Sectura

В кабинете полумрак рассеивался кругами около неярко горящих факелов, закреплённых на каменных стенах. Тэхён вздыхает, ощущая, как в носу свербит от запаха дыма и ржавых железных котлов на полках у дальней стены помещения. Крохотные окна у самого потолка плохо пропускали свет, так что приходилось писать под светом от свечей и факелов. Перья мерзко скрипели о пергамент, пока студенты записывали тему сегодняшнего занятия. Профессор Слизнорт неуклюже ходил вдоль своего длинного стола, переваливаясь с ноги на ногу, разглядывая вязкую серо-зелёную жижу, кипящую в чёрном от копоти котелке. Пока он диктовал тему, слова словно терялись в его огромных моржовых усах, что забавно дёргались, когда тот раскрывал рот. Ким широко зевает, прикрывая рот рукавом мантии, Чимин рядом с ним что-то строчит в своём пергаменте, изредка отвлекаясь на обмакивания кончика пера в чернильницу. Это было спаренное занятие, так что казалось, словно воздуха, сконцентрированного где-то под потолком, едва ли хватает для того, чтобы дышать. Тэхёна жутко раздражал скрип перьев. — Оборотное зелье, — начал приглушённо профессор Гораций, его усы смешно дёргались с каждым словом. Он, наконец, замер в середине класса, перестав мерить грузными шагами помещение, и, прокашлявшись, продолжил: — Это сложное в приготовлении зелье, его эффективность напрямую зависит от качества. Рецепт его вы можете найти в своих учебниках, заметьте, что там присутствуют ингредиенты, которые достаточно сложно достать. Тэхён вздыхает, листая свой исписанный вдоль и поперёк учебник. Старые страницы тихо шуршат, и создаётся ощущение, что бумага скоро рассыплется от старости. Столько дополнений он не видел даже в учебниках по травологии, хотя в них обычно от надписей едва ли оставались свободные места. Записи истёрлись и плохо различались, почёрк немного угловатый с большим наклоном. Так обычно писали всякие заучки, у которых мозг работал гораздо быстрее рук. Тэхён ухмыляется этой мысли, зависая на страничке с напитком живой смерти, записей на которой было особенно много. Тут были какие-то альтернативные правила приготовления, и Тэхён мысленно делает пометку для себя вернуться сюда, когда ему придётся готовить это зелье. Профессор называет страницу, снова тихо кашляя. Чимин рядом, наконец, перестает писать и, сворачивая пергамент дважды, спешно засовывая листок в свою сумку. — Что там? — шепчет Тэхён, кидая свой взгляд на выскользнувшую из сумки руку друга. — Ничего важного, — отвечает тот, утыкаясь носом в свой пустой пергамент по зельеварению, на котором даже темы нет. — Письмо брату. — Пак Чимин, — вопросительно дёргает своими усами Слизнорт, — у вас есть вопросы? — Нет, профессор, — тихо отзывается Чимин, зло стреляя глазами на Тэхёна. Тот лишь пожимает плечами, принимаясь разглядывать потёртые записи на страницах учебника. Правки выглядят странно, они не очень отличаются от оригинальных рецептов, Тэхён даже не уверен, что эти правки что-то меняют в конечном результате. Чернила на полях немного смазаны, и буквы совсем трудно читать, так что Ким более не останавливается на этом, думая, что это может быть чьей-то шуткой для того, чтобы зелье в котле взорвалось. Профессор продолжал что-то бубнить, и его, кажется, никто не слушал. Слизеринцы с задних парт почти в голос переговаривались между собой, даже получив несколько замечаний. Учёба только началась, но Тэхён так жутко устал. Сегодня он едва ли смог подняться с кровати, пока его сосед громко шлёпал голыми ступнями по полу. В ванной громко шумела вода, пока студенты старались проснуться под холодными струями, и Ким мечтал оказаться дома, где тёплая кровать и сон до самого обеда. От оборотного зелья на столе профессора жутко воняло, и впервые Ким пожалел, что выбрал место на первой парте. Чимин всё ещё ничего не писал — он отстранённо смотрел в свой пустой пергамент, покусывая свои губы. Сегодня на завтраке его не было. Он оправдался тем, что проспал. Но Тэхёну и вспоминать не