Бумажная балерина

Да! Анна – вот его главный свидетель. К ее словам можно подходить безо всяких «если» и «предположим». Ее слова – это золотой стержень истины, вокруг которого он только и должен выстраивать все элементы этой истории... Итак... Секретарь солгал, когда сказал Зое, что ее зовет отец - солгал, чтобы прервать ее разговор с Дымовым. Боялся, что она выболтает правду о их романе, назовет его имя – и все. Конец его планам – и ему самому тоже. Он уверен: Дымов тут же кинется к Феоктистову, и уж позаботится расписать ему ситуацию так, что коварный секретарь-соблазнитель тянет грязные лапы к его невинной дочурке... Возможно (и даже наверняка) Дымову хватило бы благородства не опускаться до таких методов – но секретарь-то уверен в обратном, ибо каждый судит о других в меру собственной испорченности. Тогда все, что сказала Долли – тоже правда? И роковую записку она написала Боровскому, и Боровский убил и спрятал Дымова... Но ради бога – зачем же тогда секретарь сегодня приехал к нему, Штольману, с признанием о трупе под кроватью и о том, что он вышел из дома в шубе Дымова? Какой в этом ему профит? Внезапно Штольман щелкнул пальцами. Какой профит, говорите? Боже мой – да совершенно очевидный! На него, Боровского, указывают несколько косвенных обстоятельств. Полиция будет искать того, кто похож на Дымова ростом и фигурой, а он похож. Полиция будет искать того, у кого нет алиби на время, в течение которого лже-Дымов ехал в экипаже – а у него алиби нет. Более того – он единственный в доме, у кого алиби нет! Наконец, вполне возможно, что кто-то из слуг видел его ночью, когда он, в шубе Дымова, черным ходом пробирался в свою комнату. И он решил сыграть на опережение! Все объяснил, все рассказал – и чист, аки голубь... А мотивы - он был уверен, что его мотивы неизвестны никому. Автор записки, кто бы он ни был, не станет выдавать себя - зачем ему репутация провокатора? - и значит, можно спать спокойно... Но – вот неожиданность – именно от Штольмана он сегодня узнал, что содержание записки известно полиции... А значит – известны и мотивы! Значит, анонимный автор связан с полицией... А он-то, Боровский, наверняка был уверен, что этот автор затаится... Штольман усмехнулся. Наверняка Боровский сейчас гадает, кто этот автор. Содержание записки всплыло в его памяти: «... Дымов уже пошел к ее отцу...» О Боже... Написать так мог только тот, кто слышал разговор Зои с Дымовым, и его слова - что он пойдет к ее папеньке... Слышали его только Анна и Долли – и секретарь их обоих видел, пройдя через комнату... То есть и Анна и Долли в опасности... Ну конечно! Ведь доказать что-то можно только при наличии показаний свидетеля – без них дело в суде развалится. А это значит... нет, только не это... И – Боровский – он же секретарь... он знает все адреса наизусть! И его, Штольмана, домашний адрес тоже! - Коробейников! – крикнул он, хватая на бегу пальто, - быстро к Елениной! - Что спросить? - Ничего, просто будьте рядом! - А вы?... - Потом! «Только не это», - молил он высшие силы, - «господи, только не это!» - Гони, плачу втрое! – крикнул он извозчику. – Скорее! Как же он не подумал сразу... Как он мог быть так неосторожен! Взлетев по лестнице, он подбежал к дверям квартиры, и... Дверь была приоткрыта. Этого не могло быть. Просто не могло быть. Высшие силы не могли предать его так – вот первая детская мысль, которая пробилась в его сознание, охваченное ужасом.