Под ведьмачьей ёлкой

      — Правее… Нет, левее… Да куда ты вешаешь?! Этот шарик здесь не гармонирует!              — Ламберт, помолчи, пожалуйста, — пробурчала Трисс.              Ведьмак фыркнул. То есть, как под потолком украшения развешивать, залезая по лестницам и лесам, так она внизу стоит и командует; а как у него на плечах сидеть и три часа думать, куда шарик пристроить, так он и слова сказать не может. Ишь ты!              — Прекрати меня лапать, — строго сказала чародейка, почувствовав, что руки Ламберта невзначай поднялись выше.              — Боже упаси, Меригольд! Я просто не хочу, чтоб ты упала, — хитро оправдался ведьмак. — И хватит меня душить. Сейчас назад на пол тебя поставлю, бери лестницу и хоть весь вечер решай, куда повесить этот чёртов шарик.              — Это долго. Не ной, я не такая тяжёлая, потерпишь. Теперь давай во-он туда вправо, там как раз не хватает ещё одного…              Они украшали ёлку часов пять, не меньше. Ламберт насчитал минимум сто тридцать шариков, а точнее, шарищ, потому что размером они были с голову тролля. Половина из них была синего цвета, другая половина — серебряного; таких же цветов и дождик, который ведьмак старательного обматывал вокруг ёлки, спускаясь и поднимаясь по лесам и лестницам бессчётное количество раз. Длиннющая магическая гирлянда и вовсе наверняка будет сниться Ламберту в кошмарах: да проще кейрана убить, чем распутать этот ужас! Большую часть времени Меригольд кричала ведьмаку, куда что повесить, передумывая по три раза за минуту. Когда дело дошло до нижних уровней, чародейка уговорила Ламберта посадить её на плечи, а она уж всё закончит. Последним штрихом оставалась макушка, и вопреки извечной проблеме, знакомой всем наряжающим ёлку людям низкого роста, Ламберту и Меригольд не пришлось тянуться наверх. Пока Трисс держала мешающие ветки, ведьмак опустился на одно колено и внёс последний штрих, после чего повалился на ковёр от усталости.              — Ты чего это тут разлёгся? — возмутилась Трисс. — А на кухню со мной кто пойдёт?              — Я — подарочек, — не открывая глаз, ответил Ламберт, — полежу тут, пожалуй, до Нового года.              — И кому ж такой подарочек достанется… — покачала головой чародейка. — Ладно уж, валяйся. Если совесть замучает — приходи, найду тебе занятие.              Можно было догадаться, что полдня уйдёт на то, чтобы украсить эту гигантскую ёлку, но Трисс не рассчитывала, что это займёт так долго. Когда она оказалась на кухне, уже почти стемнело, и пришлось зажигать свечи. Чародейка закатала рукава и начала первые приготовления, хотя вся возня с ёлкой очень утомила её. Что уж говорить о Ламберте, который, в самом-то деле, приложил гораздо больше усилий, делая почти всю работу. Трисс усмехнулась: кто бы мог подумать, что этот противный молодой ведьмак будет слушаться её во всём и так стараться! Кто бы мог подумать, что он будет сидеть всю ночь у её кровати и принесёт завтрак в постель… Воистину странные вещи творились с Ламбертом, и не менее странные мысли приходили в голову самой Трисс.              — Чего грустишь, Меригольд? — чародейка подняла глаза на вошедшего ведьмака. Он сел на высокий стул и вопросительно поднял брови.              — Ничего. Овощи уже сварились, пора оливье нарезать, — Трисс подошла к огню и подняла крышку кастрюли — к потолку повалил пар.              — А я как раз думал, что у нас сегодня на ужин… — намекал Ламберт.              — Уж точно не оливье, — твёрдо сказала Меригольд, — это на Новый год.              — Ну класс, — помрачнел ведьмак, — и так без обеда остались, а теперь ещё и без ужина? Я так вконец обессилю и умру, а тебе потом перед ребятами оправдываться.              — Не бойся, я уже всё придумала, — начало было загадочным, — ты приготовишь пиццу.              — Тогда умрём мы оба, — горько заключил Ламберт, — ты же знаешь, как я готовлю.              — Не преувеличивай, — ободрила Трисс, — я тебе буду говорить, что делать. Коржи уже есть готовые. Колбаску нарежешь, сыр натрёшь, и делов…              Идею ведьмак воспринял крайне скептически: во-первых, он действительно устал, и в его мечтах ужин приносили сразу к нему в комнату, а во-вторых, ну не создан он для готовки! Эскель и Геральт всегда давились даже его пельменями, а Весемир (впрочем, как и во всём) пытался давать дельные советы, которые только больше раздражали ведьмака.              — Да нарезай ты салями потоньше, — советовала чародейка, не отвлекаясь от приготовления салата, — ещё чуть-чуть, и куски станут толщиной с корж. Вот, уже лучше… Оливки будем добавлять?              — Я скорее слизней с солью съем, — поморщился Ламберт. — Вот буду старым как Весемир, тогда и стану оливки есть.              — Думаю, ему бы понравилась наша ёлка, — заметила Трисс. — Кстати, откуда здесь вообще ёлочные украшения? В Каэр Морхене разве праздновали Новый год?              — Один раз, — Ламберт полностью сосредоточился на нарезании колбасы, — когда я только попал сюда. Ёлка была чуть поменьше, зато народа здесь жило столько, что нарядили за час. Все окна обклеили криво вырезанными снежинками, выглядело ужасно, зато мы повеселились. Весемир переоделся Дедом Морозом, помню Геральт и Эскель тогда ещё были выше меня на целую голову, стояли в уголке с ребятами постарше и посмеивались. Грустно стало, когда мы стали загадывать желания. Кто хотел стать великими ведьмаками — даже Испытание Травами не пережили, кто родителей увидеть — то… Да говорить даже не хочу, — стиснул зубы Ламберт. — Каким ещё мог быть «праздник» в таком месте.              Чародейка особо никогда и не задумывалась о судьбах мальчишек, выросших в этих стенах. Её всегда больше интересовала техническая часть — секретные формулы, результаты мутаций и подобные вещи.              — А ты что загадал? — осторожно поинтересовалась Трисс.              — Не помню уже, — соврал Ламберт. На самом деле он пожелал, чтобы его отец — этот ужасный человек — умер, и, понятное дело, «Деду Морозу» Весемиру это не слишком понравилось. Тем не менее, желание сбылось… Ламберт его осуществил собственноручно.              Тем временем Трисс вылила в огромную кастрюлю с оливье две пачки майонеза и перемешала, а пицца Ламберта, приготовленная под чутким руководством чародейки, отправилась жариться. Вскоре у ведьмака слюнки потекли, какой поднялся аромат.              — Поздравляю, Ламберт, ты впервые приготовил полноценный ужин, — торжественно сообщила Трисс, разрезая гигантскую пиццу на ломтики.              — Очень… Съедобно, — удивился сам себе ведьмак. За первым куском он в считанные минуты умял второй, третий… Меригольд смаковала медленно, и хотя она тоже с утра ничего не ела, больше чем на два куска её не хватило, слишком уж огромной была эта пицца.              Пока доваривалась курица на завтрашний салат, Ламберт и Трисс пили чай. Глаза ведьмака светились в полумраке, но зажечь больше свечей им обоим то ли было лень, то ли просто не хотелось. Чародейка много рассказывала ему про Марибор, откуда она родом, обходя стороной эпизод, когда маленькую Трисс было решено отдать обучаться магии. Ламберт много слушал и почти не задавал вопросов, но не потому, что ему было всё равно: ему даже не хотелось её прерывать. Ведьмаку нравились задор и искренность в голосе Меригольд, и как она задумчиво опускала взгляд в кружку, видимо, вспоминая о чём-то грустном.              Когда они закончили и погасили свет, в крепости оказалось не так уж и темно: вчерашний снег отражал сияние звёзд и слабо освещал залы Каэр Морхена.              — Слышала? — насторожился Ламберт, когда они вошли в холл, где стояла ёлка. Чародейка пожала плечами. На второй раз шорох стал громче.              — Что это? — Трисс вцепилась в рукав ведьмака. Тот прищурился, внимательно изучая каждую ветку. Затем взял чародейку за руку и потащил ближе к ёлке.              — Видишь? — с усмешкой поинтересовался он.              — Нет, мистер-кошачьи-глазки, не вижу, — возмутилась Трисс.              — Там белка, — Ламберт указал куда-то в темноту. — Глянь, она спускается ниже.              Наконец чародейка увидела её почти над своей головой и попыталась подозвать, на что ведьмак скептично ответил, что белка не такая глупая, чтобы повестись на такое, ведь у Меригольд даже не было в руке никакой приманки. Белка, видимо, не согласилась, а может из женской солидарности пробежала по руке чародейки и оказалась у неё на плече.              — Меригольд, ты что, диснеевская принцесса? — заморгав, осведомился ведьмак. — Может, ты ещё и поёшь?              Ламберт уже знал, что значит эта лукавая улыбка. Трисс, легонько касаясь пальцем ушек зверька, тихо запела:       

«Так глупо, Ведь я не тому В новогоднюю ночь Шепнула «люблю», Больше Не пророню слёз, Ведь я теперь с тобою…»*