стоило, что Чимин ненавидит опаздывать. Его аккуратно выглаженная мантия ровно лежала у него на коленках, даже не собираясь дурацкими складками, будто он заморозил её. И волосы его, идеально зачёсанные, лежали в причёске, открывая его строгие нахмуренные брови. Чимин вдруг перевёл взгляд со своего пергамента на исписанный учебник Тэхёна. — Это ты написал? — неожиданно спросил он, придвигая книгу к себе. Он взглядом начинает изучать кривоватые резкие строчки, разбирая каждое слово. — Нет, — отвечает Ким, опираясь головой на свою руку. — Это вроде дополнений к рецептам. Довольно интересно, никогда такого не видел в учебниках по зельеварению. — Откуда он у тебя? — задает вполне логичный вопрос друг. — Слизнорт отдал мне его. — Выглядит старым, — кивает Чимин, проводя подушечками пальцев по шершавой бумаге. — Как думаешь, чей он? — Не знаю, какого-то гения зельеварения, вероятно. Чимин хмыкает, перелистывая страницы. Он читает надписи, хмурясь и облизывая губы. Он останавливается пальцем в самом конце страницы, под рецептом амортенции. — Сектумсемпра, — тихо читает он, поднимая взгляд на Тэхёна. — Что ещё за сектумсемпра? Ни разу такого не слышал. — Я тоже, — незаинтересованно тянет Тэхён. — Может, стоит поискать в библиотеке. Чимин кивает на это, отрываясь от книги, шумно отодвигая её от себя. Тэхён подтягивает учебник пальцами, открывая снова на странице с оборотным зельем. Стоит действительно сходить в библиотеку перед обедом и поискать что-нибудь обо всех заклинаниях, что написаны крохотными буквами на полях. Ни одно из них он прежде не слышал, стоит попробовать узнать о них у профессора Флитвика, преподавателя заклинаний. В середине прошлого года, после рождественских каникул, Тэхён сам попросил у Слизнорта учебник. Имея обыкновение, он уже прочёл учебник за пятый курс вдоль и поперёк, и уже хотелось чего-нибудь новенького. Тэхён тогда забрёл в кабинет профессора, чтобы уточнить у того, что можно взять в библиотеке для подготовки к шестому курсу, но Слизнорт, покопавшись в покосившемся шкафу в углу кабинета, протянул ему старый с уже иссохшимися от старости страницами учебник. Тогда Тэхён мысленно сморщился, но потом взял учебник, подумав о том, что не надо будет покупать новый. Он не сразу обратил внимание на то, что вся книга была исписана тонкими резкими строчками на полях и между печатных строк. Подпись в начале гласила: «Эта книга является собственностью Принца-полукровки». Что за Принц-полукровка? Порывшись тогда в библиотеке и порасспрашивая чистокровных друзей, Тэхён так ничего и не выяснил, а после вообще забыл об этом, как о бесполезном факте, начертанном в исхудалой потрепанной книжке. Лишь изредка, наперёд перечитывая учебник перед началом шестого курса, Тэхён вглядывался в угловатые надписи на желтых страничках, фиксируя для себя, что нужно будет опробовать хоть одну из написанных рекомендаций. Так, только ради интереса. Чимин начинает медленно шкрябать пером по бумаге, изредка поднимая взгляд на доску, где профессор чертил какие-то схемы. Тэхён настолько ушёл в свои мысли, что глупо пялился на доску, мысленно перебирая в памяти известные ему заклятья. И в памяти не находилось ни одного похожего. Применять неизвестное заклинание опасно, как минимум потому, что он не знает, какие движения палочкой нужно сделать. И для кого предназначено это заклинание. Любопытство начинало медленно завладевать его разумом, когда он растерянно листал учебник, не обращая внимания на мелькающие перед глазами записи. Оставшаяся часть занятия прошла как в тумане. Тэхён уже чувствует, как он замучается с этой темой, когда придёт время это зелье самому готовить. Чимин рядом бесконечно писал и писал что-то, в конце падая лбом на свои сложенные руки, громко вздыхая. Он что-то сказал другу, но Тэхён не услышал. Перед тем, как разойтись по своим занятиям, Чимин выдал что-то вроде «встретимся на обеде», на что Тэхён качнул головой и отправился вслед за своими знакомыми с факультета.

