Sectura

      В насквозь пропитанном солью воздухе громкие возгласы студентов, как в вакууме, не распространяются дальше предметов говорения. Хмурый Лондон заливает дождями все прилежащие территории, но здесь, гораздо севернее Лондона, почему-то тепло и немного влажно. У главного входа толпятся младшекурсники. Тэхён кривится от такого наплыва детей, в носу начинает неприятно свербеть, Чимин где-то поблизости смеётся так громко, что у юноши начинает болеть голова.       Замок возвышается огромной горой над их головами, переплетая старину с современностью в этом тихом волшебном уголке. И Запретный лес вокруг уже не кажется таким страшным, когда Тэхён чувствует, как вырос он за прошедшие годы. Чёрная гладь озера зеркалом разливается по окрестностям, отражая огни замка, и Тэхён глупо поднимает уголок губ. Он счастлив быть здесь, хоть немного и устал с дороги.       Он надеялся, что хоть в Хогвартс-экспрессе удастся вздремнуть, потому что всё утро братья вопили в гостиной о своём первом годе обучения, были слишком возбуждены. Тэхён невольно вспоминает себя в свои четырнадцать, когда чёрная сова принесла ему его письмо. Мама тогда хмуро и обескураженно слушала, как он зачитывает аккуратно выведенные строчки с желтоватого пергамента. Школа Волшебства? Немой вопрос тогда застыл на губах отца, и Тэхён не верил в то, что это происходит на самом деле, слово это глупая шутка. Но это была не шутка, он мчал в поезде навстречу невесть чему, когда в купе с ним ехали настоящие волшебники. Эти воспоминания всегда вызывали тёплые чувства, Тэхён всегда невольно улыбался, когда вспоминал своё волнение и первые шаги по огромной лестнице, ведущей в Большой зал. Слово это было в другой жизни, словно не с ним.       Тогда он - маленький мальчик из обычной семьи - попал в совершенно незнакомый ему мир, пропитанный сказками и магией, которая внезапно обрушилась на его голову. Он перечитал вдоль и поперёк все книги, который купили ему родители в Косом переулке за месяц до начала учебного года, лишь бы узнать хоть немного о том мире, в который его пригласили в его четырнадцать. Мысль о том, что он волшебник, казалась смешной и странной, даже когда он вспоминал все те необъяснимые вещи, которые происходили с ним всё детство. Поэтому он прекрасно понимал своих братьев, которые кружили по дому, каждую секунду задавая Тэхёну новый вопрос об этой загадочной школе.       Но, к огромному сожалению, поспать и в поезде не удалось, рядом сопел Чимин, упираясь своей макушкой парню в плечо, он долго ёрзал, пытаясь сесть поудобнее, после чего совершенно точно начал напевать себе под нос какую-то ерунду.       — Вау, — говорит Чимин снова слишком громко, явно чем-то удивлённый, вскидывает брови, поднимаясь на носочки, пытаясь рассмотреть что-то сквозь толпу учеников. — Тэхён!       Тэхён откровенно не хочет даже поворачиваться, ничего интересного он там не увидит. Может, Намджун снова подпалил свою мантию, рисуясь перед малышнёй, или слишком весёлый для своего возраста Хосок устраивает показательные полёты на метле. Каникул словно не было, родители таскали парня на все мероприятия, семейные ужины, даже хотели забрать с собой к бабушке, но Тэхён стойко отвертелся, оправдываясь толстенными книгами по зельеварению. Мама лишь укоризненно качала головой, говоря, что тот совсем не присутствует «в семье». Тэхён никогда не был заучкой или что-то вроде того. До своих четырнадцати он вообще учился довольно посредственно, уделяя повышенное внимание разве только физкультуре. Но появление в его жизни Хогвартса полностью изменило его уклад. Он старался прочесть всё, что только попадалось ему под руку, лишь бы не упустить ни малейшей детали, лишь бы не опозориться на своём самом первом уроке заклинаний, ведь о магии он узнал гораздо позже, чем большинство своих сверстников. Так что, даже по прошествии пяти лет в этих стенах, привычка заранее трижды перечитывать все учебники ещё летом сохранилась.       — Ну, Тэхён, — Чимин дёргает Кима за рукав его кофты, толкает его в плечо. — Не игнорируй меня!       — Ну чего тебе? — голос уставший, пропитанный сном.       Но Чимин не отвечает. Улыбается, как ему привычно, подпрыгивая, пытается разглядеть что-то над макушками взбудораженных студентов. Тэхёну хочется спать. Неимоверно и, наверное, как обычно. Этот год можно будет побыть всё ещё ребёнком, когда походы в Хогсмид каждые выходные и на истории магии глупые записки от Чимина с задних парт. Следующий год перевернёт всё с ног на голову, ЖАБА измотает нервы, на корню пресекая развлечения и отдых. А пока можно всё ещё побыть ребёнком. Там, за высокими стенами каменного замка, выстраивается жизнь. Друзья, привычки, первая любовь и бесконечные слёзы. Тэхён даже со всей своей ленью и превосходным чувством безучастности думает, что Хогвартс всенепременно вырастил его человеком. Научил его конкуренции, но не той, от которой люди друг другу рвут глотки, а той, которая мотивирует двигаться дальше. Научил его дружбе, хоть и друзей настоящих он имел не так много. Наверное, поэтому остаётся лишь грузно вздыхать, когда осознаёшь, что осталось всего два года. Дальше всё только усложнится.       Неугомонный Чимин снова дергает его за рукав.       — Да смотри же ты!       Чимин таранит плечом гудящую толпу, оттягивая запястье друга, тащит его к крыльцу, упорно что-то разглядывая. Тэхён поднимает уставший взгляд наверх, когда Чимин впереди резко тормозит, разжимая пальцы. На крыльце, почти около самых дверей стоит юноша, грузно рассматривая студентов. Парень высокий, волосы у него чёрные-чёрные, чернее, кажется, самой тёмной ночи. Лицо у него крепкое, смуглое, с точеными скулами и подбородком. Смотрит он высоко над головами столпившихся студентов, вздёргивая прямой высокий нос, взгляд высокомерно пробегается по людям, переходя в состояние абсолютно отстранённое. Одет он более, чем странно, для обычного подростка, приехавшего с каникул. Брюки из какого-то плотного материала цвета спелых оливок, на ногах тяжёлые кожаные ботинки. Он выглядит если не угрожающе, то как минимум не очень доброжелательно.       — Кто это? — спрашивает Тэхён у совершенно очарованного Чимина.       — Новенький, — отвечает тот, даже не разворачиваясь. Тэхён на такое внимание язвительно ухмыляется. — Сказали, он из Дурмстранга.       — Что он интересно в Хогвартсе забыл, мне казалось, эти напыщенные индюки ненавидят все, что находится за пределами их казармы.       Конечно, Тэхён не злится. Ему больше всё равно. Парень откидывает лоснящуюся чёрную чёлку со лба широкой ладонью, дёргает уголком тёмных покусанных губ в едкой усмешке. Задерживается взглядом где-то на уровне чиминовых глаз, мальчишка от этого буквально растекается расплавленным маслом на каменной дорожке у крыльца. Россыпь жемчужинок-звёзд на небе и неполная луна освещает каменные ступеньки своим холодным белым цветом, мальчишка, явно младше Тэхёна с Чимином, молча наблюдает за студентами, кучками передвигающимися по лестнице к входу в замок. Лицо его, пусть и немного надменное, выражает растерянность, и, как бы он не пытался это скрыть, Тэхён замечает эту эмоцию.       — Пошли, скоро начнётся ужин, — говорит друг звучно, хватаясь за ладонь Тэхёна.       Студенты почти строем просачиваются в дверной проём, стараясь не задеть парня. Чимин пролетает мимо него со скоростью бешеной метлы, стискивая в своих пальцах тэхёнову руку почти до синяков.       