             — Жалко, что мы забрали у неё дом, — вдруг остановилась Трисс. — Пойду, выпущу её на улицу.              — Ты же не думаешь, что пойдёшь одна? — Ламберт скорее утверждал, чем спрашивал.              — Я могу о себе позаботиться, — напомнила чародейка, уже сделав шаг в сторону выхода.              — Ну да, ну да, — скептично отозвался ведьмак. — Странная ты, Меригольд. В тёмный подвал идти и катакана не испугалась, а белка с ветки на ветку перепрыгнула — так ты за меня спряталась.              Во дворе оказалось даже светлее, чем могло показаться. Ярко искрился снег, и к счастью, в этот раз Дикая Охота была тут ни при чём. Бельчонок явно не хотел расставаться с Трисс, замешкавшись, стоит ли ему возвращаться в лес, но чародейка заверила, что после праздника постарается вернуть ёлку из Каэр Морхена на место. А Ламберт недоумевал: не каждый день видишь, как кто-то всерьёз обещает что-то белке.              — Со мной ты так ласково не разговариваешь, Меригольд, — усмехнулся ведьмак.              — А ты не заслуживаешь, — чародейка забралась на бордюр, игриво переставляя ножками, как балерина, — по фамилии вот меня называешь, хотя в курсе, что я терпеть этого не могу. Жаль у тебя фамилии нет, не могу ответить тебе тем же. Буду просто называть тебя «ведьмак», хватит уже величать тебя по имени.              — Совсем-совсем не заслуживаю? — под ногами Ламберта хрустел снег.              — Ну… Может чуть-чуть, — поразмыслила чародейка и посмотрела ему прямо в глаза. Но всего на пару мгновений.              Она спустилась на землю.              — Смотри! — Трисс подняла голову к небу. — Звёзды зимой такие яркие… и большие… Я хочу остаться поглядеть на них хоть чуть-чуть.              Меригольд не предлагала ведьмаку остаться, не приглашала сесть рядом с ней на мягкое сидение качелей, где обычно в обнимку проводили время Геральт и Йеннифэр, не просила Ламберта укрыть её плечи своей курткой. Но он остался. Сел рядом. Снял куртку и накинул на плечи чародейки, потому что она не оделась потеплее, выходя из крепости. Ведьмак не знал, о чём думала Меригольд, положив голову ему на плечо, а она — о чём думал Ламберт, притянув её к себе ближе.       

***

      «Ну и что это такое было?» — скрипел зубами Ламберт, думая о вчерашнем вечере. Нет, в его постели не лежала Меригольд, не была она в его комнате и ночью. Более того, кажется, такого плана у неё и не возникало, что в принципе не удивляло ведьмака, хотя и немного разочаровывало. Чем же всё закончилось? Они сидели, пока Трисс не поняла, что начинает проваливаться в сон, затем вернулись в Каэр Морхен и поднялись наверх, держась за руки. Чародейка пожелала ему спокойной ночи, удаляясь в свои покои; Ламберт не сделал и этого. И вот он проснулся утром тридцать первого декабря, не зная, чего ожидать в последний день уходящего года.              — Эй, — в дверь негромко постучали. Конечно же, это была Меригольд. — Спускайся, завтрак готов.              Она сказала это быстро, просто с улыбкой заглянув в комнату, и тут же исчезла. Ламберт успел сказать «хорошо», да и только. Завтрак, который вчера ведьмак подал в постель Трисс, казался жалкой пародией в сравнении с тем, что приготовила она: на тарелке лежали жареные перчёные яйца, тосты, французская картошка, тонкий прожаренный бекон, отдельно стояла чаша с овсянкой. Выглядело очень вкусно.              — Тебе нравится? — невзначай поинтересовалась Меригольд.              — Угу, — кивнул Ламберт. «Мало», по его мнению, было единственным недостатком.              — «Угу», — передразнила чародейка, — вот тебе и вся благодарность. А я, между прочим, встала раньше тебя, готовила, старалась…              «Завтрак» на самом деле был обедом: немудрено, что Меригольд встала раньше ведьмака, он-то всё утро лежал в постели, боясь необходимости начинать разговор сегодня первым, столкнись они в коридоре.              — Я вчера тоже встал раньше тебя, готовил, старался… — припомнил Ламберт, вытирая рукой рот. — Но что-то не помню, чтобы ты сказала «спасибо».              — Эх ты, ведьмак, — покачала головой Трисс, — совсем не ценишь женскую заботу. Вот что б ты сейчас вообще без меня делал?              — Занялся бы чем-то интересным, наверное. Но ты же меня сейчас заставишь как-то тебе помогать…              — Угадал, — ответила чародейка.              