Sectura

Полупрозрачная снежинка тихо опустилась на клочковатый ворот шубы. Кроваво-алые переливы рассвета медленно занимались за острыми башнями почти чёрного замка, от пиков которых мурашки разбегались по напряжённой спине. Красиво. И завораживающе. Многие страшные вещи скрывали острые башенки, тёмные мутные стёкла окон скрывали в своих отражениях трепыхающийся ужас, сковывающий каждую клеточку тела. Дурмстранг всегда был таким. И в милые девять, когда маленький мальчишка прощался с хмурым отцом у ворот замка, и в повзрослевшие восемнадцать, когда отец уже ни за что на свете не сожмёт дрожащие пальцы крепкой рукой. В душе больно заламывало каждый раз, когда Чонгук рассматривал чёрную гладь озера, расстилающуюся на многие километры вперёд. Чонгук крепко сжал кулак, прихватывая пальцами горсть хрустящего снега, ломающиеся льдинки больно укололи озябшую кожу. Отец в письме явно приукрасил их неважное положение, думается Чонгуку. «Мы уладили все вопросы в школе. Директор сказал, что тебя просто переведут. Мы подали прошение в Хогвартс. Тебе только досрочно нужно сдать экзамены, чтобы тебе закрыли этот год. Думаю, у Дамблдора не будет много вопросов. Он понимающий человек. Теперь, конечно, Паки поглядывают на меня, будто ты убил их сына — не меньше. Мама в расстроенных чувствах. Ты доставил нам много хлопот, особенно, с Министерством. Тяжело было объяснить надзорному за несовершеннолетними твой поступок. Благо у меня есть определённые репутационные привилегии, но мне пришлось долго доказывать ему, что ты просто плохо владеешь посохом и с трудом контролируешь эмоции, и то, что произошло, явилось лишь следствием стихийного выброса твоей магии. Было огромным позором стерпеть предложение отправить тебя в Мунго. Хотя, Хогвартс не лучшее решение, по-моему мнению. Твоя мама просто умоляла не отправлять тебя в Кастелобрушу, потому что ей будет невозможно жить с осознанием, что единственный сын так далеко. Так что тебе повезло. Опять же, с какой стороны посмотреть». Тонкие острые строчки проплыли перед стеклянными глазами, расплываясь тёмными кляксами на ссохшемся пергаменте. Письмо в кармане мантии больно жгло бедро сквозь ткань. Лучше бы его и правда отправили в Кастелобрушу, в далёких амазонских джунглях не было бы никому дела до него. И отец бы до него не добрался. Отец никогда не был нежным. Он выражал свои мысли предельно прямо и оттого иногда колюче. Его тёмные глаза всегда смотрели ясно, простреливая кожу до самых косточек. Он не посылал никогда никаких кричалок, не поднимал руку, не повышал голос. Он только чеканил неудобные факты, которые все стыдились озвучить вслух. Мама называла это честностью, Чонгуку казалось, что это грубость. Корабль, пришвартованный на берегу озера возвышался серой громадиной над тёмными водами, ловля отблески солнечного света, поглощая их словно чёрная дыра. Было тихо. — Эй, парень, — грубый голос с небольшим акцентом разрезал утреннюю тишину, звоном скатываясь по позвоночнику. Якоб стоял у подножия лестницы, ведущей в замок, его широкий разворот плеч возвышался над Чонгуком необъятной горой, мутное облачко пара вырвалось из трещины его рта, прокатываясь по морозному воздуху. — Завтрак почти закончился, скоро начнётся урок. Тебе бы поторопиться, если не хочешь уехать раньше положенного срока. Якоб был старостой их потока. Поэтому было бы странно, если бы он, заметив пропажу, не выдвинулся бы на поиски сгорбленной фигуры, восседающей на берегу. Чонгука не нужно было долго искать. В последнее время он часто просиживал всё свободное время на небольшом валуне у кромки ледяной воды, незамерзающей даже в сильную стужу. Обледеневшие деревья мирно качнули ветвями, будто вторя суровому парню с северными корнями, который даже без своей шубы казался великаном. Но было уже все равно, триместр скоро закончится, и Чонгук поедет домой. На пороге встретит его хмурая мать, сложив свои тонкие руки на груди, она тихо прошелестит холодное приветствие и впустит сына домой вместе с холодным северным