В большом зале, как и по обыкновению, очень светло и пахнет печёной тыквой. Ребята с факультетов шумят так, что сложно слышать даже то, о чём говорят за твоим столом. Преподаватели тихонько переговариваются между собой, кто-то безуспешно пытается успокоить всполошившихся гриффиндорцев. Новенький стоит каменным изваянием около преподавательского стола, почти убивая взглядом каждого, кто только посмеет поднять свои глаза на него. У него идеальная осанка, стоит он ровно, ни на что не опираясь, одна его рука спрятана за спиной, кажется, она лежит на пояснице, вторая вытянута по бедру. Взгляд его такой тяжёлый, что им только придавливать к земле и размазывать по камням. Под мягким светом свечей его смуглая кожа отливается золотом - он выглядит величественно. Тэхён, рассматривая его грубый профиль, беззлобно фыркает, думая о том, что он слишком самоуверенный. Слишком грозное лицо, и вся его поза выдаёт в нём если не нарцисса, то человека крайне наглого и эгоистичного. Хотя и взгляд его, странно блуждающий по всему залу, выдаёт, что ему странно и тяжело оказаться здесь, в стенах этого замка.       Тъхён, смотря на него, вспоминает Люка, бывшего старосту Когтеврана. Тот тоже вечно задирал нос на любое к нему обращение, казалось, что он совершенно не подходит тихим ребятам с его факультета, но, как выяснилось после, высокомерие его было оправдано теми самыми слишком великолепными умственными способностями. Над ним часто посмеивались даже сами когтевранцы, потому что он вёл себя странно. Но старостой его выбрали заслужено, под его руководством факультет действительно имел успехи практически везде. Он выпустился в прошлом году, чем непременно расстроил Флитвика, хотя их новый староста тоже неплохой парень, насколько Тэхён знает.       Хосок нетерпеливо ёрзает на скамейке, пихая Тэхёна локтём куда-то в бок, усердно пытаясь обратить на себя его внимание. Он слишком активный, думается Тэхёну. Практически ежесекундно он совершает какие-то непонятные телодвижения, смеётся или щипается. Он всегда был таким. Когда Тэхён только поступил в школу, Хосок учился уже на втором курсе и всегда вёл себя как энерджайзер. И Тэхён, кажется, начал медленно ему уподобляться, когда тихими вечерами в гостиной Пуффендуя Хосок помогал ему с домашкой по травологии. Рассматривая в перспективе дружбу с таким человеком, Тэхён, почему-то, себя в такой дружбе не видел. Он уставал от Хосока и его вечного желания быть в центре внимания.       — Хосок, перестань, — говорит Тэхён, которому порядком осточертели толчки под рёбра.       — Извини, — отвечают ему, но как-то совсем безучастно. Хосок выглядывает в толпе Намджуна, чтобы расспросить у парня, что за новенький и почему его до сих пор не распределили. — Намджун!       Юноша поднимает взгляд, откликаясь на своё имя, Хосок машет ему ладонью, подзывая к себе. Намджун передвигает своими ногами очень медленно, пряча маленькую книгу под свою мантию. Волосы у него, как и всегда впрочем, идеально уложены, челка зачёсана наверх, открывая широкий лоб. Галстук его совершенно не идеально болтается развязанным на груди, что тоже уже привычно. У него за плечами, кажется, многовековой труд и какой-то неподъёмный груз, что он придерживает своими огромными ладонями. В середине прошлого учебного года он стал капитаном команды по квиддичу своего факультета, хотя по нему и не скажешь, что он блещет особыми способностями в спорте, но бладжеры от его ударов могут отправить на больничную койку с завидной лёгкостью. Ким всегда выделялся, даже когда был на втором курсе.       Хосок рассказывал, как гриффиндорцы пищали как недоразвитые, чтобы Намджун попал к ним на факультет. И когда шляпа громко объявила, практически без привычной заминки, что будущему ученику место только с гриффиндорцами, те кричали так громко, приветствуя хлопающего глазами ребёнка. Не то чтобы Тэхёна особо трогала эта вечная вражда между факультетами, тем более с Намджуном они общались вполне неплохо, но как-то не сложилось. Второй знакомый с Гриффиндора вечно жуёт ягодную жвачку, клацая своими зубами над ушами, будто специально раздражая. Даже прямо сейчас он прилип к парню с другого факультета, слишком громко смеётся, перебивая всеобщий гомон. Хотя иногда Тэхён невольно засматривался на Сокджина, который был идеальным гриффиндорцем во всех своих проявлениях. Как он величественно шествовал по коридорам в окружении своих друзей с факультета, или сидел на спаренных занятиях по защите от тёмных искусств. Он выглядел статно, лишь иногда забываясь в приступах детской неосознанной страсти к пакостям и дурному поведению.       