Неделя.

      Даже в главном зале задымлено. Крепкий табак. Либо Сахарок, либо Поставщик.       Хм, правда, Поставщик приехала? Было бы неплохо. Но сейчас здесь пусто. Интересно, а где мелочь? У кого-то же она ночевала. Навряд ли прям здесь. Не заснула бы, банально. Значит либо ей помогла Душеедка, либо… Сахарок. Да, помогла…       Прохожусь по всему зданию — пусто. Неохотно заглядываю в подвал. О боже. Какая жуть. Никого в сознании там нет. Блядь, откуда они берут столько трупов?! Не хочу дальше идти. Перешагивать через разбросанные повсюду конечности и внутренности желания нет, ещё не говоря о том, что весь пол там в кровище.       Собираюсь уже подниматься, как меня за ногу хватают. Оборачиваюсь в панике, вижу безумные глаза, точнее один глаз, и такую же улыбку. Громко матерюсь и с размаха бью Одноглазого ногой. — Отвяжись, ёбанный каннибал! — ору я. Блядь, он ведь хороший парень, когда не под наркотой. Но сейчас он смеётся, нормально вроде смеётся и говорит: — Да ладно, я же пошутил! — он поправил чёлку на один глаз и начал подниматься по лестнице. — Ну нет, сукин сын, ты в таком виде никуда не пойдёшь. — я хотел ударить его ещё раз, но стало противно. — Да что ты. — Блядь, Одноглазый, там человек новый, она ведь помрёт от страху. — Не увидит сейчас, увидит потом. Помрёт в любом случае. — и он показывает язык. Уёбок. Да ещё и гей. Лучше не вспоминать, откуда я это знаю. Я поднялся и отошёл с лестницы, пропуская его вперёд. Благо, самой лестницы в подвал из главного зала видно не было. Твою мать, почему меня это вообще ебёт?       По-прежнему пусто. Одноглазый, зевая, проходит в душевую. Злополучная душевая. Сколько людей оттуда было вытащено. Большинство, конечно, живыми, убивать любили, да и разрешалось только в подвале. А потрахушки, так пожалуйста. Ужас.       На небольшом столике возле одного из кресел лежали чьи-то наркотики, порошок. А рядом записка — «Тронешь — выебу. Поставщик.». Да я и не собирался. Но угроза, конечно, смешная. Вон, Сахарок если бы увидела, без промедления взяла бы. Или ((Гин)). Он точно такой же, как и Сахарок, но все же не очень гей. Хотя кто его знает.       Но все знают, что она свои обещания выполняет. Вот и выебала одного. Больше его никто не видел. Сахарок потом Поставщика чуть не убила, потому что это был её брат. Не убила, потому что её остановили — без Поставщика практически не было бы наркотиков. А без этого организация просто развалится. Ладно, значит Сахарок не взяла бы.       Вспомнишь говно, а вот и оно. Сахарок поднялась из подвала, значит мелочь не с ней. Уже плюс. — Сука, чё так задымлено? — она помахала рукой около своего лица, поморщившись. Видно было, что у неё жёсткое похмелье. — Не хочу тебя расстраивать, но Поставщик приехала. — о боже, женщина, оденьтесь. — Ура, наркота нормальная. — «обрадовалась» Сахарок. Всё же она её ненавидела. — Блядь, ещё Нарколога сегодня спасать.       Дерьмо. Я совсем про это забыл. Задание такое, с красным скотчем. Как у меня палочка, только на ней задание другое: определённая дата и время, и слово одно — «Перекрёсток». Не выполнишь — либо Падший Ангел — основатель этого гиблого места, странный вообще мужик; либо Солнце лично тебя убьют, да ещё и с мучениями. Хотя даже не убьют, запрут в комнате без окон, без еды и воды, без наркотиков. А это полный пиздец. Но спасти Нарколога не так уж сложно — это возможно, если кто-то из этого места её остановит, это безнаказанно, — главное не дать ей уйти из главного зала. А прийти она обязана. Она жить хочет, на самом-то деле. Но я ни разу не расспрашивал её об этом.       Сахарок ушла, опять не пойми куда. Одноглазый поплёлся обратно в подвал, не замечая меня. Какое же там время было написано?..       Железная дверь, что вела в это богом посланное нахуй место, открылась и неохотно зашла мелочь. Мелочь. Думаю, это уже прозвище. Она увидела меня, но не успела пройти пару шагов, как закашлялась. Да, тут просто ужасно задымлено, несмотря на то, что я уже давно открыл окна. — Да твою мать, кто столько курит?! — кашляя, еле выговорила девушка. — Поставщик. — коротко ответил я, лишь бы с себя подозрения свести. Хотя какая разница? Ай, я просто не привык, что здесь можно вести себя как хочешь. Да ещё и нравоучения Нарколога… вот у неё не зря такое прозвище. — А кто это? — спросила Мелочь, поворачиваясь. — Поставщик? — я задумался, как бы поточнее её описать. — Ну, женщина с короткими волосами, высокая, в руках постоянно сигарета или наркота. Ах, да, волосы зелёные.       