ветром, вихрами собирающимся по его карманам. Было все равно на уроки и на завтрак, на смурного старосту и на перешёптывающихся сокурсников, вечно маячивших перед глазами, скаля едкие улыбки. — Директор приказал, — голос Якоба прогремел как будто со всех сторон света разом, — что ты должен закончить триместр и досрочно сдать заключительные экзамены за восьмой курс. Так что нечего строить из себя умирающего лебедя. Уйди с достоинством. Чонгук только кивнул. Он поднялся на деревянные ноги, неуклюже отряхнув мех от налипших снежинок, перехватил замёрзшими пальцами посох и двинулся вслед за удаляющимся старостой. — Не позволяй людям шептаться за спиной, — голос острый и жёсткий хлестал по щекам, опаляя сердце ненужными надеждами. — Ты — воин, ты должен вести себя соответственно. В холле приветственно зажглись несколько факелов, освещая тёмные коридоры, разбегающиеся лабиринтом по тихим закоулочкам свирепого замка. Онемевшие пальцы покалывало от наступившего вдруг обжигающего тепла. Посох в руке провибрировал, отзываясь на скоплении магии в этом месте, оповещая хозяина о готовности послужить ему ещё немного. Еще совсем чуть-чуть, прежде чем директор отнимет у Чонгука привычное орудие, сунет ему под нос бумажку о его переводе в Школу чародейства и волшебства Хогвартс, и парень, вынужденный переменить весь привычный уклад жизни, купит себе маленькую и неудобную палочку в какой-нибудь волшебной лавке Британии и уедет собирать косые взгляды и перешёптывания уже в чужую страну. Якоб остановился у входа в столовую, дожидаясь, когда Чонгук за его спиной обогнёт его и встанет перед ним. — У тебя есть десять минут, — выплюнул он. — Ты знаешь, что бывает за опоздание за урок. В столовой почти никого не осталось, к этому времени студенты уже разбредаются по классным кабинетам, готовясь к началу учебного дня. Лишь несколько человек сидели на своих местах, заканчивая трапезу. Чонгук благодарен сейчас судьбе за то, что среди этих нескольких человек не было тех, кто готов был сожрать его с потрохами. Он прошёл в дальний угол комнаты, усаживаясь на своё холодное место. В его тарелке, будто насмехаясь над ним, лежал клочок пергамента. Сил прочесть его не было. И так было ясно, что там было написано что-то гадкое и унизительное, как и всегда. Он смял пергамент дрожащими пальцами, засовывая его в карман мантии, где лежало и письмо от отца. Чонгук быстро прожевал остатки яичницы и жирный копчёный лосось, запивая всё остывшим кофе, и отнёс грязную посуду в небольшое окошко, соединяющее кухню и столовую, передавая поднос дежурившим на кухне студентам. Слава богу, он уедет раньше, чем настанет его время дежурить на кухне. В этой школе не было никаких слуг, как, например, эльфы в Хогвартсе, каждый сам убирал за собой посуду, и дежурные приводили в порядок кухню и столовую после каждого приёма пищи. Кабинет практической магии находился на втором этаже, так что Чонгук быстрой поступью поднялся по лестнице, тихо отстукивая посохом в такт своих же шагов. В классе было тихо, взгляды, сопровождающие его, липли к спине, стекая грязной жижей по позвоночнику. Нужно просто пережить несколько отравляющих жизнь недель до конца триместра, всего лишь десятки уроков с намертво обозлёнными однокурсниками и жуткие, холодные, бессонные ночи в спальне, которая никогда больше не станет для него домом. — Доброе утро, — голос угрюмого мужчины с эхом прокатился по учебному классу. — Разделитесь на пары, сегодня отработаем атакующие и защитные чары, соответственно, — зычно проговорил преподаватель. — Два раунда для каждой пары, роли атакующего и защищающегося каждый раунд меняются. После двух раундов меняемся парой по часовой. Смертельные проклятья не применять. В пару достался Виктор. Сильный боевой маг, использующий почти всегда огненные чары. Чонгук даже не успел подумать о щите, когда тот лишь одними губами произнёс заклинание, подол мантии вспыхнул и не сумевший защититься Чонгук больно рухнул на каменный пол, выбивая искры из своего посоха.

