Под ведьмачьей ёлкой

      Ламберт как-то сказал, что Каэр Морхен — мёртвое место. Как бы не так! Да, теперь обитель ведьмаков временами пустовала, но жаловаться на её запустение было грешно.              За неполный год были восстановлены стены, отремонтированы башни и вывезена несметная куча мусора. Посодействовала этому людно и финансово, конечно, императрица Нильфгаарда Цирилла, но это меньшее, что она могла сделать. Двор, а точнее, все три двора, тоже были приведены в порядок, хотя сейчас под снегом этого и не видно.              Эскель расхаживал по холлу на первом этаже, думая, что бы ещё такого поменять в следующем году. Может, снять, наконец, эту старую медвежью шкуру со стены и освежить фрески? Новые люстры? Надо будет обсудить это с Геральтом и Йеннифэр, когда приедут.              Вдруг медальон Эскеля задрожал, а спустя минуту в воздухе параллельно полу повис рыжий портал. Не успел ведьмак задаться вопросом «Что за?..», как из портала головой вниз вылетел Ламберт. Посадка была не самой мягкой.              — Кейра! Да я же пошутил! — крикнул ведьмак, но портал уже захлопнулся. Ламберт обессиленно распластался по полу, пробубнив что-то про тяжёлый нрав чародеек.              Эскель только усмехнулся и, подождав, пока непутёвый друг закончит свою тираду, подошёл поднять тело несчастного ведьмака с пола.              — Я так понимаю, Кейру на Новый Год мы не ждём? — сдерживая лукавую улыбку, поинтересовался Эскель.              — Капитан очевидность, — мрачно ответил Ламберт. — У меня хоть была девушка, в отличие от некоторых.              — «Была»? Всё так плохо?              Разговор перенесли на кухню. За кружкой «Каэдвенского» Ламберт посетовал, что отношения с белобрысой чародейкой из Темерии у него не клеятся. В подробности он не вдавался, но вывод сделал неутешительный — возвращение ко двору в Вызиме оказало на Кейру Мец не самое благотворное влияние. Зная характер Ламберта, не трудно догадаться, что жизнь при дворе не слишком-то его радовала, а зная привычки Кейры — её не радовало постоянное брюзжание ведьмака. Причём брюзжание — это в лучшем случае, Ламберт вообще всегда отличался тем, что не выбирал выражения, не ограничивался одним бокалом вина и не заморачивался по поводу костюма на светский приём. Кейру Мец, ставшую теперь советницей новой королевы Темерии, это категорически не устраивало. На смену короткому конфетно-букетному периоду пришёл бесконечный период «Опять ты меня позоришь!»              Эскель, между тем, рассказал другу о своём последнем контракте в Новиграде, о затруднениях на пути в Каэр Морхен и о последних новостях от Геральта. Стоило Эскелю упомянуть, что он отказался от контракта на какую-то таинственную бестию за три тысячи крон, как глаза Ламберта округлились, а потом последовала череда не самых одобрительных замечаний.              На другое утро, позавтракав, ведьмаки отправились к озеру.              — Эскель, напомни-ка, на кой чёрт мы тащимся в такую даль? — спросил Ламберт в очередной раз. Объяснение было для него совсем неубедительным.              Ведьмак, почесав шрам на лице, глубоко вздохнул и вновь постарался ответить. Вообще это была идея Геральта, но Эскель посчитал её удачной: какую даму не порадует красивая новогодняя ёлка? Чародейки вообще называют это чудом, созданным без единой капли волшебства. Белый Волк знал, что Йеннифэр оценит, да и всем остальным гостям должно было понравиться. В конце концов, Новый Год — не Новый Год без салата оливье и ёлки.              По узким заснеженным тропинкам они спустились к озеру. Вода замёрзла только у берега, настоящие морозы в Каэдвене ударят только в середине января. Ведьмаки без труда переправились на другой берег, даже ни один утопец не булькнул.              Ламберт запрокинул голову, разглядывая выбранную Эскелем ёлку. Она была такой высокой, что едва виднелась макушка. На пушистых зелёных ветках искрился снег, кое-где виднелись шишки. А под ёлкой было столько места, что хватило бы уместить подарки для всей армии Нильфгаарда.              — Оксенфуртский городовой! — воскликнул ведьмак. — Ёлочка-то шикарная, да только как мы эту махину притащим в крепость?              — Когда я думал поставить её в Каэр Морхене, мой план включал помощь твоей чародейки, — развёл руками Эскель.              — Ага-а… — протянул Ламберт. — То есть, не будет у нас ни ёлки, ни праздничного стола, а всё потому, что я сравнил Кейру с разъярённой лешачихой.              — Серьёзно? — поднял брови ведьмак. — Ламберт, ну ты и…              — …идиот, да, — закончил тот. — Определение «разъярённая водяная баба» подошло бы больше.              Оставалось только сокрушаться. Чёрт! Да кто это вообще придумал? Посидели бы себе чисто мужской компанией, поиграли в гвинт, выпили «Реданского»… Но нет! Сначала Йеннифэр и Кейра возмутились, мол, праздника им подавай, а потом пригласили ещё нескольких старых друзей, так что теперь и отменять всё неудобно… И хотя по уговору каждый гость должен был принести какую-то еду, основные приготовления ложились на обитателей Каэр Морхена, ну и на Кейру, которая должна была приехать заранее и всё организовать. А что теперь? Нужно тащиться в ближайший город за продуктами, причем лошадь-то всего одна, ещё и эта ёлка, будь она неладна… Нет, без магии тут не обойтись.              По возвращении не успел Эскель снять сапоги и задремать, как к нему в комнату ввалился Ламберт:              — Эскель, там это… Йеннифэр звонит, — сообщил он, с неудовольствием покосившись в сторону двери.              — Куда? — спросонья спросил Эскель.              — В мегаскоп звонит, куда ещё, — пожал плечами вредноватый ведьмак.              — Ну так трубку возьми.              — Ага, ща-аз, — закатил глаза Ламберт. — Меня нет дома.              Эскелю осталось только выползти из-под покрывала и ответить, так и так пришлось бы говорить с чародейкой или с Геральтом по поводу… заминки в приготовлениях.              — Вы там что, позасыпали все, что ли? — выпалила Йеннифэр, стоило ведьмаку принять входящий звонок.              — Неа, — сказал Эскель с максимально бодрой интонацией, всматриваясь в силуэты Геральта и чародейки. — Вы это где?              Йеннифэр и Геральт переглянулись. Одеты они были и впрямь странно: не одежда, а какие-то почти ничего не прикрывающие завязочки на Йеннифэр и трусы на Геральте, оба держали в руках высокие стаканы с трубочками и маленькими зонтиками.              — Да так… На море решили съездить. Отдыхаем, — многозначительно протянул беловолосый ведьмак. — Свежий воздух…              — …и дикая природа, ага, — добавила чародейка и допила свой коктейль. — Эскель, ты ничего не хочешь нам рассказать?              — Да ты не горячись, не надо, — попытался успокоить тот. Видно, Кейра уже сообщила, что на Новый Год не приедет. — Я как раз хотел спросить…              — Даже не проси, Эскель! — перебила Йеннифэр. — Мы еле забронировали номера в отеле.              — Я и не собирался, — понятливо ответил Эскель. — Подумал, если обратиться к Трисс…              Геральт аж своим коктейлем поперхнулся.              — А что? Отличная идея, — Йеннифэр неодобрительно посмотрела на своего ведьмака. — Да ты прокашляйся, прокашляйся, дорогой…              — Сомневаюсь, что Трисс и Ламберт поладят на одной кухне, — покосился Геральт.              — Картина маслом: Трисс, вся в муке, печёт пирожки с мясом вилохвоста, а Ламберт своими сильными ведьмачьими руками открывает банки с горошком для салатов… — мечтательно прищурилась чародейка. — Хороший тандем.              — Может, ты с ней поговоришь? — предложил Эскель. — Мы на мегаскопе только входящие научились принимать.              — Да? А мне казалось, в прошлый раз и с исходящими всё вышло замечательно, — припомнила Йеннифэр. Ведьмаки попрятали глаза. — Вы трое отлично смотрелись в моих платьях…              К счастью, долго чародейку из Венгерберга уговаривать не пришлось. И хотя напоследок она сказала передать Ламберту, что он дурак, просьбу выполнила — оставила Трисс сообщение на автоответчик, и та должна была перезвонить.              «Э-э-эске-е-е-ель!» — надрывался Ламберт, когда мегаскоп затрезвонил снова. Тот как назло куда-то запропастился. Скрепя зубами, ведьмак вернулся в башню и неохотно принял звонок…              В мегаскопе возник силуэт очаровашки Трисс Меригольд.