Мелкая, кажется, поняла, о ком я говорил. Она кивнула, отвернулась к окну, высунулась на улицу. — А что же Вейнор? — Блядь, изъясняйся яснее! — я вообще без понятия, кто это такой. — Ну, брат Сахарок. — Мелочь, прозвища у нас склоняются. — Сахарка. — поправляю я. — Мёртв, как раз Поставщик и убила. Хотя, может быть и нет, кто его знает.       Мелочь поёжилась, кажется, матернулась. Что она так много матерится? Ей это не идёт. — А откуда ты знаешь Сахарка? — спрашиваю я. — Анима… ну, барменша ваша, мне рассказала. — все ещё очень грустным голосом ответила Мелочь. Я уверен, она знает и прозвище Душеедки, но, видимо, не хочет произносить. Я усмехаюсь. — Сахарок теперь ненавидит Поставщика. — невзначай говорю я. Мелочь вздрагивает и поворачивается ко мне: — А… А у Глюки, у Сахарка, ещё сестра есть?! — Глюки?.. — зачем-то переспрашиваю я. — Глюкоза. Не важно! — Нет, не знаю, не слышал. Но и у неё не спрашивай. Вообще лучше к ней не подходи.       Мелочь нахмурилась, но спрашивать не стала. Вновь отвернулась. Одежда, наверное, Душеедки — юбка короткая. А ноги у Мелкой все в синяках и порезах. Я вспомнил вчерашний разговор. Брат, значит. Как не стыдно.       Рассказывать ли мне про Нарколога? Мелочь, конечно, поможет её спасти, но при этом есть огромный шанс, что её обнаружит Падший. И это будет действительно пиздец, потому что она ведь не «зарегистрировалась», не взяла ни одного задания. Странно ещё, что Солнце ничего не заподозрила. Или наплевала. Но если Мелочи придётся взять задание, будет… ну, просто плохо. Тип, мне немного плевать. Немного? Блядь, что со мной.       Быстрее бы Нарколог появилась. А то я начинаю сомневаться. Не знаю в чём, но начинаю.       Мы молчим, и эта тишина напрягает. Очень напрягает. И я решаюсь спросить: — Слушай, а можешь ещё чего-нибудь показать, как вчера?       Мелочь оборачивается, смотрит вопросительно, а потом мило улыба… Чёрт. Просто улыбается и подходит ко мне. Наркооолооог, где ты, когда так нужнаааа. Мелочь встаёт посреди небольшого свободного пространства и ненадолго задумывается. — Какое твоё любимое животное? — спрашивает она, глядя на меня смеющимися глазами. Я пожимаю плечами. — Дракон? — предполагаю я. Она кивает, будто этого и ожидала. Сводит руки вместе, сцепляет замочком. Закрывает глаза и хмурится. Вдруг между её пальцами, словно свет, льётся… тьма? Но по-другому это не описать. И льётся в разные стороны. Медленно она разводит руки, открывает глаза. Я поднимаюсь и подхожу ближе, сгорая от любопытства. В левой её руке лежит маленький сгусток тьмы, от него стекает будто чёрный песок, и не долетая до пола, он исчезает, растворяется. Она дотрагивается указательным пальцем другой руки и стряхивает это песок с малюсенького дракона. Господи, какая прелесть. Это действительно очень мило (помогите, что со мной не так). Она приподнимает его голову и что-то шепчет, на другом языке. И дракон оживает. — А-а-а, бред какой. — охреневая, говорю я. Не верю. — Вчера ты сказал, что веришь! — она улыбается, щуря глазки, смотрит на меня. — И что тут у нас? — усмехается Сахарок. Блядь, её голос я ни с чьим не перепутаю. Я замечаю, насколько близко стою к Мелкой, и отхожу на шаг. Дракон исчезает, будто его и не было, и точно также исчезает улыбка с лица Мелочи. — Глюка? — произносит она, в шоке глядя на неё. Да, Сахарок здоровым человеком не назовёшь, сказалось многолетнее употребление. Видимо это и удивило Мелочь. А сама Сахарок удивлённо подняла брови, взволнованно глядя на неё. А потом нахмурилась, гневно искривляя губы. — Как ты меня назвала?!       Мелочь отшагнула, инстинктивно прячась за мной. Испугалась громкого голоса. — Сахарок, не пугай ребёнка. — говорю я, а Мелочь даже не обижается, не обращает внимания. Женщина резко меняет настроение, вновь мило улыбаясь. — Извини меня пожалуйста, малышка.       Я мысленно матернулся. Оставалось только надеяться, что Мелочь запомнила мои слова. — Это прозвище навевает грустные воспоминания. — продолжает Сахарок, в упор глядя на Мелочь. — Мне очень жаль. — кивает Мелкая. Женщина подаёт ей руку, и выводит из-за меня. — А кто ты, и что тут делаешь? Ты сестра-близнец Алёны?       