Викторианская эпоха

      — Victor! Vi-ictor! — Прозвенел тонким колокольчиком голос графини, как только та завидела издалека платиновые волосы сэра Никифорова. Стуча каблучками туфель об пол, — вычищенный и отражающий, будто гигантское зеркало, всех и вся, — девушка, сохраняя свою царственную осанку и придерживая подол пышного платья, направилась к мужчине. Находясь в компании достопочтенных джентльменов, Никифоров (с меньшим энтузиазмом) обсуждал унылые светские темы, слегка поднадоевшие ему за время пребывания в Англии. Сложилось впечатление, что ни о чём, кроме как о дождливой погоде, недавно введённой конституционной монархии, Опиумных войнах и Чарльзе Диккенсе англичане не умели вести беседу.       — Сэр Аддерли, Вы только вообразите, — начал Виктор на чистейшем английском, желая хоть как-то оживить пресный, затянувшийся разговор: — в Англии, добрых тридцать с лишним лет назад началась прелестнейшая эпоха, а у нас что произошло? Пушкин умер. — Разразившись смехом, несколько джентльменов закивали, говоря что-то вроде: "Yes-yes, that is it!", а Никифоров, широко улыбнувшись, развернулся в пол-оборота, заслышав своё имя. Держа в левой руке хрустальный бокал с каким-то напитком, мужчина преисполнился радости оттого, что графиня почтила его своим присутствием. Учтиво поклонившись, то есть, едва-едва, но вполне заметно согнувшись в области грудной клетки, Виктор одарил девушку сдержанной полуулыбкой, какую принято в приличном обществе дарить незамужним красавицам. Сделав глубокий книксен, графиня выпрямилась.       — Виктор, не сочтите за грубость, но я вынуждена прервать Вашу увлекательную беседу с почтенными джентльменами. С Вами хочет познакомиться моя сестрица, так что, будьте любезны, окажите ей такую милость. — Пропела графиня на одном дыхании, глядя сэру Никифорову прямо в глаза. В его неповторимого лазурного оттенка голубые глаза. Голос графини, очаровавший Виктора, показался ему похожим на сладостную птичью трель: неутомимую, чистую и мелодичную.       — Непременно! — Тут же ответил мужчина, воодушевившись от возможности покинуть компанию "почтенных джентльменов".       Бал в доме какого-то знаменитого и состоятельного графа был в самом разгаре: атмосфера аристократической изысканности, утончённости и богатства витала в воздухе. Она пропитала всё, начиная от мраморной лестницы и кончая многоярусной хрустальной люстрой под потолком. Неподалёку от гостей фоном играл оркестр, чья музыка текла, подобно ненавязчиво журчащему ручейку, ласкающему слух, но не отвлекающему от собственных мыслей.       Неугомонные гости, разумеется, уделяли большее внимание сплетням и заморским яствам с напитками на фуршете, нежели какой-то там музыке. Но ни один из гостей не мог устоять перед соблазном поговорить с одним из самых почётных гостей бала — с Виктором Никифоровым. Мужчина с необычайным цветом волос, глаз и восхитительными манерами, прибыл из России по просьбе самой королевы Виктории, чтобы обучать разным наукам её детей. Сэр Никифоров был крайне образованным выходцем из богатого дворянского рода, а также попросту влиятельным и обаятельным человеком. Поэтому не удивительно, что за прошедшие два с половиной часа он успел переговорить с доброй половиной гостей на балу и это, несомненно, утомило его.       Зал полнился звонкими девичьими голосами-смешинками. Виктор, "насладившись" наискучнейшей беседой с Маргарет — сестрой графини, — горько пожалел о том, что покинул компанию почтенных джентльменов. Те хотя бы не были столь назойливы, в отличие от сестры графини. Этих девушек никогда не понять: то они с такой страстью говорят о пошиве новых платьев, о заказанных сумочках, балах и об ухажерах (типичный пример — графиня), что не знаешь, каким образом поддержать беседу, то они начинают трезво рассуждать о политике, экономике и научных трудах, окончательно сбивая собеседника с толку.       Наблюдая со снисходительностью за остальными гостями, мужчина старался улыбаться без натяжки, кивая и наклоняясь вперёд всякий раз, когда мимо него проходила очередная важная особа, будь то графиня, маркиза или кто-то ещё... Несколько молоденьких барышень, то ли подруг, то ли сестёр, деловито размахивая веерами, прикрывая лица до уровня глаз и негромко разговаривая, проплыли мимо Виктора. Они напомнили мужчине грациозных лебедей своей свежей красотой, тонкими шейками, бледной, девственно-белой кожей и непорочностью. Он поклонился им, взглянув на каждую с поддельно сияющей улыбкой на лице. Девушки, не заметив подвоха, захихикали, остановившись и начав перешептываться. Две из них вскоре выступили чуть вперёд, синхронно сделав книксен перед Виктором.       — Добрый вечер, сэр. — Скромно произнесла одна из девушек, чуть шире раскрыв свой веер с каким-то восточным узором, склонив голову в знак уважения, глядя из-под полуопущенных век на ослепительно красивого мужчину.       — Добрый, миледи. — Пройдя к девушке, совершенно забыв про графиню и её сестру, Виктор бережно приподнял ручку, любезно поданную ему, коснувшись своими устами её тыльной стороны. Руки миледи не были покрыты перчатками, что изумило Виктора, потому как на балах девушкам не принято появляться без перчаток на руках.       — О, Вы из Англии? — Подала голос другая девушка, сложив веер, глядя с неподдельным восхищением на Виктора. — Не желаете ли потанцевать? Сдержав рвущийся из груди смешок, Никифоров лишь смущённо улыбнулся, покачав головой.       — Я из России. Прибыл по... просьбе королевы, — выдержав паузу, Виктор тут же понял по изменившимся в лице девушкам, что озвучивать детали его прибытия не стоило. Теперь они точно не отстанут. — Покорнейше прошу меня простить, но я вынужден отказать столь прелестным леди. Я не танцую.