***

— Ну ты что, — толчок в плечо сбивает на краткий миг вообразившийся сон перед глазами, и Чонгук вздрагивает, виденья слезают с него вместе с кожей, когда кулак однокурсника пробивает чувствительные мышцы плеча, — уснул что ли? Девчонки за спиной мерзко хихикают, когда Чонгук распахивает глаза, хватаясь за перо, мирно лежащее все это время на столе. Пустой раскрытый пергамент перед ним зияет огромной дырой, в то время, как у соседа по парте исписан уже вдоль и поперёк лекцией по истории магии. — Да, понимаю, — прыскает в кулак сидящий рядом когтевранец, — Профессор Бинс умеет усыплять. — Извини, — шепчет Чонгук, обмакивая перо в чернильницу. Неизвестно сколько осталось до конца урока, но надо попытаться написать хоть что-то из лекции, чтобы потом не получить выговор и дополнительное сочинение на пару рулонов пергамента. Прошлое мыльным пятном застилает глаза, Чонгук ёжится. Он старается на вспоминать про свою учёбу в Дурмстранге, особенно последние её дни, когда на практических занятиях каждый считал своим долгом пульнуть парочку калечащих чар в рассеянного мальчишку. — Я дам тебе переписать лекцию, — добродушно улыбается парень. — Урок все равно скоро закончится, если что скажешь Бинсу, что тентакула цапнула тебя за руку на травологии и ты не можешь писать. У меня это сработало в прошлый раз! — Спасибо! — благодарно вздыхает Чонгук. Могран Барнс — хороший парень, охотник их команды. Именно он предложил Чонгука капитану, когда они в очередной раз проводили тестовые тренировки на ловца. Он всегда добродушно улыбается Чонгуку и иногда дружелюбно хлопает того по плечу, когда у мальчишки не получается с очередным заклинанием. Он, наверное, единственный человек во всём замке, не считая преподавателей, кто относится к нему нормально. В смысле, обычно. Он не смотрит на него с подозрениями, не перебрасывается жалкими переглядками с остальными, когда Чонгук входит в гостиную или класс. Он почти на всех уроках сидит вместе с Чонгуком, подсказывая ему какое именно движение нужно воспроизвести рукой, чтобы дурацкая палочка, наконец, послушалась его. Хорошо идут только травология и уход за магическими существами. Потому что на этих уроках хотя бы не нужно пользоваться волшебной палочкой. Зелья даются с трудом, они и в Дурмстранге были для Чонгука сложнее, чем все остальное. На прошлом уроке его укрепляющий раствор запенился, вытек из котла и расплавил его учебник. Чонгук вздыхает. Сможет ли он когда-нибудь обосноваться здесь? Найти друзей или хотя бы избавиться от преследующих его разговоров и взглядов? Ещё и Чимин… Он постоянно смотрит. Выглядывает его в толпе на переменах в Большом Зале, сверлит в нём миллион отверстий своим тяжёлым вопрошающим взглядом. Чимин здесь совсем другой, не такой, каким его видел и знает Чонгук. Он улыбается своим друзьям, глупо хихикает над шутками однокурсников и носит руки в кармане брюк. Будто другая личность — противоположная той, которая смотрит только прямо, говорит всегда отстранённо и тихо шуршит осторожным шагом за своим отцом, опустив голову в повиновении перед родословной. Чистой, как капля младенческой слезы. Отец Чонгука всегда ставил его в пример. Пусть он и учится в Хогвартсе, пусть он и ослушался своих родителей, пророчащих ему великие успехи в северных казематах на краю света. Но он же такой… Такой чистый и храбрый, такой самоотверженный, такой бесподобный в своей прямоте и честности. Как оказалось, не такой уж и честный этот Пак Чимин, как воспевает его каждая собака в определённых кругах. Чимин дружит с маглорожденным. Единственный этот факт способен раздробить в мелкую крошку репутацию всей его семьи. Чонгук отгоняет от себя эти мысли. Ему всё равно с кем водится