Сучка. Откуда она знает имя Нарколога. Наверняка и её имела. Тварь недотраханная. Матерных слов на неё не хватает. Я убийственно на неё смотрю, но она не обращает внимания. — Ну… можно сказать и так. — осторожно отвечает Мелочь. Не говорит того бреда, что несла мне и Солнцу. Осторожничает. — Ты пришла её спасти, малышка? — Да. Нет. Не знаю. — произносит она. Она не может уйти отсюда, пока не пройдёт достаточно времени или она не сделает что-то особое. Что, например, интересно. — А от чего спасать?       Я смотрю на Сахарок так, что она всё же не решается говорить. — Ну, я имею в виду… от такой жизни. — А она тоже наркоманка?       У меня она о Наркологе не спрашивала. И если спрашивает сейчас, значит и у Душеедки ничего не спрашивала. И я не знаю, что я чувствую по этому поводу. — Ну что ты, не зря же она «Нарколог». Может только немного. — и Сахарок опять улыбается. И это правда — никогда не видел Нарколога укуренной в конец. И сигареты она не курит. Говорит, что собственной фантазии хватает, зачем же ей фантазия под кайфом. А вот руки… — Ты увидишь её сегодня, это точно. — говорит Сахарок, когда Мелочь ничего не отвечает. — А до этого времени… — и она смотрит сверху вниз, «соблазнительно» облизывается. — А до этого времени ты уйдёшь отсюда нахрен. — огрызаюсь я, привлекая внимание на себя. Сахарок зазывающе бросает взгляд на меня, подходит, и мне приходится чуть поднять голову — она ненамного выше меня. — А что это ты стал таким рыцарем, Дракон? — мурчаще произносит она. Сука. Копирует повадки Нарколога.       Рядом с Наркологом постоянно есть люди — она их притягивает к себе. И малейшая ласка от Пегаса, и она мурчит, притирается ближе. Она действительно любила эту неприглядную девушку, и когда Пегас всё же покинула этот мир вместе со своим парнем, Нарколог была в ужасной депрессии и даже отдалась Сахарку. — Сука. — шиплю я в лицо Сахарку. Она ухмыляется, махает ручкой и уходит. Кажется, в подвал. Я обессиленно сажусь в ближайшее кресло и достаю сигарету. Мелочь замечает, как я зол и садится рядом, на боковину кресла, кладёт руку на плечо. Я дёргаюсь — не люблю когда меня трогают. А она почему-то по-доброму улыбается — такую улыбку в этом гиблом месте может дарить только она и Нарколог — и мягко говорит: — И у тебя тоже гаптофобия. — Я смотрю на неё, хмурюсь. Что за фобия? — Боязнь прикосновений. — отвечает она на немой вопрос. — Да ну тебя, боязнь. Просто неприятно. — говорю я и наконец зажигаю сигарету. — Хорошо. — кивает она и отсаживается на соседний диванчик.       Железная дверь опять скрипит. Я с трудом удерживаюсь, чтобы не подскочить, но это оказывается Душеедка. Чёрт, где же мой Нарколог, где мой наркотик. Как смешно звучит — Нарколог — мой наркотик. Алёна — мой наркотик.       Сердце сжимается. Хах.       Душеедка проходит мимо, махает рукой, улыбается. Мелочь махает ей в ответ, но не поднимается. Сейчас тишина не напрягает. Хотя это скорее всего из-за никотина. Дверь в подвал хлопает.       И мелочь поднимается, идёт куда-то, я не заметил, куда. Осознание приходит, когда с щелчком закрывается дверь в подвал.       Ох чёрт. Я поднимаюсь быстро, как только могу, в глазах темнеет и я иду вслепую какое-то время. — Дура-дура-дура-дура, куда же ты прёшься! — бормочу я, быстро открывая дверь и спускаясь в темноту. Музыка не играет, но голосов много. В основном крики и стоны, на нижнем этаже адекватных людей нет. Сука. Где Мелочь?!       На глаза попадается Одноглазый. Он безумно улыбается, изо рта течёт чья-то кровь. Смотрит куда-то левее меня. Смотрю туда же и наконец нахожу Мелочь — забилась в угол испуганно. Хорошо хоть не закричала, а то ей конец пришёл бы сразу. Хватаю её за шиворот, тащу на себя. Она вскрикивает, но я быстро затыкаю ей рот рукой. Она доверчиво прижимается, поднимается вместе со мной. Затаскиваю её наверх, толкаю на диван, громко говорю: — Дура! Зачем туда полезла?!       Но она не слышит. Ревёт, аж глаза покраснели, рот рукой закрыла и всё бормочет что-то. Я выдыхаю, сажусь рядом. — Ты сама себя наказала. — произношу я. Но жалеть и успокаивать, как Нарколог, я не умею.       Мелочь в таком шоке, что не может пошевелится. Одно слово бормочет, будто имя. Но разобрать невозможно. Блин, да почему мне не плевать?! Это начинает подбешивать.       Закуриваю новую сигарету, на секунду думаю даже о том, чтобы поделиться с Мелкой. Но нет, табак крепкий, сигареты совсем не женские. Только отравится.       