***

В библиотеке было абсолютно пусто, все, вероятно, сейчас обедали в Большом зале. Но так даже лучше, Тэхён мог спокойно читать. Он перебрал несколько книг на тему заклинаний, тёмной магии и запрещённых заклинаний, от некоторых по его коже бежали липкие мурашки: такие они были отвратные и мерзкие. Мадам Пинс тихо постукивала карточками по своему столу, пока Тэхён листал книгу за книгой, в одиночестве сидя за большим столом в читальном зале. Перед ним возвышалась огромная стопка тяжёлых книг, которые Тэхён никогда бы не прочёл. Солнечные лучи тихо игрались в витражных окнах, переливаясь изумрудным на полу библиотеки. Тэхён наступил на один, словно стараясь придавить солнце ботинком к полу. Но луч резво соскочил с носка его обуви, убегая по полу к широким стеллажам, прыгая по разномастным корешкам книг. Ни в одной книге не было информации о тех заклинаниях, что были нацарапаны в старом учебнике расширенного курса зельеварения. Тэхён тяжёло вздыхает, громко захлопывая пыльную книгу. Его голова гудела от голода и усталости. Библиотекарь настороженно взглянула на него поверх её узеньких очков. Ким виновато улыбается, скрываясь за полками, спеша расставить книги по своим местам. Всё это немногим странно и так же совсем не увлекательно. Он сам не знает, зачем пошёл в библиотеку. Что бы это ни были за заклинания, он вряд ли будет ими пользоваться, потому что это не самое безопасное, что он может сделать. За окном от лёгкого ветерка шумит листва, и Тэхён уже безумно хочет выйти на поле квиддича и разогнаться на парочку кругов на своей старенькой метле. Тренировки со сборной начнутся только в конце этого месяца, так сказал Герберт Филд, капитан пуффендуйской команды. Тэхён скучал по загруженным дням, когда с уроков он спешил на поле, чтобы там замучить себя полётами и тяжёлой битой, бладжеры от которой отлетали в долю секунды, оказываясь где-то на другом конце поля. Пока еще даже неизвестно расписание игр, так что Тэхён просто надеется на то, что они смогут в этот раз пробраться хотя бы на второе место кубка в этом году. Едва ли Гриффиндор пустит их на первое место. Намджун скорее огреет битой кого-нибудь из своих сокомандников, чем позволит отдать кубок в руки другой команде. Тэхён дурашливо улыбается своей мысли, представляя, как Намджун, обозлённый и запыханный, избивает короткой битой охотников своей команды. От обеда осталось не больше получаса, но Тэхён особо не торопится. Он медленно вышагивает по каменному полу замка, слушая отдающиеся от стен свои шаги. Ближе к Большому залу становится намного шумнее, чем в библиотеке и в пустых коридорах. Вся школа стекается на обед. Тэхён видит Хосока, который несётся в его сторону, бок о бок со старостой их факультета, Саймоном Прис. — Ты где был? — вскрикивает Чон, толкая Тэхёна в плечо. — В библиотеке, занимался заданием Слизнорта, пока не забыл, — врёт он, подтягивая лямку сумки повыше на плечо. — Идешь обедать? — спокойно интересуется Саймон. Его волосы аккуратно зализаны на бок, прикрывая оба виска, так что его голова кажется ещё уже, чем она есть. Этот парень перекатывается с пятки на носок, поправляя свой значок старосты на груди. Он чуть выше Тэхёна и Хосока, смотрит на них слегка сверху вниз, и его плечи от этого кажутся безумно широкими и крепкими, хотя сам он довольно щуплый. Раньше он тоже играл в квиддич, но как только он стал старостой