Намджун возвышается над подскочившим Хосоком, похлопывая ладонью того по макушке. Тот на это улыбается, привыкший ко всяким ужасно раздражающим жестам со стороны Намджуна.       — Кто это? — тычет пальцем Хосок в новоприбывшего, совершенно не смущаясь тяжёлого взгляда из-под темных бровей. — Вы с Юнги крутились рядом с входом все время, слышали что-нибудь же.       — Пока ничего значительного сказать не могу, — приглушенно говорит Намджун, поправляя очки на переносице. Весь его вид излучает какую-то заоблачную уверенность, от которой чувства скрипят, словно песок на коренных зубах. Тэхён не принимает участия в диалоге, делая максимально незаинтересованный вид, расправляя складки своей мантии, что собралась волнами на его коленях. — Он из Дурмстранга, вроде перевёлся из-за каких-то разладов с директором. Ни с кем не говорил, пока стоял там, на крыльце, потом его увела Макгонагалл.       — Скучно, — тянет Хосок, падая обратно на скамью. Его волосы взмывают вверх, оставаясь на голове совершенным беспорядком.       Намджун неопределённо кивает на это, сразу же удаляясь, спеша занять своё место за столом своего факультета. Тэхён рассматривает учеников в зале, бродя глазами по огромному помещению с высокими потолками. В этом году пришло чрезвычайно много первокурсников, и, наблюдая за этими растерянными детьми, он невольно тянет скромную улыбку, вспоминая свой первый день в Хогвартсе. Как он раскачивался в лодке, направляясь в этот величайший замок, что тогда казался такой необъятной громадиной, как нервно потирал ладони друг о друга, мечтая, наконец, стать частью этой великой истории. И сейчас вся эта толпа ребят стояли в ожидании чуда, толпясь у лесенок к преподавательским столам, ожидая распределения.       И всё происходило так же, как бывало ранее. Волнующиеся первокурсники сбегали со ступенек, уже распределённые по факультетам Шляпой, их глаза горели и щёки казались такими же красными, как алые полосы на галстуках гриффиндорцев. Как и предполагалось, гриффиндорцы кричали громче всех, когда очередной несмышленый мальчишка или девчонка попадали в их семью. Это было, кажется, их неизменной традицией, которой они следовали из года в год. Слизеринцы молча принимали новеньких, тихо хлопая им в приветствии. Когтевран так же тихо встречал новеньких, осторожно улыбаясь каждому новому лицу. Пуффендуйцы хлопали и широко улыбались новоприбывшим, будто не позволяя им чувствовать себя плохо или неловко.       Когда каждый первокурсник обрёл своё место, внимание на дурмстранговце, кажется, выросло вдвое. Каждый в большом зале смотрел на него, пока он просто прожигал взглядом пустоту, буквально всматриваясь в никуда. Он стоял как чёртова статуя, и разворот его плеч, облачённых в тяжёлое пальто, придавал ему суровости. Он почему-то до сих пор не переоделся в форменную мантию, словно ни одно правило этой школы его не касалось. Ни одна мышца на его лице не дрогнула, когда Дамблдор, поприветствовав всех, представил его учащимся.       — Чон Чонгук прибыл к нам из Дурмстранга, — зычный голос директора эхом гулял по Большому залу, прокатываясь мощной волной над головами учеников. — Побеседовав с ним, мы решили ему дать возможность самому выбрать факультет, к которому он хотел бы присоединиться, — неодобрительный гул пробежался по помещению, перетекая с дальних мест к преподавательскому столу. Никому раньше не было позволено самостоятельно выбирать факультет. — И Чонгук выбрал Когтевран.       