Преодолевая легкую неприязнь, докосаюсь до плеча, и на этот раз вздрагивает она. Она заставляет себя успокоится, дышит глубоко. Блядь, так и знал, что этот Одноглазый так её шокирует. — Не волнуйся. Просто больше туда не ходи. — спокойно говорю я, гладя её одним пальцем по шее. Это её успокаивает, уже хорошо. И плевать, как это выглядит со стороны.       Входная дверь открывается, запуская прохладный воздух с улицы. Я быстро убираю руку, а Мелочь вытирает слёзы. Всё равно видно, что она плакала.       Пара чётких шагов и заходит она. Ярко улыбается, как обычно. Пиздец как красиво улыбается. Видит нас и приподнимает брови, удивляется. — Привет? А ты кто у нас? — она подходит к Мелкой, блядь, не обращая внимания на меня. — Почему ты плачешь?       Нарколог садится на корточки перед Мелкой. Я отвожу взгляд, потому что, чёрт, я откровенно пялюсь!       Мелочь ей не отвечает, глядя слегка испуганно и изучающе. Нарколог смотрит на меня, но сразу понимает, что я тут не причём. Треплет Мелочь по волосам и спрашивает у меня: — Она была в подвале? — и голос такой грустный, сожалеющий. Сердце сжимается. — Сама туда пошла. — Ладно, это мы уже не раз проходили. — она ободряюще улыбается Мелкой. И поворачивается, говорит: — Привет. А то мы не поздоровались. — она подаёт кулачок для приветствия и я неуверенно ударяю.       Мелочь неожиданно усмехается. Я еле заметно вздрогнул. — А ты и вправду милая. — говорит она. — По сравнению с этим домом хаоса… — Ух ты, я знаменита! — смеётся Нарколог, жмурясь. Господи, как это прекрасно. — Много кто говорит. — и Мелочь многозначительно смотрит на меня. Но Нарколог не была бы собою, если бы намёк поняла. Она глупо взглянула на меня и ничего не разобрала в моём осуждающем лице. — Ладно. Всё хорошо. — она раскинула руки для объятия и Мелочь охотно подалась вперёд. — Что ты здесь делаешь, мелочь? — нежно спросила она. Надо же, и прозвище такое же как я дала. — Я… я случайно, вот. — Мелкая громко вздохнула. — Боже, бедняжка. — Нарколог поднялась и села на диван не с моей стороны. — Не видишь, как она на тебя похожа? — хочу улыбнуться, но не могу. — На меня? — Нарколог присматривается. — Ну да, волосы у меня такие же были. — Если бы у вас волосы одинаковые были, вас вообще отличить невозможно было! — говорю я, чуть приподнимая бровь. — Да? — она заставляет Мелочь поднять голову и всматривается в лицо. — А ну-ка улыбнись. И правда, похожа. Ты моя сестра-близняшка, о которой я не знала?!       Мелочь смеётся. Даже их смех ужасно похож. Не устроить бы групповушку. ((Это автор сам себе сказал.)) — Всё гораздо сложнее. — говорит она. — Верь-не верь, но я из другого мира.       И Нарколог смотрит так, словно её заветная мечта сбылась. — Ха-ха, я бы тоже поверила. А мы с тобой — одно и то же. — говорит Мелочь. — Класс! — глаза сверкают, как красиво. — А ещё у меня есть магия!       Нарколог пищит от счастья. Я незаметно улыбаясь, глядя на обоих. Так мило, так по-детски.       Поднимаюсь. Оставлю их пока. Хотелось чего-нибудь принять. А, точно, ещё задание нужно сделать. — Нарко, во сколько у тебя задание?       ЧЁРТ! Я ляпнул, не подумав. Нарколог резко скинула улыбку, посмотрела на меня, а затем с трудом подняла уголки губ, слегка саркастически и… ненавидя, неотрывно глядя. — Вечером. И уж с ним я сама справлюсь. — Нет-нет, я ведь… — Достаточно. — устало выдохнула она. Чёрт, она ведь не будет ненавидеть меня?!       Мелочь быстро мотает головой, глядя то на Нарколога, то на меня. Испуганно так смотрит. Я плюю на это всё и иду в подвал, засунув руки в карманы. По пути слышу тихое: — А что за задание…       В подвале опять играет музыка. Поначалу на меня никто внимания не обратил, но внезапно ко мне подошла какая-то девушка. Она явно была обдолбанная. В подвале к тебе могут подойти только по двум поводам — если хотят тебя выебать или если хотят быть выебанным. Видимо, этой шлюхе захотелось второго. Трахать её не было никакого желания, тем более когда Нарколог сейчас здесь. Но в задании не было написано, на чьём теле вырезать имя. Я конечно не против резать руку, но там сейчас нет свободного пространства. Беру Часики, а это именно она, за талию, и шепчу на ухо, но чтобы было слышно среди громкой музыки. — Эй, хочешь игру с ножом?       