в прошлом году, то бросил команду, полностью перетекая в русло учёбы и обязанностей старосты. Тэхён неплохо общался с Присом, пока он был в команде. Они часто вместе ходили на тренировки и на занятиях по нумерологии сидели вместе. Но теперь он немного отдалился от своих товарищей, но всё ещё иногда позволял им вместе подниматься в ванную старост, чтобы вместе расслабится в огромном пенном бассейне с разноцветной водой. — Да, собирался, — отвечает Тэхён. Он всегда поражался, какой Саймон сдержанный. Он совсем не подходил их факультету, потому что обычно пуффендуйцы более открытые и шумные. Саймон почти всегда молчал и отлично относился абсолютно ко всем, принимая каждую позицию как данность. Его голубые глаза казались огромными кристальными озёрами, которыми он вглядывался в собеседника, словно собираясь разложить внутренности того по полочкам в алфавитном порядке. Его бывшая подружка чуралась общаться с ним после того, как они расстались. Она вообще мало чего лестного о нём говорила, но ей почти никто не верил. Роза глупая и напыщенная девчонка с Гриффиндора, для которой едва ли существуют препятствия. Она всегда находилась в центре внимания, и никто не понимал, что такого она увидела в тихом пуффендуйце Саймоне. Он не был красавчиком, но Тэхён думал, что его вряд ли кто-нибудь смог бы назвать уродливым. У него был хороший разворот плеч и рост, длинные сильные ноги и проницательный взгляд. Так что неудивительно, что Роза обратила на него внимание на одной из игр, когда сидела на местах для болельщиков. — Постарайся не опоздать на трансфигурацию, — качнул головой Саймон, собираясь уходить. — Макгонагалл сказала, что мы начнём курс с чего-то впечатляющего. Тэхён ухмыляется на слова парня, вспоминая, как профессор в прошлом году обещалась показать им перед экзаменом нечто удивительное. Ну, и она показала, превратив волосы Хосока в огромный куст болиголова, из-за чего пугливый пуффендуец верещал так, что Тэхён почти слышал треск оконных стекол. Хосок машет ему ладонью, шагая вслед за Саймоном в сторону кабинета трансфигурации на первом этаже. Тэхён глухо посмеивается в их сторону, и продолжает свой путь, вышагивая по камешкам пола. Он тормозит только возле крохотной комнаты возле Большого зала, где обычно висела доска с дуэлянтами школы. Там был небольшой камин, и Тэхён почти не имел представления о том, зачем тут эта комната. Там почти никогда никого не бывает, и никто даже не знал, подключен ли камин в той узкой комнате к каминной сети или он здесь просто для утепления комнаты. По крайней мере сам Тэхён там был лишь однажды, когда капитан их команды собирал их перед игрой, чтобы объяснить стратегию подальше от лишних глаз. Тяжёлая дверь была немного приоткрыта, так что виднелся кусочек тёмно-зелёной доски, пару старых кресел и половина камина, огонь в котором горел не так ярко. как обычно, будто там тлели лишь угли. Но Тэхён не мог разглядеть этого, кто-то загородил обзор на камин, сидя лицом к нему на корточках. Плечи парня иногда дёргались, словно его пробирала дрожь или всхлипы, но он продолжал что-то говорить, видимо обращаясь к самому себе. Его мантия чуть сбилась, открывая кусочек бледной шеи и белой, чуть помятой рубашки. Проходящие мимо студенты странно смотрели на Тэхёна, когда он, прильнув всем телом к стене рядом так, чтобы его тень не падала на пол в комнате, стоял, задержав