно зажигает их. Как заведённый, правда, не носится, но, кажется, удерживается, чтобы не бегать с радостью в штанах.       Я почти не занимаюсь. В такой воздушной и нагретой атмосфере учёба не лезет. Ей тут не место.       Сижу за столом, пишу конспект и думаю: «Пора бы включать. Надо уже. Потемнело ведь». И поддаюсь искушению: гашу настольную лампу и включаю светила. Они мелькают ровно по квадрату. Я возвращаюсь за стол. Откидываюсь на стуле, складываю руки на животе и ничего не делаю. Смотрю. Наслаждаюсь. Покачиваюсь. Игра света безвредно завораживает и поглощает меня.       Домашнюю работу дописываю перед парой без чувства сожаления за то, что отложил «на завтра». Хотелось отложить на завтра.       Олег, большую часть времени, сидит перед ёлкой с моей любимой кружкой в руках. Попивает какао (сказал, что перед праздником немного сахара позволительно) и внимает с улыбкой скачущему по ветвям и стенам свету и скользящим вслед теням. Каждое движение, каждая перемена отражаются в его глазах, которые теряют цвет и становятся такими же светлыми и золотистыми, какой квартира оборачивается к вечеру.       И чаще всего я с ним. Когда забрасываю домашнюю работу, сижу немного в комнате и возвращаюсь к нему. Меня ожидает готовая кружка тёплого питья и его ласковое приветствие.       Олег накидывает плед и прижимается к моему плечу, подтягивая колени, словно весь стремится быть максимально ближе ко мне. Я не отстаю от него. Даже когда затекает спина, даже когда жар пробивает изнутри, даже когда какао становится холодным.       В один из вечеров Олег говорит:       — Я счастлив, что нашёл себе место.       Я замираю, навострив уши. Что-то в этой фразе трогает сердце. То ли его умиротворённый голос, то ли серьёзность и правдивость. Или то, что я не думал услышать подобное от другого человека. Ком встаёт в горле. Не знаю, что ответить.       Олег щекочет волосами шею.       — Рядом с тобой. — Ни капли лжи.       Его слова проходят через меня лечебным веянием и заживляют, будто отыскалась старая рана и наконец начала зарастать.       Мои слова стоят в пробке беззвучных мыслей. Жёлтые огни начинают мелькать быстрее, а я действую телом: целую Олега в темя и прижимаю к себе без намерения уступать кому-либо ещё его место.       — Я тоже.

***

      Увлёкшись приготовлениями декоративного характера, мы забыли о насущем – о еде. За неделю до праздника, даже поздним вечером, людей в гипермаркете находится слишком много. Мы долго пробираемся к товарам, стоим в очереди, уходим изнурёнными и без толики радости. Разговоры не вяжутся – силы высосаны.       Зелёный венок на двери с игрушечным Санта Клаусом и пластмассовым блестящим колокольчиком мигом наводит улыбку. Ещё на месте.       Достаю ключи и предвкушаю таящуюся за дверью атмосферу: в полутьме горят маленькие лампочки, освещают потолок, откидывая лишь остатки на пол. Но это – не минус. Приглушённый плюс. Тепло, уютно, темно… что-то напоминает, нечто естественное и близкое каждому, но назвать не могу.       Пока со мной Олег я готов пробыть в окутывающей тьме столько, сколько понадобится. Но, пожалуй, мне не стоит привыкать. Иначе осенний семестр буду нагонять в весеннем. А это дело чревато сокращением времени, которое я свободно могу провести с Олегом, пытаясь заманить его в недавно открывшуюся бургерную. Затащу. Непременно.