На этот раз гриффиндорцы глухо молчали. Зал наполнился сухой тишиной, слышно было только, как свечи над головами тихо потрескивают. Чонгук, вздёрнув подбородок, стремительно проследовал к столу Когтеврана, каблуки его обуви гулко стучали по каменному полу, будто растворяясь в этой звенящей тишине. Всё было как-то не так. Это напряжение, что витало за столами факультетов можно было ощутить, если коснуться пальцами густого воздуха. Почему он выбрал Когтевран? Этот вопрос завис в воздухе, словно капля смолы, застывшая на морозе. Почему не Слизерин? Или, на крайний случай, Гриффиндор?       Дамблдор сухо прокашлялся, продолжая приветственную речь, которую он повторял из года в год. Тэхёну казалось, что он знает её наизусть. За столом когтевранцев слышались редкие перешёптывания с разных концов, когда Чонгук, гордо выпрямивши спину, сидел, едва касаясь руками деревянных кусочков скамьи подле него. И Тэхён разглядел в нём волнение. Это не было высокомерием, как показалось ему раньше. Обычная нервозность, подпитанная страхом и неизвестностью, незнакомыми людьми и растерянностью. Его взгляд метался от одного лица к другому, пока он, наконец, не остановился на парне, что сидел прямо напротив него. Тэхён отчётливо видел, как переливаются огоньки свечей, отражаясь в чёрных мальчишеских глазах. В них плескалось целое море эмоций, Тэхёна пробрала короткая липкая дрожь по спине, от которой он, не выдержав чужого странного взгляда, просто отвернулся, принимаясь ковыряться вилкой в своём ужине.       — Это странно, — наконец, оживает Хосок, откусывая небольшой кусок от сочного жёлтого яблока, так что сок брызжет ему на мантию. — Почему он не выбрал Слизерин?       — Вероятно, не хотел, чтобы о нём шептались, — заговорщически блестя глазами, произнесла Беатрис, что сидела ровно напротив жующего Хосока. — Дурмстранг ведь славится огромным количеством выпустившихся тёмных магов. Слизерин недалеко ушёл.       — О нём в любом случае будут шептаться, — голос Тэхёна непривычно тихий, он устало ломает ломтики хрустящего хлеба в своей тарелке, не поднимая взгляд на разговаривающих пуффендуйцев.       — Так и есть, — кивает головой сосед Тэхёна по комнате.       Их беседа всё никак не желает прекращаться, когда Тэхён чувствует такую дикую сонливость, что он готов уснуть прямо здесь, за столом, роняя голову на свои руки. Он откровенно не хочет пялиться, но неосознанно каждый раз возвращается взглядом к Чонгуку, что даже не притронулся к еде, стоящей вокруг него. Он просто сидел, окружённый молчанием ребят со своего факультета и, вероятно, чувствовал себя отвратительно, не имея возможности просто абстрагироваться.       Ученики вокруг него не говорят, когтевранцы почти молча едят, изредка переговариваясь полушёпотом, чтобы их слова не достигали ушей Чонгука. Тот сидит натянутый, как струна, перебирая пальцами плотную ткань своего пальто, пока все пялятся на него, рассматривая, словно зверушку в зоопарке.       Вряд ли он сможет прижиться здесь. Вот о чём думает Тэхён, разглядывая новенького. Его сила и внутренний стержень проглядывались сквозь его холодное отрешённое выражение юного лица. Он изредка переводил взгляд со своих рук на учеников или мерцающие на потолке зала звёзды, прикусывая нижнюю губу. Выглядел так, словно он — преданный щенок, брошенный нерадивым хозяином. Маленькая капелька пота выделилась на его виске, скатываясь за воротник.       — Чего ты уставился на него? — Хосок больно пихает его локтём в бок в своей излюбленной привычке.       — Ничего я не уставился, — Тэхён дёргает плечами, поднимаясь со скамьи. — Я иду спать.       