шумное дыхание. На стену, к которой он прижался, почти не падал свет факелов с другой стороны коридора, так что тень немного скрыла его. Он совершенно точно не собирался подслушивать разговоры с самим собой какого-нибудь студента, но осознание того, что в комнатке Чон Чонгук, заставило его остановиться, прислушиваясь к его тихим словам. И его рот открылся в безмолвном удивлении, когда он, наконец, понял, что парень разговаривал далеко не сам с собой. Он разговаривал с кем-то в камине. Что ж, по крайней мере, теперь Тэхён был точно уверен, что этот камин подключён к каминной сети замка. Потрескивание углей в камине почти заглушало разговор, так что Тэхён мог выловить только обрывки каких-то ему совершенно непонятных слов. Но что-то странное было в атмосфере этой комнатки. Что-то загадочное и пугающее. Разговоры через камины не были против правил, насколько помнил Ким, но он впервые видит, как кто-то пользуется этим. — Не знаю, может, чуть позже, — голос Чонгука был слабым и немного дрожащим, заглушающимся к концу предложения. Тэхён не слышал, что говорил Чону его собеседник, никак не мог разобрать слов: голос его был обрывистым и таким же тихим, шипение углей прерывало его речь, выдавая фразы какими-то толчками. — Я понимаю, — наконец, произносит Чонгук. Ким выглядывает из своего укрытия, просовывая нос в щель. Чонгуковы плечи были слишком напряжены, он вжимал в них свою голову, плотнее кутаясь в мятую мантию, словно ему было холодно. — Но я не думаю, что я готов. В конце коридора раздались чьи-то шаги, и Тэхён, испуганно озираясь, нырнул в небольшую тень, так сильно прижимаясь к стене, будто стараясь слиться с холодным камнем, что больно упирался в лопатки. Чонгук внутри комнаты зашевелился, вероятно тоже услышав чьи-то громкие шаги. — Мне нужно идти, — спешно говорит он, вставая. — Свяжемся позже. И Тэхён пугается того варианта, что он может быть обнаружен. Так что он отбегает от стены, становясь в середину коридора, лицом к приоткрытой двери, словно он направляется как раз именно туда. Чонгук стремительно выходит, широко распахивая деревянную дверь. И он даже не замечает шагнувшего ему навстречу парня, с размаху своих широких шагов впечатывается в Тэхёна всем своим телом. Ким, словно ошпаренный, отпрыгивает от Чонгука, который стрельнул в него испуганным и сжавшимся взглядом. Он отступил на шаг назад, сверля глазами пуффендуйца. — Я просто собирался забрать свой учебник, — мямлит Тэхён, указывая пальцем в сторону закрывшейся двери. — Кажется, оставил его там. Чонгук молча кивает, мощно разворачиваясь и почти сбегая из узкого коридора, оставляя в воздухе тёплый запах мёда и каких-то пряностей. Тэхён остаётся стоять, глупо хлопая глазами, ощущая дрожь своего испуганного сердца. Оно бьётся в груди так быстро, и парень понимает, что до слёз боится этого человека. Он из Дурмстранга и выглядит чертовски пугающе. Вдруг его исключили за что-то серьёзное? Этот вопрос буквально задушил Тэхёна своим неожиданным появлением в воспалённом сознании. И о чём он говорил? К чему он не готов? У пуффендуйца в голове появляется жалящая мысль о том, что он услышал то, чего ему слышать не следовало. Но потом почему-то ему вспоминается подбитый чонгуков взгляд после распределения. Как он сидел за когтевранским столом, находился в толпе, но, похоже, был совершенно одинок. Тэхён трясёт головой, так что волосы