Им действительно было чем заняться. Трисс жарила грибы, отбивала мясо, так что у Ламберта в ушах звенело, даже заворачивала что-то непонятное в лаваш, и делала ещё кучу всего странного, на всё отвечая ведьмаку «так надо», «не спрашивай» и самое частое — «руки убери, у нас каждый кусочек колбасы на счету!» Ламберту оставалось только пытаться не вдыхать витающие в воздухе ароматы и слушать болтовню Трисс, на этот раз — о королевском дворе Редании. Ведьмак почти не следил за рассказом, а один раз так задумался, что порезался тёркой, и четверть морковки из миски пришлось выбросить. Чародейка ругалась, но больше жалела «ведьмака-недотёпу»… Тут-то Ламберт с ужасом и понял, что встрял. Чёрт, да они за весь день ещё даже ни разу не поругались как следует! Такими темпами Меригольд скоро начнёт разговоры из разряда «о нас».              Спас его скрип отворяющейся двери в крепость: кто-то из гостей наконец-то пришёл. Ламберт пулей вылетел в холл встречать первого прибывшего. Навстречу ведьмаку шёл высокий, крупный и очень недоброжелательный на вид лысый ведьмак.              — Лето, дружище, как же я рад тебя видеть, — Ламберт с облегчением пожал руку ведьмаку и хлопнул его по плечу. Когда тот сделал то же самое, Ламберт сначала услышал, как хрустнули его пальцы, а потом — плечевой сустав. Зря он надеялся, что Лето ему что-то сломает, и не придётся дотирать ту чёртову морковку.              — Да у вас тут подготовка идёт полным ходом, — запахи уже разнеслись с кухни на весь первый этаж. — Твоя чародейка, по видимому, хорошо готовит.              — Моя ч… — впал в ступор ведьмак. — Нет, это не «моя чародейка», это Меригольд. Долго объяснять…              В действительности этому огромному ведьмаку из Школы Змеи было всё равно, разве что, немного любопытно. Он знал Трисс лично и даже спас её от нильфгаардской разведки в Лок Муине, пока Геральт занимался делами поважнее… Лето присвистнул при виде гигантской наряженной ёлки, вросшей корнями в потолок, но списал это странное зрелище на незнакомые ему традиции ведьмаков Школы Волка.              — Лето! — радостно воскликнула Трисс. — Как давно не виделись… Прости, что не обнимаю: только руки помыла, а ты…              — Не первой свежести, да, Меригольд, — басил ведьмак. — Я не с пустыми руками.              С этими словами он выложил на стол три бутылки коньяка, которые тут же схватил рассматривать Ламберт.              — Я прямо чувствую, как ты пытаешься открыть бутылку силой мысли, — Трисс строго взглянула на ведьмака. — Это на Новый год.              — И так уже два дня, — ища сочувствия у Лето, грустно сказал Ламберт.              Меригольд хотела было и гостя привлечь к приготовлениям, но тот вовремя сослался на усталость и скрылся с глаз чародейки от греха подальше, а вот у Ламберта запас отговорок иссяк. Наглость чародейки дошла до того, что ведьмаку пришлось самому смешивать ингредиенты салатов и почти самостоятельно решать, достаточно ли майонеза. К пяти вечера он уже сам мог подробно объяснить, чем тарталетки отличаются от канапе, и почему на столе должно быть три вилки, а не одна… Трисс явно устала, но всякий раз, когда Ламберту казалось, что вот оно, вот уже то самое последнее блюдо, чародейка вспоминала про новый рецепт.              — Угомонись уже, пожалуйста, — настойчиво просил Трисс ведьмак. Ему это всё порядком поднадоело. — Идём лучше поздороваемся с гостями.              — Ты иди, а я…              — Меригольд, — Ламберт силой потащил её в коридор, — ещё чуть-чуть, и ты превратишься в…              — …ведьму-Кухарку?              — Хуже — в домохозяйку, — подвёл черту ведьмак.              — Прости, я просто хочу, чтобы… Чтобы всем понравилось, — оправдывалась Меригольд. На самом деле — «чтобы все знали, что я без магии всё это приготовила, а не как Йеннифэр в прошлом году».              В Каэр Морхен Эскель привёл целую толпу. В первую очередь взгляд цеплялся за яркий костюм виконта де Леттенхофа — или попросту Лютика. Свою драгоценную лютню он нёс в руках, а та, что находилась в его заплечном мешке, принадлежала Присцилле. Белокурая поэтесса увлечённо беседовала о чём-то с другим гостем — бледным и седовласым стариком, а по совместительству к тому же и вампиром — Эмиелем Регисом. Сам Эскель почти всё время пути проболтал с Ольгердом фон Эвереком, который, как и остальные гости, прибыли в Каэр Морхен в первый раз. Никто из них не нуждался в представлении, все они уже встречались, и не раз. Кого-то связывало с ведьмаками многолетнее знакомство, других Геральт представил братьям по цеху в Туссенте на праздновании своего юбилея. Конечно, Белый Волк был связующим звеном, и если бы всё организовывала Йеннифэр, а встречали Новый год в Корво Бьянко, приглашённых было бы куда больше. В этот раз компания собиралась не слишком большая, но шумная. Следует отметить, что основным источником шума был, конечно, Лютик.              — Трисс, дорогая, тебе нужно отдохнуть, — мягко настоял Регис. — Ты уже постаралась на славу, остальное мы закончим сами.              — Ещё ведь…              — Поверь, мы с Присциллой знаем, как сервировать стол, — он помахал руками, выгоняя Меригольд с кухни.              — Эскель…              — Трисс, я достану им скатерть, да, и где посуда тоже покажу. Иди отдыхать. И ты, Ламберт. У тебя уже вена на лбу вздулась.              Ведьмак облегчённо выдохнул. Неужели это всё? Больше никаких просьб поставить таймер, открыть консервы и нарезать лук? Никаких рассказов про лазанью? Длинных историй про безвкусное платье королевы Адды, которое пришлось всем нахваливать? О да! Провести целый день с женщиной на кухне: миссия выполнена.              Однако один вопрос всё ещё беспокоил Ламберта. Поэтому когда Трисс спросила, не идёт ли он наверх, глаза ведьмака забегали, и он промямлил что-то невнятное, падая на мягкий ковёр под ёлкой. Меригольд ушла одна. Лёжа под ёлкой и всматриваясь в своё отражение в десятках блестящих шаров, он пытался ни о чём не думать, но получалось с переменным успехом. А вдруг Меригольд вбила себе в голову, что им двоим стоит попытать счастья? Катастрофа! Это почти так же плохо, как если бы они провели одну ночь, и потом каждый год сталкивались на каких-то праздниках, стараясь не смотреть друг другу в глаза. А с другой стороны… Он был бы не против приносить такой как она завтрак в постель хоть каждое утро, лишь бы слышать её задорный искренний смех, обнимать её, когда она любуется на звёзды, и быть тем, за чей рукав она хватается, чего-то испугавшись. Такой, которая бы не побоялась спуститься в тёмный подвал, чтобы спасти его от верной смерти, которая бы просидела у его постели всю ночь, когда ему плохо, и которая бы гордилось, идя с ним под руку через весь город на зависть прохожим.              С кухни доносился смех Лютика и Присциллы. Позвякивали бокалы, когда кто-то неосторожно бросал вилку на стол. Бард настраивал свою лютню. Где-то по коридорам бродил Ольгерд фон Эверек… Давно в Каэр Морхене не собиралось столько народа просто из-за праздника, а не потому, что кому-то грозит смертельная опасность.              Уже перевалило за шесть вечера: дамы к этому времени планировали пойти переодеваться, мужчины же и так считали, что всегда выглядят великолепно. Вдруг Ламберт услышал знакомый стук каблуков, но когда он поднялся — Меригольд твёрдым и быстрым шагом направлялась к двери на улицу; накинув пальто, она выскользнула наружу. Одета она уже была к празднику.              — Можно я тут прилягу? — послышался голос с лестницы.              — Я подвинусь, — усмехнулся Ламберт. На ковёр рядом с ним упал Геральт, телепортировавшийся вместе с Йеннифэр полчаса назад. Чародейка из Венгерберга была уверена, что открывает проход в свою комнату, и никак не ожидала застать там рыжеволосую подругу.              — Зачем ты ей позволил остаться там? — вдруг спросил Геральт с укором, когда всё остальное они уже обсудили. — Такая сцена была…              — Я тут причём? — пожал плечами Ламберт. — Это их дело. Ваше… — с лёгким неудовольствием поправился ведьмак. — Тем более, можно подумать, меня вообще кто-то спрашивал.              — Это же Трисс, а не Йеннифэр. С ней можно было договориться, — стоял на своём беловолосый ведьмак.              — Плохо же ты знаешь Меригольд, брат, — удивился Ламберт. — А вообще… Завязывал бы ты с этим.              — С чем?              — Под каблуком лежать.              — Что ты, что Эскель, — махнул рукой Геральт. — Да нет такого!              — Ну да, ну да, — ухмыльнулся Ламберт. — Вот скажи, куда ты хотел поехать отдыхать в новогодний отпуск?              — На горнолыжный курорт.              — А Йеннифэр?              — На ГОА…              — Поэтому вы пришли к компромиссу и полетели на ГОА, — подытожил Ламберт. — А теперь ты что-то с меня спрашиваешь, потому что твоя бывшая и нынешняя чего-то там не поделили? Ты точно под каблуком, братишка, — поднялся ведьмак. — Ёлку видишь? Эту грёбаную ёлку? Мы с Меригольд вчера целый день убили, а до этого всё вообще чуть катастрофой не обернулось… А всё потому что чья-то престарелая девушка захотела полюбоваться на наряженное дерево.              — Ламберт, ты переходишь границы, — осторожно предупредил Геральт.              — Как знаешь, — скривился Ламберт. — Кто кроме меня тебе правду-то скажет?              — Твоё дурацкое поведение никогда не имело ничего общего с правдой, — сказал беловолосый ведьмак, — только с невоспитанностью.              — Гляньте-ка, образец воспитанности и добродетели, Геральт из Ривии! — торжественно произнёс Ламберт. — Нотации читаешь как папочка Весемир. Да, откуда у меня вдруг право что-то тебе советовать? Я ведьмак простой, мир не спасаю, с королями не якшаюсь, с монстрами полюбовно не договариваюсь. Делай как знаешь, брат, только меня в свои семейные разборки не втягивай. Да и Меригольд, между прочим, ничего плохого не сделала.              С этими словами Ламберт отправился на улицу. «С каких это пор он встаёт на сторону Трисс?» — недоумевал Геральт. Ответ, напрашивавшийся сам собой, совсем ему не нравился…              Рыжеволосая чародейка сидела там же, где вчера вечером они провели время с Ламбертом. Только сегодня небо стало непроглядно тёмным.              — Меригольд, хватит тут мёрзнуть, — сел рядом с ней Ламберт, — идём к столу. Все уже собрались.              — Отстань, ведьмак, — она вдруг вспомнила о своём обещании не называть его по имени.              — Да ты чего? Что случилось-то?              — Ничего, — сухо ответила Трисс. — Ты тут ни при чём.              — Наплюй ты на них, — махнул рукой Ламберт и поднялся, — если дело в Геральте и его су… суровой женщине. Не порть себе праздник. Идём.              Он протянул Меригольд руку. Чародейка подняла глаза на ведьмака и усмехнулась: Ламберт был прав, да она и так это знала. «Сцена», упомянутая Геральтом, была закачена персонально для него; Трисс же досталось лишь лёгкое удивление и натянутая улыбка подруги. И всё же, было неприятно. Йеннифэр отобрала у неё беловолосого ведьмака, а теперь с чего-то решила, что отберёт и комнату в Каэр Морхене — ту самую, в которой Трисс останавливалась всегда, которую ей выделил ещё Весемир. Некогда любимый ведьмак вышел из портала под руку с её подругой, а теперь до утра ей придётся лицезреть, как они сидят рядышком за столом и… Нет уж! Никто не вложился в этот праздник так, как Трисс, и она не собиралась дать ей его испортить.              Когда они вернулись в Каэр Морхен, почти все сидели на своих местах. Однако было накрыто на двенадцать человек, хотя гостей всего присутствовало десять. Никто и не задумался, пока Трисс как неофициальная хозяйка сегодняшнего праздника задала вопрос Регису, расставлявшему приборы. Тот прекрасно знал, кто попросил его накрыть на двух «лишних» гостей, но только загадочно улыбнулся, обнажив клыки. Чародейка села рядом с вампиром, а Ламберт, к удивлению Геральта и Йеннифэр — подле Трисс. На длинном столе расположились многочисленные закуски, салаты и парочка горячих блюд, на которые Меригольд и Ламберт уже смотреть не могли.              Первый тост произнесли без Эскеля — он опять куда-то запропастился. Регис высказался лаконично, но как всегда тепло: пили за Трисс — продумавшую всё, от списка блюд до цвета сервиза. Ламберт не забыл упомянуть, что чародейка готовила эту вкуснотищу сама, ну разве что с его скромной помощью. Последовала волна удивления и одобрения: Трисс получила то, на что рассчитывала. Но вдруг гости притихли.              — Позвольте вам представить… — в столовой появился Эскель, ведший под руку высокую блондинку в жёлтом шёлковом платье. — Это…              — Рита! — вскочила Йеннифэр. Пока она обходила стол, Трисс успела встать и обнять подругу раньше. — Как ты? Вы?.. Как?.. — задавала вопрос за вопросом чародейка из Венгерберга. Маргарита только смущённо улыбнулась и развела руками. Те же немые вопросы задавали и Эскелю его друзья.              — Маргарита Ло-Антиль — ректор школы магии в Аретузе, — представила чародейку Йеннифэр, не дав Эскелю вставить слово.              — Наша подруга, — заметила Трисс. Все начали кивать и здороваться.              Эскель подвинул стул для Маргариты и сел между ней и Ламбертом. Того так и распирало от желания сказать что-то вроде «добро пожаловать в клуб», ситуация была более чем комичная. Совсем недавно он и Эскель подтрунивали над Геральтом за связи с чародейками, а теперь что?              — Ёлка просто потрясающая, — заметила Маргарита.              — Спасибо, — кивнула Йеннифэр, словно это она вчера наряжала её шесть часов подряд.              — Я зарядила энергией гирлянду, скоро она включится, — сказала Рита. Всякий раз, когда она что-то говорила, Эскель на неё смотрел.              