Бумажная балерина

- К вам посетитель, - объявил Васильков, секретарь Штольмана. - Кто? – оторвался от раздумий его шеф. - Некий Боровский, Евгений Валентинович... - Зови, - пробормотал Штольман с недоумением. Что бы это значило? Как говорится – на ловца и зверь бежит? Посетитель скромно присел не краешек стула. Серый сюртучок, тихий взгляд, мягкая улыбочка с виноватым оттенком на благообразно-красивом лице... «Не может быть, - невольно усомнился Штольман, - какой из него убийца - бедный ягненочек, заблудившийся в ночи...» - Я... пришел просить о помощи, - проскулил он. - Слушаю. - Несколько дней назад со мной случилось ужасное происшествие... Но позвольте по порядку. Я служу в доме Феоктистовых, секретарем-с... - Так. - Вы уже знаете, конечно, что там произошло-с... - Знаю. - Но вы еще не знаете всего-с. Я в отчаянии, потому что меня хотят сделать в этой истории козлом отпущения... - Вот как? Секретарь теребил перчатки, опустив глаза. - Я не знаю, кто убил того господина... Дымова. Но я не виновен! – вскричал он со слезой в голосе. – Я не знаю, кто и как сумел влезть в мою комнату... - В вашу комнату? – переспросил Штольман в недоумении. – При чем здесь ваша комната? - Я обычно запираю комнату на ключ. Там нет ничего особо ценного, но все же... А в тот вечер я вернулся к себе, отворил ключом дверь, хотел прилечь на кровать... и вдруг увидел с ужасом, что из-под кровати торчит чья-то рука! - Что было дальше? - Я испугался. Я стал думать, куда бы спрятать тело... - Обычно невиновные люди в таких случаях зовут полицию, – заметил Штольман сухо. - Обычно-с? Поставьте себя на мое место. Я – бесправный служащий. Факты таковы, что в доме покойник. Причем его кто-то убил – шрам на шее от веревки... И кого обвинят? Хозяев дома? Но хозяин был все время у себя в кабинете с посетителем... то есть с вами. Дамы? Едва ли они способны на такое... То есть, это кто-то из гостей, а они люди с положением в свете, при больших деньгах. То есть – неприкосновенны... Удобнее всего обвинить меня, я беден и зависим, а уж мотив придумать недолго... - То есть полиция, по-вашему, продажна? Мы способны сфабриковать улики против невинного, чтобы обелить виновного, но хорошо заплатившего? Боровский виновато потупился. - В таком случае – зачем вы здесь? – иронически поинтересовался Штольман. - Но поймите - тогда я был в панике-с! – воскликнул Боровский. Губы его дрожали, и вид был прежалкий. – Вы привычны и к трупам, и к таким ситуациям, а я был просто в какой-то горячке... Я думал – вот сейчас придут и обвинят меня... не зря же именно мне в комнату это тело подсунули... Только сейчас, спустя несколько дней, я начал рассуждать хладнокровно. А тогда я стал думать, как все скрыть. Сначала приказал лакею вызвать экипаж Дымова. Потом отослал лакея из гардеробной на кухню, сказав, что уже нашел ему замену, а он пусть идет ужинать – он меня еще благодарил... - Вы вышли в шубе Дымова? - Да-с, потом в трактир пошел, до ночи подождал, вернулся... я не знал, куда спрятать тело, но думал вынести его ночью из дома на перекресток, - он всхлипнул. - Но когда я открыл комнату и вошел – тела не было! Кто-то проник в мою комнату дважды. Сначала – подсунуть труп, потом – забрать его. На другой же день я позвал слесаря и приказал поменять замок, а единственный ключ с тех пор ношу на груди, как медальон... Поймите – я маленький человек! – простонал он с непритворным отчаянием; на глаза его навернулись слезы. – Для меня это место секретаря – все на свете, больше мне и идти некуда... - Скажите, г-н Боровский, а когда вы получили записку... что вы подумали? - Записку? – с недоумением переспросил секретарь. Глаза его округлились, он даже слегка подался назад. - Вам же прислали записку о том, что вам угрожает опасность. Разве не так? Если даже эта записка была для вас полной бессмыслицей, у вас не возникло хотя бы вопроса, что это значило? Или предположений – кто бы мог ее прислать? - Записку об опасности? – пролепетал секретарь. - Не знаю, кто мне и что посылал... но я никакой записки не получал точно-с... о чем вы? Штольман сцепил пальцы в замок, и смотрел на секретаря то ли задумчиво, то ли – несколько растерянно... Было понятно, что уже ничего не понятно. Кто-то лгал. Но кто?