превращаются в какое-то гнездо на больной голове. Он не хочет и не должен думать об этом Чонгуке, который непонятно как оказался здесь. Он просто продолжит свой путь в Большой зал, а потом закончит этот дурацкий день в своей кровати, путаясь в тёплом одеяле. — Ты чего здесь? — сзади раздаётся звонкий чиминов голос, когда тот подходит достаточно близко. — Иду на обед, — растерянно говорит Тэхён, даже не разворачиваясь. Должен ли он рассказать Чимину о том, что слышал? Он не уверен, но, кажется, Чимину будет не особо интересно слушать истории о каком-то Чонгуке из Дурмстранга, что разговаривал с кем-то через камин. Может, он вообще просто говорил с родителями, которые мучали его всей той ерундой, которой обычно родители мучают своих детей, вроде дружбы или что-то такое. — Поздно ты. — Был в библиотеке, — начинает Ким, когда Чимин равняется с ним. — Я не смог ничего найти про те заклинания из учебника. Будто их и не существует. — Может, это кто-то подшутил, — пожимает плечами Чимин, направляясь в Большой зал. Его лицо напрягается, но Тэхён не обращает никакого внимания на это. — Может. Дальше они идут молча, расходясь на входе в Большой зал, чтобы сесть за столы своих факультетов. Тэхён хватает пару фруктов из большого блюда, попутно слушая рассказ Лауры про то, как Хосок смачно шлёпнулся с лестницы, пока бежал на обед. Ким безучастно ковыряется вилкой в разломанном курином мясе, всё ещё думая про Чонгука. Его тяжёлый взгляд и какое-то раздражение, перемешанное с напряжённостью, вызывали в Тэхёне какое-то странное ощущение, будто что-то происходит. Он отбрасывает тупые мысли подальше, зачесывая чёлку назад. — Что-то случилось? — вдруг спрашивает Лаура, её длинные волосы заплетены в аккуратную косу, подвязанную какой-то симпатичной резинкой. Она смотрит ожидающе на парня, хлопая ресницами. — Всё в порядке, — безропотно лжёт Ким, подпирая подбородок рукой. — Хорошо, — кивает Лаура, поворачиваясь к Тэхёну всем телом. — Пойдем на выходных в Хогсмид вместе? — Неделя только началась, — уклончиво говорит Тэхён. Лаура начала проявлять какое-то дикое внимание к Тэхёну где-то в середине прошлого года, когда её поймали за колдовством в коридоре, грозясь серьезно наказать. Тэхён тогда заступился за неё, говоря, что это он виноват, и девушка смотрела на него, словно преданный щенок, хлопая блестящими глазами. Её высокий лоб с идеально загорелой кожей покрывался мелкими морщинками, когда она громко смеялась с каждой — даже самой тупой — шутки Тэхёна. Сначала Хосок глупо подшучивал над Тэхёном, что скоро кто-то станет парочкой, но пары злых взглядов хватило, чтобы он замолчал. Лаура просто оставалась для него девчонкой с красным носом и опухшими глазами из детства, когда она белугой ревела в свои четырнадцать, оказавшись в Пуффендуе, а не в Гриффиндоре, куда была распределена её старшая сестра. Лаура на тэхёновские слова лишь натянуто улыбается, вставая со своего места. — Так ты идёшь на трансфигурацию, Тэхён? — она вопросительно вскидывает свои острые, коротковатые, светлые брови, оборачиваясь к Тэхёну так, что её коса бьётся об её поясницу. Тэхён только кивает, продолжая жевать свой обед. — Здорово, встретимся там. И уходит в окружении своих бесчисленных подружек, громко смеясь и привлекая внимание небольшой компашки парней со Слизерина, у которых она, чистокровная волшебница, пользовалась бешеным успехом.