***

      Неделя проходит незаметно. Дни шагают так спокойно и легко, что я удивляюсь, когда на экране телефона вижу «31 декабря». Конец года наступит через тринадцать часов. Прижимаю телефон к груди, прислушиваясь к шуму в ванной. Олег наводит порядок около часа. Я жду и не мешаю. Он дал мне задание: придумать, что будем готовить на вечер. Но, ознакомившись с продуктами в холодильнике, я смело могу сказать, что блистать особыми изысками мы не будем. Оно и не надо.       Лежу на кровати и замечаю, что днём, когда свет пробивается через окно, комната кажется маленькой, игрушечной. Ненастоящей. Она словно переходит в другую реальность, преображается с помощью зеркала, которое показывает обратное отражение.       Когда Олег бодрый и свежий покидает ванную, я трачу всего пятнадцать минут – по той причине, что нужно побриться. Олег же, напротив, может избегать подобного удовольствия – волосы на лице растут медленно, к тому же светлые. Если есть, я могу их не замечать. Однако Олег не ленится, если вопрос касается внешности. Сколько он ей отдаёт…       Пока делать нечего, развлекаемся салатами: режем, трём, смешиваем. Олег руководит, говорит, что и куда. Справляюсь криво – в тонкой нарезке я плох. Предпочитаю большие куски. Олег говорит учиться, пока я под его начальством.       — Как скажете, капитан. — И меня это устраивает.       Пока возимся с готовкой, я осознаю – никакого совковского налёта: ни тебе шумящего телека с его излюбленными отечественными картинами, ни тебе ванной оливье, ни звонков от родственников, разбросанных по стране во всех часовых поясах, никакого слияния поколений за общим столом. Можно есть в перерывах, никто не скажет: «Это на вечер», ворча и тыкая своим фактурным телом. Ничего толком не осталось, кроме «семьи» – моей семьи, с которой я хочу разделить праздничные часы. Не потому что «бабе Клаве будет приятно», а потому что в первую очередь будет приятно мне.       Хочу я этого праздника, чёрт побери! Хочу сидеть с Олегом, Гаврилом и Деном и болтать по пустякам, смеяться, чувствовать образовавшееся родство на уровне тела и отдыхать мозгом, который, видимо, слишком загрузился, пока раздумывал: как относиться к Новому году, каким образом вести себя, когда думается, что не выйдет, и что подарить своему парню, которому вроде бы ничего и не надо (он и так счастлив со мной без материальных признаков внимания, но я твёрдо верю – он оценит, не оставит без своего внимания такого рода материю).       За три часа ставим картошку с курицей и помидорами в духовку. За два всё проверяем, заглядываем в холодильник и пересчитываем, будто раньше не разнимались этим – ещё как занимались, и список был, но что-то внутри щекотливо уговаривало проверить. Это было предвкушение. Оно, как ребёнок, лезло везде, слова «успокойся» или «веди себя тише» не влияли. Ему мало сидеть на стуле. Оно должно заглянуть во все углы, особенно в канун празднества.       За час нарезаем бутерброды. За полчаса – переодеваемся из домашнего в менее домашнее. Олег накрывает стол, я ношу тарелки, стаканы, соки и безобидное шампанское. Напиться, как цель, мы не преследуем.       В шесть дребезжит звонок, до сих пор сломанный и не починенный. На пороге ни кто иные как Ден и Гаврил. При параде: с мишурой на шее, в красных шапках, с щедрыми улыбками и отмороженными щеками. Улыбаюсь и слышу резкий хлопок. Дёргаюсь. Меня осыпает цветастым конфетти в форме сердец. Оно танцует и переливается.       — Та-да-а-а! — нараспев гудят парни.       — Как тебе?       — Неожиданно. — И только через две секунды вздыхаю с облегчением. Сначала испугался и не понял чего. А теперь страх расплывается смехом по венам, и я не знаю, как удержаться. И надо ли?       — Всегда работает. — Они довольны.       Заскакивают в квартиру и, не раздеваясь, поздравляют с наступающим. Каждый протягивает пакет с рождественским оформлением.       — От обоих? — удивляюсь я.       — Тебе будто жирно будет, — язвит Гаврил, вместе с Деном пихая в мои руки подарки.       — Не будет, — подхватывает Ден, отвечая за меня.       Принимаю пакеты и замечаю в их руках по коробке с пиццей. Вечер обещает быть многокалорийным. Надеюсь, Олег переживёт остатки года с набитым пузом.       — Мы, конечно, и питьё притащили.       — Одну бутылку шампанского.       — Всё-таки мы не напиваться пришли.       Не буду говорить им, что мы подготовились по тому же сценарию.       — Что же, гости дорогие, — примеряю роль консьержа, — проходите. Моя жёнушка всё организовала. — Какую вольность я себе позволяю – глупая шутка. Только бы не залиться краской.       — Ты уже сделал ему предложение? — Гаврил мнимо радуется, приложив руку к губам.       Моя вольность загасилась. Таки зря.       — Или планируешь его сделать?       — Кольцо – отличный подарок. — Гордый как отец за сына, Гаврил хлопает по плечу.       — Утухните… — выдавливает моя гордость.       Сам сказал – сам и поплатился. Развязный язык.       А им весело. Ловят любой повод. Это тоже их коварное умение. Победа заключается в том, что следует принимать такие свои шалости. Иногда мне это удаётся. Иногда, как сейчас, результат очевиден.       — Вы долго. — В проёме появляется Олег, сталкиваясь с Гаврилом под омелой.       Ден поднимает голову и готовится протянуть нечто вроде «у-у-у, сюжетный поворот», но я тут же встреваю и выхватываю Олега, прижимая к себе.       — Обойдётесь.       Знаю я Олега, он может поцеловать, а Гаврил или Ден не побоится подыграть.       — Миша, ты страшный собственник, — с глубоким упрёком произносит Гаврил, настолько серьёзно и по-матерински критично, что становится смешно.       Не удерживаюсь. Парни тоже. Ведь прекрасно, когда тебя окружают люди, которые и острых шуток не боятся, и могут со вкусом преподнести их.       Перед тем, как выключить свет, Олег получает подарок от Дена и Гаврила.       — Открой сейчас, — заговорчески шепчет Ден.       — Жизненно необходимо.       — Иначе предпримем меры…       — …ревностного характера. — Гаврил переводит на меня взгляд и возвращается к Олегу.       Что. Это. Значит?       — Шантажисты вы никакие, — улыбается Олег и предлагает ребятам устроиться, пока будет занят подарком. А мне рекомендует обслужить гостей. Нет, не так «обслужить», просто позаботиться о том, чтобы им было хорошо. Лучше не стало.       Пока я наполняю тарелки проголодавшимся друзьям, Олег разворачивает обёртку.       Знаю, что мне нужно смотреть на стол, но отвлекаюсь на него. Он открывает коробку и замирает перед тем, что увидел. Его руки тянутся и с осторожностью ювелира извлекают огранённую прозрачную звезду. Внутри неё и снаружи маленькие лампочки. Я не замечаю тишины, лишь наблюдаю за Олегом, который не выражает ярких эмоций – они затихают и умиротворяют, как его взгляд, сконцентрированный в одной пятиугольной точке. Ден говорит, что она стеклянная. И будет нехорошо, если она упадёт, заканчивает Гаврил.       Олег кивает без слов, не отрываясь от подарка. Его губы слабо сжаты, а глаза почти не моргают. Кажется, и я перестал моргать в предвкушении.       Ещё немного наслаждения, и Олег решает вознести звезду на предназначенное место. Встаёт превосходно. Он протягивает шнур от очередной гирлянды к удлинителю и просит Гаврила погасить свет. Секундная темнота, и комната озаряется скачущими вспышками. Олег переключает режим. Свет меняется. Застывает и медленно потухает. Затем возвращается.       