Самое ужасное рождество

- Это самое ужасное рождество в моей жизни, - скорбным голосом сообщил Эрик Картман, когда обнаружил, что оказался заперт в чужом доме. Он не знал, что из этого страшней всего – то, что он не может покинуть это место или что из всех людей на планете его угораздило оказаться именно с тем, кого Картман терпеть не мог. - Ну не все так страшно, Эрик, - как всегда оптимистичным голосом ответил Баттерс, - по крайней мере, у нас есть много еды. И еще мы есть друг у друга. - Последняя часть фразы изменила мое отношение к ситуации. Я просто пиздец как счастлив провести с тобой рождество, - хмыкнул Картман. - Здорово! – обрадовался Баттерс. - Черт побери, Баттерс, это был сарказм. Конечно же, я бы все отдал, чтобы оказаться как можно дальше отсюда. Картман успел сто тысяч раз пожалеть о том, что умудрился вляпаться в такую скверную историю. Надо же было додуматься напроситься в гости родственникам Стотчей и отправиться в долбаный Колорадо, о чем он только думал. - Ой, прости, я не всегда понимаю твои шутки, - вздохнул Баттерс. - Как твои родители могли запереть нас и спокойно уехать, не понимаю. Светловолосый мальчик в ответ только пожал плечами: - Ну, наверное, тут с утра была такая суматоха, все бегали туда-сюда, кричали. А мы не слышали, потому что нас разместили на чердаке. И тут еще много других детей, а мои родители они… - Безответственные? - подсказал Картман. - Нет. - Жестокие садисты? - Да нет же, Эрик. Они иногда бывают очень невнимательны. Наверное, они по привычке решили, что я наказан и поэтому так спокойно отправились в город. - Все потому, что ты неудачник и придурок, Баттерс. Только тебя могли забыть на этом гребаном чердаке, где даже связь не ловит. - Ну тебя тоже забыли, - обиженно засопел Стотч, - и вообще, хватит, ты уже, кажется, по третьему кругу задаешь мне эти вопросы. И обзываешься. Может тебе от этого легче становится, но у меня уже терпение вот-вот лопнет! И никто тебя не заставлял ехать со мной. - Ты же меня сам пригласил. - Мне казалось, что тебе будет не так грустно, если ты проведешь рождество со своим другом, ну то есть со мной. Поэтому давай перестанем тратить время на споры и накроем стол, хорошо? Но Картман его не слушал, после всех этих сентиментальных речей он почувствовал, что умрет от скуки, если не выберется из замкнутого пространства. Хотя, могло быть еще хуже, на месте Баттерса мог оказаться Кайл. Хорошо, что чертовы евреи, в отличии от нормальных людей, не празднуют рождество. Картман снова попытался вскрыть дверь, потом с маниакальным упорством возился с окном, будто тот факт, что он уже неоднократно пытался это сделать, как только обнаружил, что их заперли, стерся из его памяти. Он всегда мог что-то придумать, найти выход из любой ситуации, но в этот раз, видимо, его гениальный разум был поставлен в тупик. - Эрик, перестань стучать, у меня от тебя уже уши болят, - пожаловался Баттерс, - нам придется как-то побыть здесь до завтрашнего утра, пока все не вернутся. - Какого черта ты такой спокойный вообще? – злобно ответил Картман. Он только что едва себе пальцы не сломал, пока изо всех сил пытался поддеть оконную раму, поэтому готов был излить на кого-то свой гнев, - А может ты это специально все затеял, чтобы остаться со мной вдвоем, извращенец? Картман не знал, с чего вдруг ему в голову пришла такая идея, но раз уж сказал, то ничего не поделаешь, нельзя