***

Огонь переливами отражается в почти чёрных глазах Чимина, пока он ворошит угли в камине длинной витой кочергой, сидя прямо на холодном полу. Он кладёт подбородок на колени, падая в глубокие раздумья. Этот Чонгук вызывает в нём странное чувство отторжения, словно он какой-то ненужный элемент всего огромного организма этого замка. Он словно не вписывается ни в одну локацию. Ещё и эти странные заклинания со страниц старого тэхёновского учебника, о которых никто не знает. Он даже спрашивал у семикурсника Юнги, который с особой страстью увлекается тёмными искусствами, но тот сказал, что первый раз слышит об этом. Юнги — молчаливый парень, который, кажется, находился в отличных отношениях с Намджуном, даже несмотря на то, что они с разных факультетов. Больше он ни с кем особо не общался. Из него едва ли можно было вытянуть хоть пару слов: он всегда молчал и при необходимости односложно отвечал, даже не обращая своего внимания на разговаривающего с ним человека. Он был странным, и почему-то с самого первого дня Чимин раздражался, видя его молчаливую щуплую фигуру перед собой. Это было сложное ощущения плохого восприятия, и Пак сжимал крепко-крепко зубы, чтобы не паясничать и не начать говорить гадости в адрес Мина. Он был раздражающе спокоен и холоден. Настоящий слизеринец, с многовековой историей своей знатной семьи. Он не принимал участия в походах в Хогсмид и никогда не появлялся на поле для квиддича даже в качестве болельщика. Однажды он застал его в гостиной, когда тот спускался из спальни. Чимин тогда только начал изучать парселтанг, и было жутко неловко от удивлённого взгляда вечно инертного Юнги, который странно фыркнул, услышав несколько шипящих слов от юноши. — Парселтанг явно не тот язык, который ты смог бы выучить, — сказал тогда он, проходя мимо к выходу из гостиной. Чимин просто проигнорировал этот странный выпад, стараясь ещё усерднее. Теперь хотелось на зло Юнги выучить змеиный язык и говорить при слизерине только на нём, делая максимально высокомерный вид. Огонь в камине медленно тух, оставляя красные угли пылать на самом каменном дне. Чимин провёл рукой над угольками, улыбаясь неизвестно чему. Он точно знал, что теперь его парселтанг звучит так, словно ему было суждено шептаться со змеями. Юнги спускается из спальни, думая немного посидеть перед камином. В их комнатах невыносимо холодно, и он невероятно замёрз, даже укутавшись в тёплое одеяло по самую макушку. Он останавливается в тёмном проходе, увидев спину Чимина. Тот сидел возле камина, настолько близко, что разгорись сейчас в камине хороший огонь, он бы опалил ресницы этого мальчишки. Было давно за полночь, так что Юнги постарался не шуметь, чтобы остаться незамеченным. Он не был особенно любопытствующим подростком, но в отношении Чимина ему хотелось остаться здесь и узнать, чем это таким он занимается поздной ночью возле камина. И действо не заставило себя долго ждать. Чимин что-то глухо зашипел прямо в горячие угли. Мину не пришлось долго думать, чтобы догадаться, что тот с кем-то общается посредством сети каминов. И от этого стало только интереснее, что же такого важного он мог говорить, что нельзя послать письмом. Но как бы он ни старался разобрать хоть слово, он слышал лишь мерзкое шипение, вырывающееся из уст Пака. Вот зачем он учил парселтанг. Чтобы шептаться по ночам с кем-то так, чтобы никто не имел возможности подслушать, ведь, скорее всего, в этом замке уже никто не говорит на этом языке. Чимину изредка отвечают, плюясь искрами из серединки внутренностей камина, тем же шипением разгоняя кипящий воздух меж гудящих от жара каменных стенок. Чимин трёт своё покрасневшее лицо сухими ладонями, закидывая голову, и Юнги из своего укрытия отчётливо видит, как дёргается чиминов крепкий кадык под тонкой кожицей шеи, когда он тяжело сглатывает. — Чем это ты тут занимаешься? — Юнги тихо выходит в гостиную, рассматривая пылающую шею Пака и его бегающие в волнение глаза. — Не твоё дело, — рявкает он, вскакивая на ноги, и огонь за его спиной поднимается огромными языками пламени, вспыхивая с особым усердием. Чимин проносится мимо Юнги, обдавая того горячим сладким воздухом, и через пару секунд слышно, как громко хлопает дверь в его комнату. Мин ухмыляется такой реакции и падает в огромное кожаное кресло около камина. Забавно.