Хосок прощается с ним, говоря, что хочет ещё немного посидеть. И Тэхён уходит, вышагивая по тёмным коридорам, слыша как звуки его шагов отдаются от каменных стен. Что-то не так с этим Чонгуком и атмосферой, что он принёс сегодня в Большой зал. От него веет странной чернотой, словно его тёмные глаза растекаются по воздуху вокруг него, проглатывая и засасывая свет, словно дементоры.       Тэхён не ставит перед собой цель разузнать, что вдруг такого произошло в Дурмстранге, что Чон перевёлся в Хогвартс. Он бы сказал, что его это мало интересует. Но какой-то нездоровый огонёк любопытства разгорается в его груди, и он думает, что было бы здорово всё же узнать.       В темноте коридоров чёлка разлетается мелкими прядями, когда Тэхён удаляется в сторону входа на кухню.       Он тихо постукивает костяшками по деревянной поверхности бочки, что встроена в стену по правой стороне коридора, и проходит в открывшийся проход, вдыхая немного спёртый запах земляного узкого коридорчика. Тэхён молча проходит в их небольшую уютную гостинную, окна которой практически на одном уровне с землей, в них изредка мелькают пробегающие мимо ноги запозднившихся учеников. Даже ночью гостинная была будто бы наполнена солнечным светом.       Тэхён очень рад сюда вернуться, в эту тихую обитель всего самого лучшего. Здесь пахнет горелым деревом и немного печёными яблоками, на столике раскиданы книги и старые газеты, что похрустывают от каждого к ним прикосновения. В камине дотлевают горячие угли, когда круглая дверь, ведущая в комнату девочек, тихо приоткрывается, пропуская в комнату мягкий аромат духов пуффендуйки.       — Тэхён, — Лаура аккуратно поднимает бледную ладонь, приветствуя знакомого. Её длинные волосы заправлены за уши, она добродушно улыбается, кивая головой. Проходя мимо полочек с кактусами, плавающих под потолком, один из них ловко зацепил прядь её волос, на что она, глупо хихикнув, погрозила кактусу кулаком.       — Привет, — отвечает ей Тэхён, уже собираясь подняться к себе в комнату, чтобы, наконец, рухнуть в тёплую мягкую постель и забыться крепким сном.       — Как каникулы прошли? — ее голос звучит немного выше, и она рассматривает Тэхёна, находясь уже возле входных дверей.       — Отлично, — говорит Тэхён и, не желая продолжать разговор, громко хлопает деревянной дверью, уходя на лестницу. Он уже не видит, как Лаура растерянно хмурится, поправляя и так идеально лежащие волосы.       В комнате пока никого нет. Возле кровати Тэхёна стоит его чемодан, который нужно разобрать в ближайшее время. Но ему так лениво. Он падает спиной на цветное лоскутное покрывало его кровати, прикрывая глаза от усталости. Это лето прошло в каком-то слишком странном темпе. Чимин почти не писал ему, говоря, что он очень занят в их лавке. Но Тэхён мало верил ему. В конце прошлого года Чимин начал изучать парселтанг, лишь пожимая плечами на удивлённо вздёрнутые брови друга. На парселтанге уже никто и не говорит, кроме змей, зачем он вдруг понадобился Чимину — непонятно.       То, что они мало виделись эти два месяца, действительно многое поменяло. Чимин стал непривычно холоден. Он всё ещё остаётся учеником Слизерина, и, кажется, с неизбежно утекающим временем в нём всё больше проявляются черты, присущие слизеринцам. Он стал закрытым и менее жизнерадостным. Он как сумасшедший говорит о выпуске из Хогвартса, будущей профессии, экзаменах, жизни. Что-то словно ускользает из рук Тэхёна, когда он замечает при встрече его, сильно раздавшегося в плечах за лето, с высоко поднятой чёлкой, открывающей небольшой лоб. И так он взбудоражился, увидев нового ученика. Всё это слишком непривычно, и Тэхён медленно падает в собственную растерянность, понимая, что взросление настигает их многолетнюю дружбу.       