***

      Начался вальс. Гости кружились, подобно зимней метели, и только Виктор Никифоров оставался в стороне. К нему ещё пару раз подходили разные барышни, льнущие ближе и уговаривающие потанцевать, но мужчина вежливо отказывал одной за другой. До некоторых пор.       Сначала Виктор поймал на себе чей-то цепкий и явно нетрезвый взгляд, а затем не заметил, как заговорил с двадцатидвухлетним джентльменом, изъясняющемся на ломаном английском (с явным азиатским акцентом).       Откуда мог взяться этот посол из Страны Восходящего Солнца? По особому приглашению? Или так, на огонёк заглянул? — Эти и другие вопросы Виктор мысленно задавал себе, ведя активную беседу с подвыпившим, но ещё трезвомыслящим японцем. Удивительно, но, оказывается, эти японцы быстро спиваются, потому как Юри, — именно так назвался этот японец, — выпив всего два бокала вина, был уже навеселе.       — Виктор!.. А давайте, ой-к… Станцуем. — Предложил Юри, качнувшись в сторону мужчины, подавив икоту. Нежно улыбнувшись, Никифоров счёл предложение молодого человека весьма забавным, учитывая его состояние, но вполне уместным. Поэтому, недолго думая, он согласился.

***

      Начался фокстрот. Уста Никифорова сами собой расплылись в блаженной улыбке, стоило ему ощутить жаркое объятье, в которое его заключил сэр Кацуки. Прежде чем блудливые руки японца легли на идеальную талию Виктора, они задержались на спине, а затем, лишь на долю секунды, на его заднице. Тут же осознав, что что-то не так, Юри пробормотал: “Прошу простить меня…”, а Виктор только отвёл смущённый и невинный взор, шепнув без толики упрёка: “Негодник”.       Музыка дурманила разум. Движения японца покорили Виктора и он, следуя за своим партнёром, позабыл обо всём: о политике, о скучных разговорах, графинях, молодых девушках… Перед ним был только Юри, не танцующий, а будто бы создающий музыку.       — В-Виктор!.. Я вас танцую. — С упоением сообщил Виктору Юри, продолжая танец.       —Неужели? Это приятное известие, продолжайте.       Никифоров пребывал в чудесном мире, где любые слова японца, пускай самые нелепые, казались приятными и греющими душу. Спустя один танец.       Закончив танец, Виктор остановился. Медленно поклонившись слегка запыхавшемуся японцу, он уже было хотел оставить его, уступив место другому партнёру или партнёрше, но Юри поспешно схватил Виктора за руку, выпалив:       — Я хочу Вас танцевать дальше!       Виктору ничего не оставалось кроме как согласиться. Улыбнувшись так искренне, как только можно, он произнёс на выдохе:       — Извольте! Спустя ещё один танец.       — Виктор, я больше не хочу Вас танцевать. Я просто хочу Вас. — Внезапно огорошил мужчину молодой человек, завершая танец. Сначала до Виктора не дошло, а когда дошло, то было слишком поздно. Залившись краской от стыда, Никифоров готов был воскликнуть что-то вроде: “Да как Вы смеете?! Вы что, считаете меня кем-то из «этих»?! Это обвинение порочит моё честное имя. Я вызываю Вас на дуэль. Давайте стреляться!”, но вместо этого он смолчал.       