Как в случае с Сахарок — все знают, что она шлюха, — так и в случае с Часиками — все знают, что она мазохистка. Правда не было понятно, почему она подошла ко мне и сейчас активно кивает. Наверное, захотелось чего-то нового — я ею не пользовался ни разу. — Иди в третью комнату, если она не занята. — приказываю я, провожу пальцами по щеке и направляю её в нужную сторону. Сам иду к Душеедке, доставая по пути палочку с заданием. — Эй, Душенька. — саркастически зову я. Барменша моментально подходит и я подаю ей палочку с заданием. — Можно ли вырезать на чужом теле? На руках уже места нет. — усмехаюсь я и показываю руку. — Конечно. — говорит Душеедка. — Никто не запрещает. Но кто же этот счастливчик? — без сарказма говорит она. — Часодейка. — быстро бросаю я. — Часики? Интересно… — и женщина что-то записывает. — Ты узнал имя Нарколога?       И тут я реально охреневаю. — Причём тут, блядь, Нарколог?! — Хе-хе. А при том, что ты сейчас красный, как рак.       Я показываю ей средний палец и ухожу, по пути пиная ничего не подозревающего Одноглазого.       В третьей комнате находились разные орудия пыток. Чёрт, и тут крови много. Придётся отмываться, а то Нарколог же убьёт. Часодейка уже подбирала лучший нож. Я подошёл к ней сзади и довольно резко прошептал, при этом нежно обнимая: — Я сюда пришёл не сексом заниматься. Задание.       Часики кивнула. Для неё это не впервые. — Ну так? Какой нравится? — на сей раз более нежно, заигрывающе спросил я. Она подала мне нож, аккуратно проведя почти прозрачными белыми пальцами по лезвию. — Хороший выбор.       Уже через пару минут она была уложена на столе и раздета по пояс. Я положил нож рядом с ней и решил проверить, закрыта ли дверь. А то ещё заявится кто-нибудь, мне это совсем не нужно. Часодейка лежала, закусывая губы, в сладостном предвкушении.       Кровь. Нет, не люблю я её, в отличие от многих других здешних. Красная капля отчётливо виднелась на блестящем в неярком свете ноже. Первый порез она выдержала. Нож слишком острый. А в этом месте, сразу под грудью, сбоку, кожа мягкая и чувствительная. Я вытер чужую кровь пальцем, отчего девушка явно вздрогнула. — А как твоё имя, Часики? — сладким, томным голосом, спросил я. Какой я садист, самому страшно. Страшно похер. — Амина… — тихо ответила девушка. Боюсь, не запомню. — Как интересно… — сказал я, проводя вторую линию. Опять кровь. Да посрать. Девушка замычала, плотно сжимая губы. И я быстро соединил две линии, что наверняка больно. Часодейка закричала, растягивая «а». — Правильно, «А». — усмехнулся я. — Только, к сожалению, это не твоё имя.       Я залез на стол, сел между её ног. Взгляд её такой затуманенный. Такой обычно возбуждает. Но мне не интересны эти простые серые глаза. Мне нужны карие, почти чёрные. Вот они прекрасны.       Кровь текла из чётко прослеживающейся буквы. Я осмотрел всю девушку. У неё столько порезов, даже несколько имён, которые я читать не стал. Нахуй.       Я вытер кровь, чтобы было виднее кожу. Дальше всего две линии. Девушка застонала, дрожа. Я обречённо выдохнул, левой рукой пришлось удерживать её. «Л». Я не стал изощряться, делать её красивой. Всё равно не получится, только Часодейку зря мучать буду. Дальше «Ё». Хм. Как бы сделать. Провёл одну линию, девушка начала вырываться. — Сука, замри. — рыкнул я. Бесит.       Три маленьких палочки. Часодейка противно, протяжно стонет. — Я уже пожалел, что выбрал тебя. — также грубо сказал я. Она замерла, но пока я думал, как сделать точки над «Ё», она спросила надрывающимся голосом: — А… что за вторая… буква? — Это другой язык, дура. — огрызнулся я. А что, она думает, я ей имя скажу?       Интересно ведь выходит, да? Оказывается, мы с Наркологом оба из другой страны. И какой пиздец, мне интересно, привёл её в Эмерию, да ещё и в это гиблое место? Блядь, Эмерия, это страна, где мы сейчас находимся. Да нормальные тут законы, вообще хз, почему это место ещё не прикрыли. Ну и хорошо.       В итоге просто протыкаю кожу остриём, делая точки. Часики вскрикивает, закатывает глаза, наслаждается. Трётся неприличным местом о меня, сучка. Пошла на хуй, причём на чей-нибудь другой. Я матерюсь, обзываю её, пересаживаюсь и переворачиваю её на бок. Так удобнее будет писать последние две буквы.       Ещё три полоски… какое лёгкое имя. Простое и прекрасное. Как же вовремя появилась Мелочь. Без неё этого не было бы. И через 6 дней я бы точно умер. А сейчас есть хотя бы какая-то надежда.       Часодейка наконец заткнулась и терпела молча. Видимо поняла, что на секс меня не раскрутить.       «Н» получается немного кривая — последняя, горизонтальная линия заезжает слишком сильно. Ну и ладно. Черчу букву «Л», а последняя палочка, делающая «л» «А», уже есть от буквы «Н». — Всё. — говорю я, окидывая комнату взглядом, но не нахожу тряпки, чтобы вытереть кровь. — Кончай. — усмехаюсь я, отходя от стола. Чёрт, ещё руки придётся мыть.       Кажется, Часики восприняла мой приказ всерьёз. Я поспешил выйти.       От неточного удара Одноглазого я увернулся. Ибо нехер столько пить.       При хорошем свете верхнего этажа я оглядел свои руки. Нет, так точно идти никуда нельзя. С осторожностью заглядываю в ванную, но там пусто, слава богу. Ополаскиваю руки — кровь смывается легко. Смотрю в зеркало внимательно — вроде больше следов нет.       В зале только мелочь — сидит, рисует. Видимо, Нарколог так её решила отвлечь. А где она?.. Стоп, где она?! — Мелочь, где Нарколог?! — повышаю голос я. — Ушла? — немного испуганно говорит девушка, глядя на меня. Чёрт-чёрт-чёрт-чёрт! — Куда ушла?! Насовсем?! — я подбегаю и хватаю её за плечи. Мелочь ещё больше пугается: — Да что такое?! — Куда?.. — тише переспросил я. — На улицу? — она свела брови. — Что такое? — Чёрт. Нам нужно найти её.       Мелочь не стала спрашивать, поднялась и пошла за мной. Где ближайший перекрёсток? Стоп, получается, Нарколог соврала мне? Она правда хочет умереть или просто не доверяет мне? А вдруг я вообще зря паникую? Твою ж мать!       Нахожу свою куртку среди завалов верхней одежды. У Мелочи куртки нет, только кофта. Но здесь ей лучше не оставаться. — Она сказала тебе что-нибудь, перед тем как уйти? Мелочь кивнула, нахмурившись. — Она сказала, что скоро придёт. — Точно? — боже, столько эмоций на моём лице не было с самого появления в этом месте. — Она не врала. — Мелочь мягко улыбается, кладёт руку мне на плечо. Я борюсь с желанием обнять её. Нет. Не надо. — Я надеюсь. — я отворачиваюсь, открываю тяжёлую дверь, выхожу на улицу. Нужно подышать свежим воздухом, а не задымленном СО2. — Так что такое? — Задание. Как у меня. Только у неё смерть — сегодня. — Плохо. — говорит Мелочь, чуть не матерясь. — И как её спасти? — Я без понятия. — честно признаюсь я, всё-таки выходя из здания. — Ты со мной? — Может мне стоит остаться? — Ну нет. Или ты хочешь, чтобы тебя изнасиловали? Тогда оставайся. — Не-не, не надо. — немного испуганно говорит она и цепляется за край моей куртки.       На улице не так уж и холодно и до сих пор светло. Ну как до сих пор. Время только около часу дня. Я ведь сюда рано пришёл.       Здание находилось далеко от цивилизации, в лесу, на горе Мадока (Муда… так, ладно, не надо.). Так что тут никто нас не найдёт и не прикроет «лавочку», пока мы… ну не знаю, лес не сожжём. Слава богу, такого пока не было. Не считая многочисленных пожаров в подвале, но там уж естественный отбор. Да и вообще, разорённому государству уже никак не справится с таким огромным количеством притонов, что есть сейчас. Некоторые намного больше нашего. Я уже давно не вникаю в многочисленные политические перевороты…       Так, теперь надо вспомнить, где ближайшие перекрёстки. И обязательно оживлённые, так просто под машину не попасть. Вспоминаются сразу два. Ну ничего, и нас тоже двое. — Она должна попасть под машину, обязательно на перекрёстке. — поясняю я, прислоняясь к ближайшему дереву. Мелочь осматривается вокруг, приближается. — Ближайших оживлённых перекрёстков — два. — Этот лес похож на лес, где живу я. — неожиданно говорит Мелочь. Я оборачиваюсь, смотрю на неё, как на сумасшедшую. — У нас гильдия на такой же горе. — она оборачивается, оглядывает прокуренное здание. — И если это всё так, я знаю, где сейчас Нарколог. — она улыбнулась, заискивающе глядя на меня. Вот чертовка. — Я должен буду тебе что-то? — предполагаю я, закатывая глаза. А она удивляется, спрашивает: — С чего ты взял? Хотя, да, должен. Жить дальше должен, гад. — она нахмурилась, надула губки, отвернулась. Я усмехаюсь, наигранно, чтобы скрыть простую улыбку. — Ладно. — говорю я. Она оборачивается, улыбается счастливо, жмуря глазки. Махнув мне, чтобы я шёл за ней, она направилась по протоптанной «центральной», да и единственной здесь дороге. Мы шли так недолго, она без остановки рассказывала: — У нас этот лес вечнорыжий. То есть, почти всегда осень. Магия горы, которую нам пока не удалось понять. Но то, что там земля волшебная, давно известно. — она ностальгически улыбается, а в глазах — грусть. — И сколько ты там уже не была? — Около полугода. Страшнее даже не то, сколько я там не была, а то, где я сейчас. Я страшно скучаю. И от этого очень больно. — она хмурится, прижимает руку к груди.       