В свои четырнадцать Тэхёну казалось, что всё здесь непременно очень таинственно, что палочка его никогда не будет слушаться, а по-глупому взрослый Намджун никогда с ним дружить не захочет. В душе немногим теплее, чем дома, стены до боли привычные. Он правда очень любит это место, эту жизнь и своих глупых друзей. Куда более удаётся смеяться над привязанностью к книгам по зельеварению. Чимин всегда смеялся над такой любовью Тэхёна к зельеварению. Ему казалось это слишком забавным и спутанным. Тэхён запоем читал книги, а Чимин лишь беззаботно смеялся с его страсти, подшучивая на тему неправильно выбранного факультета.       И Тэхён, быть может, отчасти был согласен с ним. Пуффендуй не был тем факультетом, который позволил бы ему раскрыть себя в полной мере. Был Слизерин и Гриффиндор, ученики которых попадали в переделки с частотой в пару раз в сутки. Они сходились на дуэлях и занимали первые места в соревнованиях по квиддичу. Они были всюду первыми, неизбежно конкурируя между собой. На первом курсе Тэхён едва ли не грезил чем-то большим. Местом загонщика в гриффиндорской команде вместе с самыми сильными. Лидирующей позицией в списке студентов на доске почёта. Но он лишь пуффендуец. Простодушный дурачок с жёлтого факультета, который своей головой готов рискнуть ради других. Так думали все.       Чимин однажды разглядел в Тэхёне неконтролируемую агрессию к проигрышам. Как его кулаки неосознанно сжимаются, стоит лишь обнаружить себя болтающимся где-то в середине списка по успеваемости. Как его мышцы напрягались, когда очередной гриффиндорец кидал в сторону других команд шутки о том, какие же они все деревянные. Отчаявшиеся. И нет, это не было какой-то многовековой враждой. Быть честным, Пуффендуй был, кажется, самым неконфликтным факультетом. Самым тихим.       Тэхён глубоко вбирает грудью тёплый молочный воздух, рассматривая пыльный жёлтый балдахин над своей кроватью. Настроение было отвратное. Ещё этот новенький из Дурмстранга. Такого почти никогда не случалось. Переводы из школы в школу не были запрещены, но не практиковались так часто. Как минимум потому, что в каждой из одиннадцати волшебных школ всё кардинально различалось: начиная образованием, заканчивая свободным временем на выходных.       Тэхён видел студентов с севера лишь однажды, три года назад на Турнире Трёх Волшебников, который проходил в Хогвартсе. Все они были хмурыми, плотно одетыми и молчаливыми. Их тяжёлая огромная одежда словно вытачивала из мужских фигур точные квадраты, оттого они выглядели ещё более пугающими. Многие говорили, что у этой школы кошмарная репутация, но Тэхён никогда не интересовался этим. Дурмстранг просто есть, никак не пересекаясь с Хогвартсом в этой реальности.       Поэтому новый ученик, прибывший из Дурмстранга совершенно точно не мог не вызвать такой переполох среди учащихся. Сейчас начнут мусолить причины, о которых он сам, конечно же, ни слова не скажет, оставляя это на фантазии сверстников. Будет интересно послушать, что такого безобразно глупого и нелогичного придумают ученики.       Тэхён поднимается с кровати, стягивая с плеч мантию с небольшой нашивкой его факультета, чтобы переодеться в пижаму. Пижамная рубашка в светло-голубую полоску чуть сильнее, чем в прошлом году, обхватывает его грудь и мышцы рук, пока он быстро застёгивает пуговицы. Ткань мягко обволакивает его уставшие плечи, он скидывает лоскутное покрывало куда-то в ноги и залезает под тёплое толстое одеяло. Деревянная кровать немного поскрипывает под тяжестью его тела, когда его голова падает на высокую подушку. Где-то в висках тикает сердце. Что за человек этот Чон Чонгук из Дурмстранга? Почему он перевёлся? Почему ему позволили самому выбрать школьный факультет? Какие вступительные экзамены он сдавал, чтобы быть зачисленным сразу на пятый курс? Вопросы птичками метаются в его голове, пока он ворочается в своей кровати. Тэхён вздыхает. Хватит на него сегодня вопросов. Он мысленно обрубает все эти тонкие ниточки вопросов и мыслей, чтобы забыться в беспокойном сне.