Никифоров никогда серьёзно не думал о том, что девушки его не привлекают потому, что он увлечён мужчинами. Да и своей натуры он, в общем-то, не скрывал. Просто… он ничего не афишировал. Но этот японец!.. Он словно увидел в самой глубине души Виктора желание об отношениях без последствий.       — Право, мне так неловко от Ваших желаний... — Ответил, наконец, Виктор, продолжив чуть тише: — Но я их с Вами разделяю.       — Ах, Виктор, давайте тогда… Пойдём в подсобку. Там музыку лучше слышно. И японец тут же усердно повёл Никифорова в подсобку.       Виктор оказался практически брошен в тесную, едва освещаемую подсобку. Юри попытался закрыть за собой дверь, но его руки предательски тряслись, точно листья на осеннем завывающем ветру. В горле молодого человека пересохло, поэтому он сглотнул, чтобы хоть как-то облегчить сухость во рту.       — Виктор... Я, кажется, не смогу... — Хрипло произнёс Юри, видя Виктора уже распалённым и… готовым на всё.       Соблазнительно стаскивая развязавшееся жабо со своей лебединой шеи, мужчина приковал к ней испуганный, но по-прежнему опьянённый любовью взгляд японца. В недоумении приподняв изящно изогнутую бровь, Никифоров холодно бросил в пустоту смешок, полный разочарования, добавив горячо и страстно:       — Не глупи. Сам соблазнил меня, сам затащил сюда и сам со мной справляйся, негодник.       Юри ощутил, что его ноги вот-вот подогнутся. Всё тело заныло от приятной боли, перед глазами всё поплыло, а в ушах стоял голос Виктора, зовущий его куда-то далеко и глубоко... Подавшись вперёд, Юри прямо-таки упал в объятья Виктора, и тот прошептал ему на ухо: "Вот так... Теперь дело за малым."       Никифоров охотно потянулся к завышенной талии на брюках Юри, спускаясь едва ниже плоского живота, совершая несколько красноречивых пасов в области его паха. Темноволосый простонал в голос, постыдившись собственной развязности, возникшей после лишнего бокала. А может лишних.       Кровь бурлила и льнула голове, отчего та шла кругом. Юри думал, что сойдёт с ума от одних только прикосновений мужчины с платиновыми волосами, но как же он удивился тому, насколько сочны и маняще выглядели его губы, стоило им слиться в поцелуе.       Юри целовался самозабвенно, торопливо и неумело, то обнимая Виктора за шею, свесив руки, то пытаясь ими касаться его волос, после этого отрываясь и хватаясь за широкую грудь голубоглазого. Виктор же всегда пьёт, как целуется — легко и жадно. Он льнёт к горлышку бутылки, утоляет ненадолго жажду, словно путник, получивший в знойной пустыне немного воды, остывает, прерываясь, чтобы перевести дыхание, а затем возвращается к ней вновь. Требовательно приподнимая бутыль, надеясь, что притупляющий сознание алкоголь орошит его горло как можно скорее, мужчина упивается коротким мигом наслаждения.       Но этот миг быстро пропадает, нить сознания обрывается, поэтому за ней следует клубок бессознательного бреда, который зовётся пьянством. Виктор напивается редко, но стоит этому случиться, как это начинает напоминать настоящий разврат. Всё внутри мужчины меняется. Прямо как когда он поцеловался с Юри.