Я включаю гирлянды в комнате. Приготовления завершены.       Наверное, мне не хватало именно этого – компании, людей, которые своим присутствием убедят в необходимости праздника. Которые создадут своим присутствием праздник. Декорации, возможно, служат лишь подкреплением – они нужны, как фото в меню, чтобы возбудить аппетит, подготовить к тому, что последует за «заказом», что окажется на «столе», и заставить воображение работать – какой будет встреча? Понравится ли друзьям то, что мы приготовили? Мы будем смеяться до боли в животе? Будем мешать своим настроением соседям? Или они будут наслаждаться вместе с нами, хоть и за стенкой? Что ожидает в канун праздника?       Я не мог себе отказать в вопросах. Я не мог отказать себе в улыбке и приподнятом настрое. Я начал понимать, для чего служат эти безделушки и для чего их необходимо наполнять смыслом, чтобы они не остались бездушными украшениями для квартиры, как дорогое колье на обладателе с поверхностными мыслями. Нет радости в том, чтобы наряжать ради красивого вида. Она есть в людях, которые награждают эту красоту содержанием.       С голоду уплетаю картошку, курицу, пицца не остаётся без моего внимания. Заходит вопрос о моём здоровье. Гаврил и Ден вливаются в беседу, Олег умудряется продолжать их фразы, а я жую и говорю, что мне больше достанется. Такая перспектива ребят не устраивает.       Когда количество еды и место в желудке сокращаются, мы замедляемся и отдаём предпочтение разговору. Тему вносит Ден:       — Вы решили, чем будете заниматься в новом году?       — Заниматься? — интересуюсь по инерции.       — Да. Какие цели поставили.       Цель – силуэт, который я вижу сквозь запотевшее стекло маршрутки и за которым хочу урваться, но машина двигается и уводит меня. А я тешусь мыслью, что вновь смогу повстречать её.       Не сомневаюсь, что Олег сидит рядом со мной и провожает взглядом свою цель – мечту с противоположной стороны.       — Я думаю, что пора уже завести отношения: найти девушку и стать достойным для неё парнем, — яро озвучивает Гаврил. Тем самым он в пух стирает «слухи» Олега и подтверждает мою веру в его гетеросексуальность и не-пошлость ментальных догм.       — Я хочу взяться за учёбу, — подхватывает Ден.       Я сжимаю губы – ничего не скажу.       — Олег, — милостиво предлагает слово Гаврил.       В отличие от меня, Олег не стыдится сказать правду:       — У меня нет цели. — Слова честные, но холодные. Они ему самому не нравятся. Навевают уныние. Олег не придаёт ему значения, однако халатная улыбка выдаёт с потрохами.       — Не дело, сударь, — ворчит Ден. — Миша.       — Ну… у меня так же, — опускаюсь до шёпота.       — И кто кому дурной пример подаёт?       — Сами по себе такие, — отвечает Олег, чем напрочь смазывает серьёзность вопроса.       — Тогда предлагаю задать тон на будущий год.       — И как?       — О! Отличная идея.       — Мне тоже она нравится.       — И исполнение обязательно.       Они даже не сказали в чём суть и начали переговариваться! Кашляю для привлечения внимания.       — Отвлеклись, с кем не бывает. — Гаврил не озабочен вовсе.       — От вас требуется листок, хоть альбомный, хоть тетрадный, и по ручке на каждого.       Запрос исполняю. Пока Ден делит лист, Гаврил объясняет:       — Каждый напишет по десять целей. Затем мы все их соберём, перемешаем и каждый вытащит по пять. Писать свою цель необязательно. Можно украсть чужую. Например: «Стать космонавтом».       — Себя можно не ограничивать: ни в сложности, ни в размахе. Но учесть, что все цели, чисто теоретически, в течение года выполнить можно.       — Условимся так: одну цель, но исполнить обязательно. Идёт?       — Так и быть, — взволнованно глотаю я.       Раз решаешь не ты, то решат за тебя. Олег отмалчивается. Кивает.       Похоже тема сильнее отразилась на нём, чем на мне.       Без ограничения по времени принимаемся за «игру». Не хочу сейчас оставаться наедине со своими мыслями, но «вынужден». Мог отказаться, но не стал. Гляжу на Олега. Подперев щёку и приложив конец ручки к губам, он без желания смотрит на листки. Не хочет думать об этом. Не хватает отзыва изнутри. Теперь он понимает, что я испытывал полторы недели назад. Ден и Гаврил раздумывают с излишним усердием. Их глаза напряжены, брови выпирают над глазами, а зубы крепко стиснуты.       Игра или испытание?       Роняю про себя пару «ха» и принимаюсь писать. Для Олега. Свои желания и опасения, которых хотелось бы избежать, которые мне хочется устранить, я вывожу чёрной пастой: «Поступлю на вышку», «Устроюсь на работу», «Заведу новые знакомства», «Найду увлечение, которому буду отдавать по часу в день». Хотелось написать «Меньше времени проводить в ванной» или «Меньше следить за собой», но запрос можно расценить неправильно: будто мне самому не хватает времени в ванной или я предлагаю Олегу обернуться неряхой.       Снова задумываюсь и смотрю на других: Олег написал несколько, Гаврил и Ден по-прежнему силой из себя выдавливают «цели». Ещё немного и по паре золотых яиц отложат.       Чтобы окончательно (после сегодняшней трапезы) подпортить Олегу фигуру, пишу: «Каждую неделю посещать новые заведения (кафе, рестораны, кондитерские и т.д.) и (чтобы не тратить деньги впустую) писать своё мнение». Мне она даже нравится. Может, себе взять? Намотаю на ус. Буду брать Олега с собой, если никому из нас такая приятная цель не выпадет. То же самое пишу про культурные мероприятия. Разгоняюсь и быстрее Дена заканчиваю с десяткой.       Цели лёгкие. Осуществимые даже для ленивого (не считая материального плана). Такие любому из нас по плечу.       Олег и Ден заканчивают одновременно. Радость на лице Олега даже не просвечивается.       Только сверкает безразличие к забаве.       Гаврил с ажиотажем перемешивает листы, да так долго, что Ден достаёт новую хлопушку и взрывает.       Олег берёт первый. Второй – Ден, я за ним, последний – Гаврил.       В тишине читаем. Я не удерживаюсь:       — Кто из вас написал: «Выйду замуж»?       — Почему ты решил, что кто-то из нас?       Отношусь со скепсисом к вопросу – а то неочевидно!       — У Олега другой почерк.       — Вот чёрт…       — Прокол, чувак, прокол.       Но друг друга не выдают. Наверное, оба написали по варианту.       Продолжаю. От Олега ко мне попадает: «Цель №1: найти цель» (я ловлю тоску – не знал, что это настолько может трогать человека… Олега, по его виду я могу сказать, что его глубоко затащило) и «Цель №7: меньше материться». От себя родного: «Научиться рисовать граффити». От Дена или Гаврила: «Покорить Урал».       Один вопрос – почему не Эверест?       К Олегу энтузиазма не прибавляется. Ден с довольной лыбой заряжается энергией, на лице Гаврила появляется задумчивость.       — О результатах сведёмся в новом году! Я обязательно выполню всё, — пылко говорит Ден, доставая телефон и со скоростью что-то печатая.       — Да. И я, — совсем со стороны подходит Гаврил, не договаривая. Что ему попалось? И думает ли он исполнить всё? Необязательно же. Или не хочет проигрывать Дену?       К десяти провожаем парней – их ожидает другая компания. Олег приободряется. Торжественно вручает подарки, про которые мы чуть не забыли. Взамен они оставляют бутылку неоткрытого шампанского и пару хлопушек. Не слишком равноценный обмен, но сойдёт как символический ответ за тёплый приём.       