Дальше шли молча. Мелочь быстро успокоилась и сейчас шла улыбаясь и оглядываясь. Увидела что-то невдалеке и побежала туда. — Вот, вот, это дерево!       На тропинке, до этого прямой, чуть ли не посередине стояло дерево. Мелочь подбежала к нему, зацепилась руками за толстую ветку, и уже через несколько секунд висела кверх ногами. Мне оставалось только удивляться этой прыти. Короткая кофта опустилась до низа груди, но Мелочь на это внимания не обратила, засмеялась и через какое-то время спустилась. — Так, дорожки тут нет. Придётся по памяти. — и она неуверенно ведёт меня между деревьями. — Какой шанс, что мы все же её найдём? — спрашиваю я, стараясь поспевать за Мелочью. — Ммм… процентов 30. — отвечает она, замедляясь. — Если бы я была уверена, что она знает это место, было бы процентов семьдесят.       Я ничего не говорю, молча иду за ней. В какой-то момент Мелочь пропадает из моего поля зрения, но я слышу её голос и догоняю. Выхожу на небольшую полянку. — Ха! Она была тут, это точно! — говорит Мелочь, оглядываясь.       Большое раскидистое дерево высилось над расчищенной поляной. За деревом виднелась невысокая деревянная лесенка, которая вела к площадке между ветками. Сразу видно, что тут был человек. — Может не она. — пессимистично заявляю я, сложив руки на груди. — Кто другой из вашего… — Мелочь яростно сверкает глазами, но не придумывает, как назвать. -…стал бы это делать? — Действительно. — киваю я и обхожу дерево по кругу. — Но её всё же тут нет. — Идём к реке! — улыбаясь, говорит Мелочь и уже уверенным шагом направляется дальше, пробираясь через кусты. Спустя пару шагов становится понятно, что тропинка всё же есть, но по ней ходят не так уж часто.       Я на время теряю Мелочь из виду, но тут же слышу её голос: — Да!!! Я же говорила!       Свет, отражающийся от реки, слепит глаза. Не такой уж он и яркий, но я слишком привык к темноте. — Ух ты ж. — ошеломлённо восклицает Нарколог. Я моментально успокаиваюсь, выдыхаю. С ней всё хорошо. И Мелочь правда её нашла.       Они недолго разговаривают на повышено-восхищённых тонах, а потом Нарколог с уверенностью подходит ко мне. — А ты почему же здесь?       Я замешкался, не ожидая такого вопроса. Быстро заметив это, Мелочь с хитринкой в глазах и улыбке ответила за меня: — За тебя волновался.       Нарколог просто не знала, как ей отреагировать на это. Губы сомкнуты, брови приподняты, и взгляд косой на Мелочь. Потом смотрит на меня. А что я? Я пожимаю плечами. На правду не обижаются. Но, кажется, лицо у меня горит. — А…, но я же сказала, что вечером. — немного непонятно говорит она, а я ещё раз пожимаю плечами. — Да кто ж тебя знает.       Мелочь решает прервать столь неловкий диалог и спрашивает о том, что интересует и меня. — А зачем тебе это?       Нарколог быстро и мелко закусывает губу, неуверенно глянув на Мелкую. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но Мелочь не даёт: — Оправдание «задание» не подходит. — и она качает головой. — Зачем ты вообще здесь?       Нарколог мрачнеет, отводит взгляд в пол. Ясно, это не лучшая тема для разговора. И чем яснее, тем пасмурнее.       Мелочь тоже это понимает, хмурится, складывает руки на груди и раздражённо проговаривает: — Если это хоть как-то связанно с твоим братом, то у меня ещё больше поводов его убить.       Нарколог смотрит, расширив глазки. Что ж, Мелочь, я теперь тоже хочу убить его. Она грустно выдыхает и продолжает: — И что он тут наделал? — Я… я не могу рассказать. — И в чём проблема? — слишком резко говорю я, и обе девушки вздрагивают, а Мелочь ещё одаривает неодобрительным взглядом. — Почему рассказать не можешь?       Нарколог выглядела напуганной. Напуганной и маленькой. Такая же мелочь. Но её хотелось пожалеть, обнять, сказать что всё будет хорошо. Но нет. Я не могу и не имею права. — Давайте отложим этот разговор на потом. — предлагает Мелочь, ободряюще приобнимая Нарколога и улыбаясь. И как всегда, я чувствую себя тем ещё ублюдком. «Какой есть.» — Извини, то так… — начал я. И что теперь сказать?! — Нигде нет твоей вины. — миролюбиво заявляет Нарколог и махает рукой. Улыбается болезненно. — Хочу купаться.       …       Мелочь, ты совсем дура.       И я, и Нарколог… ну как эту эмоцию выразить? Рука-лицо. В афиге, короче. — И как ты себе это представляешь? — наигранно измученно спрашивает Нарколог. — Это просто мечта. Ага. — сдерживая смех, отвечает Мелочь. — Я бы на самом деле покупалась, если бы не было холодно.       