Господин Иккинг

Победа стоила множества жизней. Погибших грузили на корабли, чтобы с почестями предать огню. Маги, лишенные руководства, оказались сговорчивыми. Торжественно выпрямившись и поджимая губы, они сидели в своих носилках и без особого восторга внимали речам о свободе, которой одарили их викинги. Довольными выглядели только те, кого вытащили из клеток. Они сами предложили привести солдат в чувство и отправить в казармы, до дальнейших указаний. — С них нужно снять ошейники, — твердо заявил Иккинг. Маги зароптали, зашептали что-то о драконах и грядущих бедствиях. Викинги пригрозили, что для магов бедствия наступят немедленно, если они не начнут освобождать рабов. Двое согласились, велели перенести себя в ближайшую казарму. — Велите народу разойтись подальше и сами спрячьтесь куда-нибудь, — велел рыжий маг, забираясь в клетку. Носильщики быстро ретировались, не дожидаясь начала процесса, викинги отошли чуть в сторону, считая, что маги нарочно пугают. Из дверей казармы вышел первый раб, повинуясь магическому вызову. Рыжий залопотал заклинание, сверкнуло, грохнуло, и перед изумленными викингами предстал не человек, а большой красный дракон, весьма кровожадного вида. Он затряс головой, рыкнул, дыхнул огнем и взлетел после короткого разбега. У наблюдающих отвисли челюсти, Иккинг помрачнел. Вот, значит, кого подчиняют маги. Не слабых людей, а опасных драконов, о которых ходило столько слухов, но которых никто не видел. А они вот, рядом, буквально в собственной постели. Пока он предавался тяжелым мыслям, маг снимал ошейники с драконов, позволяя им свободно улетать. Первые опасения, что они будут кружить над городом и есть жителей, не оправдались. Драконы устремлялись в сторону горных островов, повинуясь инстинкту. За ночь все казармы были очищены. На следующий день Иккинг отправился искать отца Зямы. Весть, что дочь, которую он считал погибшей, жива-здорова, хорошо кушает и бегает с другими детьми, привела его в восторг и ужас. — Бегает! Позорит магический род! — Никого она не позорит. Наши увидели хоть одного нормального мага. Откормить еще немного и вообще на человека будет похожа. — Откормить, — простонал маг, страдальчески морщась, будто у него разом заболели все зубы. — Она же не сможет концентрировать магию! — Голодная и не могла, а сейчас такие штуки выплетает. Её тут в море брали, так она рыбу призвала. Отличный улов, всех накормили. Аоктефиан откинулся на подушки, махнул рукой, раб подал чашу с водой. Иккинг рассматривал белокурого раба, прикидывая, какой из него получится дракон. — Это тоже дракон? — ткнул пальцем в ошейник. Маг поперхнулся, откашлялся, утер слезы. — Нет, это человек. Драконов в домах не держат. Отличить просто — среди драконов нет блондинов. Мне не попадались, по крайней мере. — А Беззубик? Он же домашний раб. — Беззубик? — Миу. — Ааа, умная ледышка, — маг разулыбался. — Это особый экземпляр, единственный в своём роде. Таких драконов больше не нашли. Его интеллект и сила уникальны, а вот в чувственном плане бездарен. Технике обучили, механически он проделывает все виртуозно, но совершенно безразлично. Будто занимаешься любовью с големом. Иккинг кивнул и промолчал. Такое ощущение, что они говорили о разных рабах. — Я верну вам дочь, а вы снимете ошейник с Беззубика. — Терять такого перспективного раба? Вы не отличаетесь умом, как погляжу. — Не твоего ума дело, сморчок. Копи магию, вернусь через неделю, — угрюмо сказал викинг и вышел. Эта неделя стала самой тяжелой в его жизни. Он прощался. Иккинг даже не представлял, что будет так хреново. Язык не повернулся сказать, что он точно знает, кто и когда освободит его раба, что они вместе последние дни, что это конец. С момента прибытия на остров он не мог смотреть Беззубику в глаза. Вообще не мог на него смотреть. Боялся, сорвется и выкажет слабость, недостойную