Дверь закрывается и становится сильно тихо. Давит на уши.       Олег проходит по квартире и включает оставшиеся гирлянды. Свет мягко обтекает его силуэт и дарит различные тени. Олег с ожиданием и притайкой подбирается ко мне. Устраивается у плеча и берёт шапку с целями. Перебирает листочки и, когда просматривает все, спрашивает:       — Тебе ничего про анальные практики не выпадало?       Давлюсь. Мне будто поставили подножку. Осознание пришло за сантиметр до столкновения, которое не остановить. Олег подаёт стакан с соком и конфетти.       — Нет.       — Значит, кому-то из них досталось. — Олег почти доволен взрослой по исполнению и детской по смыслу потехе. Его улыбка отягощена невидимым грузом тех целей, о которых пошёл разговор.       Ден сделал правильно, что заговорил о них. Если мы не могли открыто обсудить их или разговор сворачивался тем, что «мы такие, какие есть», то стороннее вмешательство было необходимо. Насильственно, но правильно.       Снова не говорим. Я не хочу слушать беззвучие. Оно поглощает и заставляет меня думать о не самом лучшем и погружаться в него, исследовать.       — Что тебе выпало?       — От кого-то из них, скорее от Гаврила, прочитать Библию полностью и как доп. задание – понять смысл и хитросплетения. Второе – съездить летом в деревню. Оно от тебя.       — По почерку? — Я максимально старался не выдавать себя.       — По мыслям. От себя: «Не умереть со скуки». Ещё попалось: «Провести день с иностранцем» и «Попробовать все сладости в гипер-маркете». Кому-то в крови не достаёт сахара. Сверх-меры работает поджелудка, — с некой жалобой озвучивает Олег. Но цели он не читал с листков – запомнил их.       Значит ли это, что не забудет потом? Исполнит хоть что-то? Думает ли о большем – о том, что увидел на остальных двадцати листах?       — А что у тебя? — Лезет посмотреть.       Перечисляю.       — Последнее ты слышал, — немного смущает произносить при одном Олеге, — выйти замуж.       Пауза. Уже невыносимо. Это – не приятная тишина, которой хочется упиваться, а та, от которой хочется избавиться.       — Ты бы вышел за меня? — неожиданно произносит Олег без намёка на смех.       Я реагирую бурно: начинаю ёрзать, быстрее дышать, лампочки нашли своё веселье, не встроенное в программу.       Конечно, я думал, что хочу быть с ним (без определённого срока), но о браке ни разу.       — Я… не знаю даже. — Слова убегают. — Говорят, дело это хлопотное. — Я что, лезу в оправдания? — В смысле оформление, регистрация, документы. — И правда: вступают ненужные разъяснения. — Как это вообще делается? — На лице нервная улыбка – не могу избавиться от неё. Я будто не серьёзен. — И паспорта менять…       Фамилии. Кузнецов Олег. Или Фомин Михаил. Кузнецов-Фомин. Не те мысли.       — В Рашке ещё с однополыми браками имеются некоторые проблемы.       — И точно, — отсмеиваюсь не к месту. Олег подкинул удобное объяснение.       Теряюсь. Вопрос выбил меня с корнями.       — Не волнуйся: я тоже не знаю, согласился ли бы.       Прохладные слова остужают. И разочаровывают. Наконец-то улыбка отлипает.       Я бы обрадовался, если бы он сказал: «Да»? Но сам дал заднюю секунду назад. Нельзя на такое рассчитывать.       Не могу разобрать этих чувств. А Олег? Он чересчур спокоен, до сих пор прижимается ко мне и смотрит на светящуюся ёлку. Будто его это не касается.       Не говорю по собственной инициативе. Нарвался – я бы сказал так. Только на что и когда, не понимаю. Когда забуксовал, не так ли?       Сложнее, чем обычно. Тут связи не на поверхности.       