Через какое-то время они всё же нашли, чем заняться. Бродили туда-сюда по берегу, общаясь, лазали по острым большим камням. Я уселся в тени и нисколько им не мешал, но уходить желания не было. Да и не прогоняли меня вроде. Мелочь предприняла несколько попыток поднять меня, но потом забросила это дело. Ну не то чтобы я ленивый, просто непривычно на свежем воздухе, в голове шумит.       Мне так хорошо не было… всю жизнь. Горный воздух непривычно чистый, ужасно приятный. А вода холодная, обжигающая даже. Меня обрызгали, но не сильно. Неожиданнее было прикосновение ледяных рук Нарколога к моей шее. Потом еще за шиворот воды натекло.       Я пересел подальше от реки, на солнце, греясь. Задумался. Вот этих двух дур действительно ничего не волнует. Хотя, если верить Мелочи, они — одна и та же дура. Просто из разных миров. Интересно, а как выгляжу я в том мире, откуда Мелочь? Надо будет у неё спросить. Он, другой я, её друг с детства. Аж зависть берёт. Наверняка он абсолютно другой — добрый, отзывчивый, весёлый. Хотелось бы с ним пообщаться. Наверное. — Мой Сэм? — переспрашивает Мелочь, растирая руки друг об друга. Нарколог также заинтересованно слушает. — Ну… — кажется, ей немного стыдно? — Он почти всегда спокойный, улыбается крайне редко. Дерётся отменно, даже без применения магии. Слушает только меня, придурок такой. Спасает всегда только меня… — она обрывает себя на полуслове, и Нарколог хитро улыбается. Мелочь уже тише беспрерывно бормочет: — Блин, никогда ведь стыдно не было, что опять случилось-то, чёрт, как я соскучилась, хочу домой, сбегу от этого урода, смогла же сбежать в 6 лет, значит и в 17 смогу… — Нарко, ты тоже такая же странная? — усмехаюсь я, уже не слушая Мелочь. — Да, нет, не знаю. — улыбаясь, произносит она совершенно уверенно. — Даже не знаю, что сказать. — я поднимаюсь. Ложу руку на плечо Мелочи и она наконец замолкает. — Извините. Кхм. — она прикрывает рот ладошкой. — Я просто до тако-о-ого сейчас допёрла. Я такая дура. — Есть такое. — честно замечаю я, и Нарколог смеётся. Ух ты ж… — Идёмте уже обратно? — просит Нарколог. Я понимаю причину и киваю. Мелочь с грустью вздыхает и плетётся вперед с опущенными плечами.       Внутри здания резко становится нечем дышать, но вскоре лёгкие снова привыкают. Нехорошо это. Мелочь кашляет, но неохотно заходит внутрь. — Ничего себе. — слышится голос Нарколога, зашедшей первой. — Мелочь, это ты рисовала? — я всё еще поражаюсь тому, что мелкую мы прозвали одинаково. — А? Ну да. Это конечно очень плохо…, но вдохновение было.       Я кидаю взгляд через её плечо на простой рисунок карандашом. Не шедевр, конечно, но неплохо. Нарисованы маленькие портреты, без подписей, нереалистично. Но большинство нарисованных я быстро узнал.       Первым в глаза бросился Одноглазый. Причёска всё такая же, но улыбка хитрая, но добрая, совсем не такая, к какой я привык. Рядом с ним — миленькая девушка с голубыми волосами и отсутствующим взглядом. Буквально отсутствующим — зрачков нет. С трудом понимаю кто это. Прозвище её вроде Призрак. Потому что волосы, глаза, кожа — всё бледное, почти прозрачное. Даже у Душеедки не так, а у той волосы белые. Призрак — такая же каннибалка как Одноглазый, и вообще они часто рядом.       Немного подальше — недорисованная Пегас. Да, у неё просто зашибенное прозвище. Потому что МЛП пересмотрела. Но она была тихая и скромная, хотя с Наркологом на пару смеялась громко. В подвал никогда не спускалась. То же касалось её парня — Сони. После их смерти здесь, наверху, стало болезненно тихо. — Здорово. — грустно улыбается Нарколог, останавливая взгляд на Одноглазом. Я закусываю губу, чувствуя сжигающую ревность. — У тебя… действительно гораздо лучше. — Я даже не знаю, что сказать. — грустно выдыхает Мелочь. — Не считая того, что у нас идёт война с величайшим демоном всех миров, да, у нас гораздо лучше.       Они снова принялись разговаривать обо всём. Я поневоле то вслушивался в их разговор, то сравнивал их голоса — голос Нарколога всё же отличается, — то думал о своём.       Наконец-то нормальная жизнь вернулась. Задорный голос Нарколога, смех. Но даже мне не хватает двух других голосов.       Когда я стал таким? Почему мне это важно?..       Словно собой прошлым стал…       Нет, собой прошлым я уже никогда не стану. Никак.