викинга и вождя. Боялся разрыдаться от отчаяния и чувства потери. Для остальных подавленное состояние списывал на ритуал погребения. Погибло много хороших воинов, это ли не причина горевать. Беззубик чувствовал, что что-то не так, пытался вызвать на разговор, умилостивить, разозлить, любым способом вырвать ответ, но ничего не получалось. Иккинг был суров и всегда занят для него. Даже ночевал в другом доме. Беззубик бился в молчаливых истериках, не понимая, чем прогневил господина. Зяма не выдержала и рассказала о считанных громких мыслях. — Он хочет что? — в ужасе распахнул глаза юноша. — Освободить тебя из рабства. Смирись, он твердо решил. Беззубик знал, если Иккинг что-нибудь втемяшил в голову, то не вышибешь. Пришлось смириться. — Зямочка, я не хочу драконом! Придумай, как его отговорить. Заколдуй, наконец! — На викингов магия не действует. Забыл? Мне легче тебя заколдовать, чтоб успокоился, — она покрутила в пальцах белокурый локон. — Есть одна мысль, но проверить сможем только после твоего превращения. Сейчас меня больше интересует, как сделать, чтобы дома опять сидеть не заставили. Мне нравится бегать, — она задорно улыбнулась, внося в темноту Беззубикового горя лучик надежды. — Наколдуй магическую дорожку. Пусть перед тобой появляется, а за тобой пропадает. Золотую или красную, чтоб богаче смотрелось, — в шутку бросил раб. — Это я смогу, — засияла девочка. Несколько часов развлекались, отрабатывая процесс хождения по дорожке, сотканной из ничего. Надо ли говорить, что запас магии Зяма больше не экономила, он прирастал с каждым днем. В день отплытия на причале собрались и взрослые и дети. Беззубик нарядился в пестрые одежды по магической моде, закрыл лицо и молча стоял за плечом господина. К нему обращались, прощались, но он только кланялся в ответ. Зато Зяма прощалась бурно со смехом и слезами. — Я обязательно к вам еще приеду, или прилечу, когда научусь попадать в нужное место, — обнималась она с девочками. — Лучше мы за тобой придем, — улыбнулся Сигрид. Зашли на борт, отчалили. Беззубика с Зямой отправили в каюту. Юноша совершенно пал духом, сжался в комок в уголке, только плечи подрагивали. Зяма сидела рядом, гладила по волосам и что-то колдовала с ошейником и ими обоими, потрескивая голубыми искорками на кончиках пальцев. Погода испортилась, качка усилилась до того, что пришлось срочно закреплять вещи и посуду. Беззубика внезапно укачало, но он этому был только рад. Мысли о неминуемом расставании сменились более примитивными и физиологическими — не вывернуться наизнанку вслед за желудком. Зяма уселась поустойчивей, и впала в медитационный транс. Иккинг стоял у руля мокрый с головы до ног. Казалось, соленая вода, даже внутри. Одежда неприятно липла к телу, но переодеваться не имело смысла. Через несколько минут был бы такой же мокрый, как и сейчас. Вода с неба смешивалась с морской в залихватском танце. Ноги привычно упирались в палубу, мускулы рук бугрились, мертвой хваткой удерживая руль. Мысли постоянно возвращались к одному и тому же — правильно ли делает. По всему получалось, что правильно, но легче от этого не становилось. Наверняка Беззубик ждет его и имеет что сказать и сделать, но. Каждый взгляд причиняет боль и уменьшает решительность. На рассвете, когда буря немного утихла, его сменили. Не задумываясь, ввалился в каюту, скинул сапоги и плащ, упал на кровать, отрубаясь в полете. Беззубик вздохнул и принялся раздевать уставшего господина, стараясь не обращать внимания на капающие с подбородка слезы. Аоктефиан встретил их, восседая на подушках в своей башне. Зяма поклонилась, но рядом не села, отошла к стене, по дороге прихватив пиалу со сладостями. Иккинг перевел взгляд с дочери на отца. Оба вели себя так, будто были не знакомы. Ладно, это их дело. — Я привез твою дочь, снимай ошейник, — выдернул Беззубика