Отсутствие разговоров приводит к тому, что постепенно Олег сползает на пол. Перед ёлкой. Рукой зовёт к себе. Слабо радуюсь – значит, он не хотел держаться подальше от меня. Ложусь рядом, открыто смотрю.       Его глаза направлены вверх. Без желания. Не видел его таким загруженным. Он настолько неприкаян, что видится чужим человеком. Но, я знаю, это не так. Он лишь показывает ту сторону себя, которую утаивал. Или которой не было повода показывать себя. Это логично. Он всё тот же Олег с привлекательной улыбкой, утончённым телом, наглыми мыслями и запросами от меня. И тот же, что очень хотел провести Новый год со мной и выложился по-полному. Просто подошло такое обстоятельство, которое навредило, одёрнуло от светлой полосы и указало на тёмную.       Не замечаю, как в его руках оказывает хлопушка. Он вытягивает её перед собой. Хлопок, рвущий тишину, и дождь, который освещает комнату бликами.       — На столе ещё оставалась еда.       — Не-бе-да, — по слогам тянет. Голос выдаёт: тогда он не думал о мелких последствиях.       Это не влияет на него. Сделал и сделал. Катастрофы не произошло. Исправить просто. Не стоит зацикливаться.       Он уже давно не в празднике.       — О чём думаешь?       — О женитьбе.       — До сих пор?       — Ну да, — отвечает скомкано – отличительный признак его состояния.       — Тебя это… волнует? — Мне нужно быть более осторожным.       Олег думает. Минуту. Вторую.       — Нет. — И вопреки словам прячется: переворачивается на бок, ко мне спиной.       Он дышит разорвано. Достаточно громко, но не намеренно, чтобы я мог услышать. Пытается уравновесить дыхание – не получается. Старания проваливаются. Обрушиваются.       Хочу дотронуться, но держу руки при себе. Как он поведёт себя? Надо ли вообще устанавливать такой контакт?       Внезапно Олег поднимается и остаётся сидеть.       — Меня волнует… но не женитьба. Не прямо она.       — А что… тогда?       Он смотрит на меня – потерянно. Словно совсем один.       — Олег…       — «Сколько мы будем вместе?» – это меня волнует. — Отводит взгляд и сильно вздыхает. — Просто… когда люди говорят о браке, они думают, что хотят быть друг с другом «до конца своих дней». То есть до смерти. Наступит она завтра или через лет семьдесят – значения не имеет. Главное, что вместе. — Олег прижимает голову к коленям.       — Олег, прости, — это кажется более уместным, — я так запаниковал, когда отвечал, и… совсем не был готов. И… — Опять оправдания.       — Не в этом дело. Я тоже нихера не знаю: что там да как, куда всё подавать, платить, где оформлять. Когда люди решают… заключить брак, — размахивает руками, — они понимают, что это – ответственность. Что это – не просто так. Они будут работать вместе, вместе вкладываться в одно дело, вместе растить детей. Ясен пень, что так в идеале. Но – вот так должно быть… а не… — осекается. То ли от избытка чувств, то ли от преграды в горле. В моём опять такая назрела. — Не так. Как со мной. — Дрожь в его голосе бьёт меня.       — А как с тобой?       — Не знаю. Просто мне надоело… я чаще и чаще думаю о том, что был не таким, как другие. Не таким чистым. Наоборот – пошлым, развязным. Что у меня не такое прошлое, как у других. Что я обслуживал людей за деньги. Что я был только с теми, кто ищет с кем бы потрахаться... Да и меня всё устраивало. И против я не был. И они нормальными ребятами были. Но что взять с такого человека? Я в отношениях никогда не был. И боюсь, что всё могу испортить, сделать не так. Откуда мне знать, как вести себя и что делать? Откуда мне знать, что тебе действительно нравится всё, что делаю я? — Речь его сбивчива. Голос по-прежнему дрожит. Некоторые слова теряются во вздохах, а я, точно зачарованный, слушаю его.       Всё было куда глубже. И всё было так же просто.       — Мне нравится всё, что ты делаешь, — отвечаю я. — Я не могу сказать тебе вести себя так, как удобно мне. Ладно, сказать могу, но какой смысл в игре? Зачем притворяться? Знаешь, суть отношений не в том, чтобы поддакивать и играть кому-то на руку. Суть в том, чтобы быть собой. Смеяться, когда весело. Грустить, когда на душе тоска. Задавать вопросы, когда они появляются. Говорить, когда сомневаешься, когда набегают такие мысли, как сейчас. Олег, ты мне нравишься за то, что ты такой, какой есть: наглый, хамливый, без меры в словах – да я тащусь от этого! Кто ещё будет так говорить? Да никто, они боятся. А ты – нет. Мне нравится, что ты следишь за собой: ты знаешь, что нужно тебе, твоему телу. Твоему прекрасному телу. Ты умеешь придерживаться правил и указаний, которые поставил себе. Ты не кладёшь на них, как сделало бы большинство. Ты ответственно относишься к ним и к тому, как их исполнять. Ты превосходный руководитель, умеешь убеждать, за тобой пойдут. Ты уверенный в себе, так зачем сомневаться из-за меня? Я не пропаду под твоим «гнётом». И меня не волнует, с кем ты был раньше и что делал. Знаешь почему? Потому что сейчас и уже как полгода ты со мной. И я узнал, что, несмотря на такое своё прошлое, ты – преданный человек. Ты не оставляешь меня, потому что я – не «идеальный».       — Я не оставляю тебя, потому что ты мне и такой нравишься, — прямо говорит.       — Вот и я о том же. Меня всё устраивает в тебе. А если что-то будет не устраивать, пойду что-нибудь сделаю с собой.       — А если найдёшь кого-то получше меня?       — Это постараться надо.       — Ты, блять, серьёзно? — не выдерживает он и в упор смотрит на меня.       — Да. — Пожимаю плечами.       — Даже если этот человек будет девственно чистым и всем таким замечательным?       — До этого бы ещё дожить. Сейчас я хочу быть с тобой и мне плевать на этих девственно чистых и замечательных. И я не думаю, что они когда-нибудь понадобятся мне. Ну их, когда есть ты, — говорю в улыбке.       Лицо Олега на секунду теряется. Он наклоняется ко мне и аккуратно целует в губы, передавая нежное тепло. Неловко и невинно.       И кто ещё тут «не чистый»?       Олег ложится рядом.       — А скидка будет?       — Это только поцелуй. — И он улыбается.       Ухмыляюсь и беру за руку. Мягкая и горячая. Олег прижимается.       — Я не передумаю, — твёрдо произношу.       — По поводу?       — По поводу тебя: не заменит тебя ни один святоша или моралист.       Все они будут не теми.       Щупаю худые пальцы и не могу насладиться. Похоже, сильно отвлекаюсь, потому, когда открываю рот, не думаю, что скажу:       — А что на счёт тебя? — Чисто ради интереса. А то я разговорился и, кажется, чуть не утонул в положительных качествах Олега.       — То есть?       — Не захочешь променять меня?       — Уже думаю, к кому уйти: к Гаврилу или Денису.       — Эй… — Слышать это немного обиднее, чем я представлял.       — Что, понимаешь, как я себя ощущал? — с долей хищничества улыбается Олег, показывая зубы. — Не уйду я к ним. С ними было бы слишком хорошо.       — Ага, значит, со мной не «слишком»?       — Нет. С тобой всё очень хорошо, — увёртывается так, что я не понимаю: лучше или хуже.       — Прямо всё?       — Да, прямо-таки всё.       — Даже объятия во сне?       — Особенно они.       В подтверждение своих слов он прижимается телом ко мне, позволяя обнять.       — Не отпущу, пока не проснусь, — предупреждаю заранее.       — Не отпускай. Я хочу проснуться с тобой. Завтра и послезавтра.       — И послепослезавтра?       — Так далеко я не заглядывал.       — Я тоже.       Обнимаю, и Олег отдаётся мне.       За окном гремят первые фейерверки.