Бумажная балерина

Это значит, что Анны больше нет... И никогда больше не будет его Анны, его девочки, не будет этого океана синих глаз, полных нежности... Это значит - что несколько неосторожных слов, им сказанных, сыграли роковую роль... И что последнее, что осталось ему в этой жизни – уничтожить того, кто совершил это, а дальше... что дальше – он не знал. Сжимая в руке «бульдог», он открыл дверь. Первое, что бросилось ему в глаза, была даже не горничная, лежавшая на полу в прихожей, а – отсутствие зимнего манто Анны на вешалке... Отсутствие манто... Вдруг он услышал тихий стон – горничная чуть пошевелилась. Он склонился над ней. С трудом подняв руку, женщина указала на дверь, ведущую в комнаты и прохрипела: - Он там... Едва слышным шепотом, чуть шевельнув губами, Штольман задал вопрос, который сейчас был самым главным в его жизни: - Анна дома? Горничная чуть качнула головой – было видно, что ей очень больно шевелиться – и прошелестела в ответ: - Нет... еще утром уехали... Теперь Штольман ощутил вдруг спокойствие. Никогда в жизни не был он так спокоен, как сейчас. Плотно сжав губы, прищурив глаза, он сосредоточился, как перед прыжком. Затем тихо, очень тихо, держа пистолет на вытянутой руке, вошел в комнату... Мокрый след на полу... Преступник пошел вон туда – ага... а дальше куда? Влажный след на ковре... но дальше ковер впитал влагу с сырых подошв, и направление непонятно... На мгновение он опустил руку с пистолетом. Осмотрелся. Было тихо... Эта тишина угнетала. Она, эта тишина, звенела в его ушах... И эти портьеры кругом, черт возьми! Кто только придумал моду на эти тряпки, за каждой из которых так легко скрыться?! Ничего... только стук его собственного сердца... И вдруг... Внезапно в пронзительной тишине он услышал тихий звук, смысла которого он сразу не понял – звон монетки, упавшей на паркет... и машинально повернул голову в направлении звука... В ту же минуту шелковая удавка захлестнула его горло. Но еще раньше, чем преступник успел затянуть ее, Штольман положил руку с «бульдогом» на левое плечо и – выстрелил... Удавка ослабла. Тяжело и мягко, почти беззвучно, упало тело за его спиной. Почти беззвучно – не считая хрипа, который вырывался изо рта Боровского. Он захлебывался кровью; струйка крови текла по его подбородку, пальцы скребли паркет... И это удивление в его мутнеющих глазах – словно он не мог поверить, что так тоже бывает, что смерть – обычная участь каждого – настигла вдруг и его... И в эту минуту, когда Штольман с холодной сосредоточенностью, не отрывая глаз, смотрел как уходит из жизни его несостоявшийся убийца – в эту минуту он услышал легкие шаги, учащенное дыхание и заданный прерывающимся голосом вопрос: - О господи... что тут происходит?! Анна замерла на пороге комнаты, широко распахнув глаза, чуть приоткрыв губки... В руках ее была целая куча красивых коробок, перевязанных ленточками. Штольман стоял и смотрел на нее. Смотрел так, как будто в первый раз ее увидел. Это лицо... Эти синие глазищи, в которых можно утонуть... Он шагнул вперед и, схватив ее в охапку, прижал к себе свое сокровище. Обошлось. На этот раз обошлось. Он будет осторожнее впредь, он придумает что-то, чтобы обезопасить ее совершенно... но это потом. Потом. Сейчас можно вдыхать аромат ее волос и ни о чем не думать.