же вернуть слова обратно. - Не льсти себе, - от возмущения Баттерс аж покраснел, - никто не захочет в рождество быть с таким злым человеком, как ты! С этими словами он затопал по лестнице наверх, оставляя Картмана наедине со своими безуспешными попытками выбраться. Видимо, дом ему покинуть не удастся, поэтому придется помириться с этим жизнерадостным идиотом, а то еще оставит его без рождественского ужина. Эрик бы давно съел все, что нашел, не особо церемонясь с Баттерсом, но проблема была в том, что на холодильнике стоял кодовый замок. - Это что за пиздец такой? – сразу спросил он у Баттерса, шокировано глядя на мигающее табло. - Тетя его поставила, чтобы дядя Эндрю не ел по ночам. У него лунатизм, и он иногда встает, идет на кухню и опустошает холодильник. Потом у него живот от этого болит, - объяснил ему Баттерс. Черт бы побрал эту чокнутую тетку, которая додумалась запереть холодильник, надо же было такое придумать. Он нашел Баттерса на чердаке, тот сидел на кровати, облокотившись на стену и обнимая руками колени. Картман вздохнул и понял, что ему придется включить все свое обаяние. - Эй, хватить плакать, пошли лучше накроем на стол, - утешитель из Эрика был так себе, надо сказать, потому что в ответ на его реплику Стотч бросил в его сторону раздраженный взгляд. - Не хочу я ничего делать. Буду так сидеть до завтрашнего утра! Вот же упрямый говнюк. Но Картман был не намерен сдаваться, раз уж затея с побегом из этого провинциального ада не удалась, то уж со строптивым нытиком он точно справится. - Раз так, то я тоже буду с тобой сидеть, - подумал, сказал Эрик и примостился рядом, заставив пружины на матрасе мучительно скрипнуть. Прошло, наверное, минут десять, которые показались Картману вечностью, а проклятый Баттерс, кажется, и правда вознамерился просидеть в такой позе до скончания времен. Желудок Картмана едва не завернулся в морской узел и громко заурчал. В такт ему раздалось ответная реакция со стороны не менее голодного Баттерса. - Как же есть хочется. - Ага, - согласился Баттерс. - Я бы съел большую курицу, - мечтательно протянул Картман. - А я бы отрезал себе огромный кусок бабушкиного пирога! Кажется, самое время – сейчас или никогда. - Баттерс, почему бы нам не спуститься с гостиную, чтобы накрыть на стол? – осторожно начал он, - мы оба голодные, а в холодильнике целая куча еды. - Я хотел это сделать, но ты назвал меня придурком и сказал, что лучше умрешь от голода, чем проведешь со мной рождество, - напомнил ему Баттерс. - Ну, прости, я погорячился, - нехотя признал Эрик. Он терпеть не мог извиняться, но ситуация не оставляла другого выхода, поэтому пришлось собрать всю волю в кулак, добавить в голос немного смирения и ожидать результата, который, конечно, не заставил себя долго ждать. Потому что Баттерс не умел по-настоящему злиться. - Я тебя прощаю, Эрик, - сказал он, а потом вдруг сжал его руку, - ты хороший. Эти слова в сочетании с неловким прикосновением теплой ладони заставили щеки Картмана порозоветь. Он быстро отдернул руку, соскочил с кровати и поспешил вниз, крикнув Баттерсу, чтобы тот не восседал как принцесса на троне, иначе они оба умрут голодной смертью. - Ладно, - согласился ничего не понимающий Баттерс, который просто хотел выразить Эрику свою симпатию, потому что высоко оценил этот его смелый поступок. Ведь он понимал, как трудно его другу просить у кого-то прощения.