из-за спины за руку. Тот упирался и пыхтел, пытаясь спрятаться обратно. Маг указал на клетку, Иккинг запихнул раба и захлопнул дверь. — Подумай еще раз, хочешь ли ты лишиться раба, викинг. Обратного пути не будет. — Верни ему истинную сущность, маг и покончим с этим, — не поднимая глаз, глухо ответил Иккинг. Беззубик стоял в клетке, вцепившись в прутья и проклиная упертость викинга. Им так хорошо было вместе, плевать, что один раб, а другой — господин. Зачем все портить этим гребаным равенством! — Я против! Я не хочу! Иккинг, не надо! Ты самый лучший господин на свете, я хочу остаться твоим! — Ты просто не понимаешь. Быть рабом и быть свободным — это не одно и то же. — Я не хочу быть зверем! — Ты станешь свободным — это главное. Беззубик понял, что его не переубедить, склонил голову, молча наблюдая, как на полу образовывается темное пятнышко от капающих слез. Маг подал знак, чтобы его поднесли поближе, вытянул руку и зашептал заклинания. Беззубик закричал, схватился за горло, раздался грохот, ошейник отлетел в угол клетки, а посередине появился угольно-черный дракон с плоской головой и большим ртом. Он неуверенно переступал на коротких сильных лапах и крутил головой, рассматривая себя со всех сторон. — Ого, — только и смог вымолвить викинг. Дракон дернул горлом, будто его сейчас стошнит и открыл рот, но оттуда вылетела не еда, а плазменный сгусток, расплавивший замок и часть решетки в мгновение ока. Маг поспешил ретироваться в другую комнату, подхватив халат и сверкая голыми пятками, совершенно забыв, что ходить ему не положено. Иккинг протянул руку, дракон обнюхал его, чихнул, расправил крылья и улетел. Прошел год, вновь наступила весна. Иккинг сидел над чертежами летательной машины. Первые две конструкции не удались, слишком тяжелые. С первой он чуть не утонул, заело ремни, еле вырвался. Вторая развалилась в воздухе. Теперь он облегчил каркас, для крыльев приготовил самую тонкую кожу, которую смог найти. Никак не давалось управление полетом. Птицы используют хвост. Привязывать его к ногам? Бред. — Господин, а моя одежда сохранилась? — раздалось за спиной. Иккинг вздрогнул и замер, не решаясь обернуться. — О, мой сундук цел, — скрип открываемого сундука, шуршание. — А штаны малы стали. Иккинг медленно развернулся всем телом и уставился на полуголого парня. — Рот закрой, муха залетит, и свои штаны дай, видишь, не сходятся, — улыбнулся юноша во все зубы и тряхнул смоляными вихрами. — Беззубик? — Так изменился? Или не рад? — он внезапно помрачнел, начал неуклюже стягивать слишком узкие штаны. — Прости, я почему-то подумал… — Я машину делаю. Летающую, — откашлявшись, сказал Иккинг. — Хотел хоть издалека посмотреть, как ты живешь. Беззубик справился с узкими штанинами, вновь оставшись без одежды. Иккинг подошел, обхватил за плечи, огладил бока, остановился на бедрах. В глазах плескалась растерянность. — Как так? Маг же сказал… — Это Зяма придумала. Вернее, поняла, что так можно. Сперва амулет таскал, который помогал превращаться, а потом натренировался и вот. Только с одеждой не придумали еще. Иккинг прижал его к себе, понимая, что делает больно застежками, не в силах оторваться. — Я больше никуда не денусь. Пока не выгонишь, — провел пальцами по скуле и отрастающей бородке. — Сморкала и Астрид сыграли свадьбу осенью, скоро родится ребенок, — путешествуя руками по мускулистой спине, сообщил викинг. — Захочешь ребенка, Зяма сделает в магической сфере, — поцеловал в уголок губ. — От тебя? — И тебя. — Захочу. — Только не сейчас, ладно? Я в драконьих пещерах отыскал карту хранилищ. Там должно быть золота… по самое не балуй. Кстати, ты мне одежду дашь или я так и умру, задохнувшись в твоих объятьях? Иккинг заставил себя разжать руки и заняться поисками одежды. На душе наступила та самая весна, которая бушевала за окном. Ни это ли есть счастье.