А вот Геральту не нужно было слов Трисс: он и так невольно глядел на них с Ламбертом каждые тридцать секунд, что не прошло незамеченным. Чародейка нарочито стала говорить чаще со своим ведьмаком, невзначай касалась его руки, что-то шептала ему на ухо, после чего они посмеивались… Йеннифэр эта картина более чем удовлетворила, но что ей не нравилось — так это очевидная нервозность Белого Волка. Она пыталась залезть в мысли Геральта, но тот ни о чём не думал, просто стучал ногой и невзначай поглядывал на сладкую парочку напротив.              Время неумолимо летело. Коньяк решили открыть уже после полуночи, зато туссентское вино Фьорано, принесённое Лютиком, шло на ура. Когда он вместе с очаровательной Присциллой решили сыграть и спеть для гостей, ведьмаки и чародейки почувствовали магический всплеск и обернулись в одну и ту же сторону. Геральт поспешил в холл: из императорского дворца Нильфгаардской империи в Каэр Морхен только что перенеслась Снегурочка.              — С Новым годом, ребятишки! — торжественно поздравил Геральт, переодевшийся в костюм Деда Мороза. Все засмеялись.              — С Новым годом! — подхватила Снегурочка-Цири. Ей совсем, ну совсем нельзя было покидать своих высокопоставленных гостей на новогоднем приёме в Городе Золотых Башен, но юная императрица решила, что двух прошлых лет следования протоколу достаточно: на этот раз она намеревалась провести праздник со своей семьёй — ведьмаками, чародейками и остальными.              Цири, смеясь, надела красную новогоднюю шапочку на Ламберта, Трисс достался обруч с какими-то ушками, Ольгерд и Йеннифэр обмотали шею дождиком.              — А теперь — подарки! — торжественно объявил Геральт. Все пересели на одну сторону стола, как дети на утреннике в ожидании мешочка с конфетами.              — Если придётся сидеть на коленях у Деда Мороза и о чём-то просить, — шутливо шепнула Маргарита рыжеволосой чародейке, — то я — пас.              Поочерёдно Дед Мороз Геральт и Снегурочка Цири с милыми четверостишиями вручали гостям подарки в упаковочной бумаге с бантиками. Подошла очередь дарить подарок Трисс, и сделать это должна была Снегурочка. Геральт куда-то отлучился.              — Моей сестрёнке, милой Трисс, чтоб в Третогоре не скучала, мы дарим этот чудный приз — чтоб на коленях он мурчал ей, — из рук возвратившегося Деда Мороза Цири вручила чародейке крошечного белого котёнка.              «Браво, Геральт, — думала Меригольд, пока остальные умилялись, — бросить девушку и подарить ей кота».              — А тебя за вредность, Ламберт, мы стишок читать заставим, — судя по недоумённому взгляду Цири, строчки были придуманы Геральтом на ходу. Ламберт явно намеревался послать друга куда подальше, но гости бурно поддержали идею, равно как и Трисс. У ведьмака назрел коварный план отомстить за такую подставу.              Он встал из-за стола, оказался напротив Геральта, картинно прокашлялся и начал:              — Этот стих я посвящаю своему другу, — он невинно посмотрел на Белого Волка. — «Геральт, Геральт, хрен моржовый! Геральт, Геральт… братик мой. В Новый год тебе желаю: чтоб бабло текло рекой, при похмелье не штормило, чародейка не пилила, катаканы убивались, арбалеты не ломались; и, в конце концов (о да!) полететь не на ГОА».              Все захлопали — в Ламберте прямо-таки поэт проснулся, кто бы мог подумать! Оценила иронию даже Йеннифэр. Лютик, не выдержав этого парада дилетантской поэзии, потащил Присциллу выступать. Цири сбросила свою голубую шубу Снегурочки и заставила Геральта плясать вместе с ней, Регис — потянул танцевать Трисс, передавшую свой пушистый подарок в руки Маргариты. Остальные задорно хлопали в такт.              — Поздравляю, — Йеннифэр присела на скамью рядом с Ламбертом, — вы просто чудесная пара. Я всегда замечала, что между вами есть искра.              — Понятия не имею, о чём ты, — проигнорировал замечание ведьмак.              — Как знаешь, Ламберт, — безразлично отозвалась чародейка, сминая в руке ёлочный дождик, — ты может и не предел женских мечтаний, но если Трисс нравится…              — Спасибо за комплимент, Йеннифэр, — ухмыльнулся ведьмак. — Тоже самое могу и о тебе сказать.              