***

- Нам нельзя шампанское, мы же еще дети, - Баттерс с сомнением взял из рук Эрика наполненный до краев бокал, потом принюхался, и по его недовольной физиономии и без слов было понятно, что он обо всем этом думает. Они уже успели все сервировать, разогреть, разложить аккуратно по тарелкам, и теперь, уставшие и довольные собой, гордо восседали перед аппетитно пахнущей едой. - От одного бокала ничего страшного не случится, так что пей, - сказал Картман, - да и вообще, хватит всегда быть таким правильным. Иногда надо делать то, что нельзя, так жить интересней, Баттерс. - Но если родители узнают... - Да-да, - перебил Картман, - они тебя накажут, ничего нового. Хватит уже ныть, давай наслаждаться праздником! Баттерс не хотел, чтобы его потом наказали, но уверенный тон Эрика оказал поистине магическое воздействие, поэтому он сделал маленький глоток из бокала. По телу растеклось приятное тепло, мысли стали легкими как перышко, а еще мягкими и податливыми, словно пластилин. - А я все-таки очень рад, - искренне сказал Баттерс. В этот момент его глаза зажглись так ярко, совсем как эти дурацкие лампочки, украшающие комнату. - Чему рад? – спросил Эрик, который не видел ни одной причины для радости. Разве только обилие еды на столе согревало душу, ну и еще шампанское, конечно. - Тому, что мы вместе встречаем Рождество. - И что тут радостного? – не понял Картман. - Ну, я так рад потому, что ты со мной, Эрик. Картман весь вечер называл Баттерса придурком, а тот в итоге смотрел на него едва ли не с обожанием и еще умудрялся при этом чему-то радоваться. Нет, он точно идиот непроходимый. - Баттерс, ты что, мазохист? - Не знаю, а что это значит? - Ну, тебе нравится, когда над тобой издеваются, делают больно, втаптывают в грязь твое достоинство, шлепают по заднице шипованной плеткой, - вдохновенно перечислял Картман, делая очередной глоток шампанского. - Ой, ты что, такое никакому человеку не может нравится, - от удивления и без того огромные глаза Баттерса округлились еще больше, - мне просто всегда так хорошо, когда ты со мной, особенно, когда не злишься и не обзываешь меня по-всякому. Было бы здорово, если бы ты всегда был хорошим. - Размечтался, - фыркнул Эрик и почему-то смутился. Ему стало как-то неуютно, словно он кого-то обманул, даже возникло ощущение, немного похожее на угрызения совести, чего с ним обычно не случалось никогда. - Мне так жаль, Эрик… - Ты о чем? – спросил Картман, отправляя в рот очередной кусок пирога. - О том, что ты сказал. - Что я сказал? - Типа это худшее рождество в твоей жизни, - концентрация грусти в голосе была столь сильной, что Картман вынужден был оторваться от поглощения пищи, и, наконец, взглянуть на Баттерса. Тот сидел с поникшим видом, даже не ел ничего, просто ковырялся вилкой в тарелке, превращая кусочки пирога в кашу. Можно было пожать плечами и промолчать, мол, он тут не причем, это все стечение обстоятельств, по вине которых они застряли в этом гребаном Колорадо. Или шутку какую-нибудь едкую выдать, как он обычно делал. Но почему-то не смог. - Все хорошо, Баттерс. Мне нравится это рождество, и без тебя оно было бы совсем другим. - сказал Картман и понял, что не соврал. Он действительно чувствовал себя абсолютно счастливым, прямо сейчас, когда в комнате так уютно от этих бесконечных мигающих огоньков и пахло яблочным пирогом. Услышав это, Баттерс улыбнулся. Картман впервые заметил, какие у него невероятные голубые глаза. В сочетании с вечно растрепанными светлыми волосами, он походил на ангела с дурацких поздравительных открыток. Наверное, шампанское ударило в голову, иначе как объяснить то, что Эрик вдруг подался вперед и быстро оставил на губах Баттерса неловкий поцелуй. Губы Баттерса по вкусу напоминали клубничные леденцы. - Черт, какой ты сладкий, - сказал Картман, неловко отстраняясь. - Прости, я съел почти все леденцы, они такие вкусные, - виноватым голосом ответил Баттерс. - Ничего страшного, я люблю сладкое. - И я люблю, - сказал Баттерс, сжимая его руку.