Бумажная балерина

- Так я пойду-с? – робко спросил секретарь. - Распишитесь в протоколе, - машинально ответил Штольман. С глаз бы долой – век бы не видеть этого заискивающе-елейного взгляда, этой жалкой почтительной физиономии... Господи, да какой из него убийца – это ж не человек, а слякоть трусливая, пустое место. И то, что Зоя могла полюбить такого... абсурд. Она, гордая, яркая девушка... Неожиданно Штольман почувствовал, что устал. Напряжение последних дней дало о себе знать. Неожиданно противно заныл правый висок... И – душно-то как в кабинете!... Он подошел к окну открыть форточку. Машинально посмотрел вниз – Боровский садился в пролетку извозчика. Почему-то невинная картинка – вид секретаря, севшего в пролетку – вызвал у Штольмана непонятное раздражение... или недоумение... а, поди разбери. Хотелось закрыть глаза и забыть все. - Васильков! Принесите чаю, - распорядился он. Затем прилег на жесткий диванчик в углу кабинета и закрыл глаза. Кто же лжет? И зачем? «Я никакой записки не получал точно»... Если записка Долли по какой-то причине не попала в руки секретаря, то и убивать Дымова у него не было резона... А что, если Долли вовсе не писала никакой записки?! Как он сразу не подумал об этом! Что, если Долли – ловкая актриса, и ее рассказ о записке, которую она якобы послала Боровскому... ее раскаяние со слезами и агонией... все это – ложь?! Но – зачем? Машковский! Ее незабвенная любовь! Конечно... Вот кого она выгораживала... Штольман вскочил с диванчика и прошелся по комнате. Но каково! Вот же... не просто актриса, но и сочинительница! Придумать мотив для Боровского: историю с мнимым романом между размазней-секретарем и гордой, богатой, знатной девушкой... заставить его – его, Штольмана! – поверить в эту фантазию... ай да Долли!.. увязать лживую историю с запиской – с реально имевшей место игрой в почту... Он-то, Штольман, исходил из того, что Машковский не мог оставить надолго жену и исчезнуть. Не мог уехать в шубе Дымова. Поэтому он, Штольман, и не стал его подозревать. А зря! Ведь Машковскому и не надо было исчезать надолго – он просто убил Дымова и засунул тело в комнату секретарю... Стоп. Но кто же в таком случае отнес труп в подвал?! И – откуда у Машковского ключ от комнаты секретаря? Не сходится... А если Долли все же сказала правду? Хотя после сегодняшнего разговора с Боровским – ее слова казались полным вымыслом... Чтобы Зоя могла увлечься этим... слизняком? Хотя, может быть он – не слизняк, а просто прирожденный актер, который умеет сыграть любую роль? Как же отыскать хоть малую крупицу правды в этой путанице?! Штольман снова лег на диванчик и закрыл глаза. Нет, он больше не будет ничего анализировать. Он просто устал и хочет отдохнуть. Хоть на минуту просто пофантазировать о чем-то приятном... подремать под какие-то легкие, теплые мысли... Бумажная балерина... Она появилась перед его мысленным взором, кружась и покачиваясь - бумажная балерина в кисейной юбочке... И лицо любимой жены... Лицо Анны – вот она сидит, подперев кулачком щеку, и смотрит на него, улыбаясь ... Говорит что-то своим милым голосом... что же она говорит... - Кстати, а зачем ее отец тогда вызывал в свой кабинет? Штольман широко открыл глаза и сел, глядя прямо перед собой. Похоже, он действительно бесконечно устал, если забыл о главном – в этом деле у него есть по крайней мере один свидетель, который уж точно никогда не лжет.