Ламберт прекрасно понимал, к чему эти речи. Только слепой или глухой был не в курсе, какую бойню Йеннифэр и Трисс в своё время устроили из-за Геральта, а теперь настало время «холодной» войны. Его мало заботило, кто что думал о его намерениях и поступках, а особенно Йеннифэр — её в Каэр Морхене никогда особо не переваривали. А сейчас единственным намерением Ламберта было подарить свой подарок Трисс — пусть наверняка она и ничего не приготовила для него. Когда все вернулись за стол, а Регис как раз кстати вспомнил про бенгальские огни, Ламберт вызвался принести их. А Геральт — помочь другу принести их…              — Послушай… — начал Геральт, чуть они отошли.              — Чёрт, брат, только не говори, что ты обиделся из-за стиха, — посерьёзнел Ламберт.              — Нет… То есть да… Нет, — сам себя запутал беловолосый ведьмак. — Мне до твоей личной жизни тоже особо дела нет, просто… Вы с Трисс вместе?              — Вот это да, — удивился Ламберт, — вот так в лоб! Спроси лучше Йеннифэр, она в этих вопросах лучше разбирается. Уже пожелала нам с Меригольд удачи и счастья в личной жизни.              — То есть, это правда?              — Что правда, Геральт? — начал раздражаться Ламберт. — Спал ли я с ней? Не пойти ли тебе…              — Трисс мне дорога, я не хочу, чтобы ты использовал её и бросил, — перебил Белый Волк. — Только поэтому.              — Нет ну вы гляньте, — последние слова только раззадорили его, — опять он за своё. Мне не нужно твоё благословение, чтобы спать с Меригольд, или я что-то пропустил, и у тебя патент на всех чародеек? Ах да, ты же ведь эксперт. Тогда посоветуй, какая из них лучше? Меригольд? Или всё же мне ползти извиняться к Кейре? А может, Фрингилья Виго? Ещё всегда есть Йеннифэр, никогда не знаешь, когда она тебя отошьёт в очередной раз, и ты полезешь под юбку к очередной чародейке…              Геральт вмазал ему прямо в нос, Ламберт ответил. Завязавшуюся драку услышали и разняли только минут через пятнадцать, Эскель и Ольгерд еле растащили ведьмаков. Йеннифэр и Трисс стояли вместе, причём с одинаковым недовольным выражением лица.              Никогда Ламберт не думал, что будет вести себя в лучших традициях Геральта — пойдёт извиняться к какой-то там чародейке. Он постучал: дверь в комнату Меригольд даже не была толком закрыта.              — Не прогонишь, Меригольд? — заглянул Ламберт. Чародейка сидела на краю кровати.              — Нет, ведьмак, — слабо усмехнулась Трисс. Нет зрелища более жалкого, чем плачущая чародейка… Но Меригольд ещё не плакала. — Хотя не знаю, что ты собираешься говорить. Как по мне, так ты уже всё сказал.              — А ты скажи, что услышала, и посмотрим, — он сел рядом с ней.              — Что-то про то, что ты уже давно со мной спишь, но если вдруг позовёт Геральт, я побегу за ним, как верная собачонка.              — Полный бред, — махнул рукой Ламберт. — Я, конечно, тот ещё вредный хрен, но до такого идиотизма бы даже не додумался. Сама размысли, Меригольд: зачем тебе этот белобрысый, когда у тебя есть я?              — Ого! — засмеялась Трисс. — Какая самоуверенность! Зачем ты мне, ведьмак?              — Я милый и добрый, пушистее твоего сегодняшнего подарка, просто красавчик, и тебе со мной точно скучать не придётся, — Ламберт заглянул ей в глаза. — И кстати, у меня для тебя подарок.              Он протянул ей маленькую коробочку в подарочной упаковке, которую Трисс тут же сорвала.              — Шар со снегом? — потрясла чародейка. — Да это же… Башни Марибора! Когда ты…              — После того, как ты сильно и независимо кинула меня в «Пассифлоре», а я долго шёл назад в твой дом, — пояснил Ламберт. Покупая вещицу, он понадеялся, что Меригольд понравится, пусть это и не самая дорогая безделушка.              — Это чудесно, — снова потрясла шар Трисс. — Спасибо! Извини, у меня для тебя нет ни…              — Ну да, ты ведь поздно узнала, что я, в сущности, не такой уж и засранец, — усмехнулся Ламберт. — Есть один вариант, как ты можешь одарить меня…              Чародейка скептично на него посмотрела.              — О нет, Меригольд. К теме того, о чём ты сейчас подумала, мы вернёмся как-нибудь попозже…              Когда они спустились вниз — вдвоём — до Нового года оставалось всего ничего. Но шумное застолье этих двоих не интересовало. Ламберт и Трисс легли под ёлку, где только что на их глазах включилась магическая гирлянда. Они смотрели на её разноцветные звёзды снизу вверх и смеялись при мысли, как же глупо, наверное, выглядят со стороны. До них доносился отсчёт. Шесть, семь, восемь…              — С Новым годом, ведьмак, — Меригольд придвинулась совсем близко и коснулась рукой седеющей щетины Ламберта.              — С Новым годом, Трисс.