этот Чимин, пусть только оставит он в покое, перестанет высматривать Чонгука в каждом закутке замка и перехватывать его на каждой перемене, словно следя за ним. Профессор Бинс тихо бубнит лекцию, когда колокольный звон сообщает об окончании уроков на сегодня. Чонгук засовывает пустой пергамент с кляксой посередине во внутренний карман, который волшебным образом вмещает в себя и палочку и перо и даже парочку учебников. В Дурмстранге было запрещено носить в карманах что-либо. Мантия должна была выглядеть идеально, а книги и пергаменты студенты обычно просто левитировали следом за собой при перемещениях по замку. Конечно хранить всё по карманам оказалось гораздо удобнее. — Идёшь на ужин? — спрашивает Могран, запихивая в свои карманы исписанные пергаменты. — Да, я подойду позже, — бросает Чонгук. В голове зарождается больная мысль, требующая вырваться из больной черепушки, разбегаясь лужей под ногами. Он тихо выскальзывает за дверь кабинета, оставляя позади шумных однокурсников. — Юнги! — Чонгук окликает всегда угрюмого тощего семикурсника, носящего подмышкой учебник по магическим тварям. Чонгук мало знает об этом хмуром парне со Слизерина, он почти всегда ходит один, читает толстые книги в библиотеке и злобно зыркает на Чимина, когда тот имеет наглость засиживаться за чужими столами. — Чего тебе? — взгляд чернотой из-под смоляной чёлки сверкает, пробегаясь мурашками по позвонку. — Чимин, он, — младший мешкается, неуверенно закусывает сухую нижнюю губу с россыпью кровавых корочек и трещинок, — он придёт на ужин? — Я за ним не слежу, я ему не нянька! — Просто, вы вроде общаетесь, — Чонгук уже жалеет, что подошел к Юнги. Но больше не у кого узнать, не с кем пережевать уже вгоняющее в усталость подозрение, Чимин с дружит с Тэхёном, но этот чокнутый парень подожжёт Чонгука в ту же секунду, как только он приблизится хотя бы на шаг. Тэхён всегда кидает на него едкие взгляды, полные отвращения и презрения, словно он что-то знает. Но нет, Чонгук успокаивает себя, он не может ничего знать. Никто не знает, почему Чонгук перевёлся, Дамблдор пообещал ему держать это в тайне. Он лишь аккуратно улыбнулся в тот вечер, когда Чонгук послушно опустив голову в пол, сидел подле отца, чеканившим обещания, что Чонгук будет вести себя подобающим образом. — Нет, — Юнги будто раздражается с каждой секундой всё больше, его челюсть сжимается, и костяшки пальцев, сжатые на корешке учебника, начинают белеть. — Он только по ночам шепчется с кем-то через камин и разговаривает со своим отражением в ванной. Он — единственный друг для себя самого! И он уходит. Злобно оскалившись, он бросает эти слова в раскалившийся кипяточный воздух, обжигая чонгуковы щёки словно пустынным ветром с колючими острыми песчинками. Чимин шепчется по ночам с кем-то через камин? В Дурмстранге камины использовались для быстрых перемещений между частями замка и как источник магической силы. Огонь в них не грел и не обжигал до тех пор, пока кто-то из студентов не зачерпнул бы ладонью трепыхающееся пламя, чтобы трансфигурировать его, например, в огненный шар для атаки. Мало кто знает, что в камин можно засунуть, например, голову, чтобы передать короткое сообщение. Долго такой сеанс не длился. Летучий порох мог перенести часть тела лишь на небольшой отрезок времени. По крайней мере, так Чонгуку говорил отец. Чонгук встряхивает головой так, что слипшиеся треугольнички чёлки падают на глаза. Как пройти в подземелья он не знает. Он не знает расписание Чимина. Не знает, где его найти. Но теперь факт того, что тот шепчется с кем-то ночами, взвинтил в Чонгуке новый вихрь предположений. Он находит в толпе пару слизеринцев, следующих в подземелья, и решает пойти за ними. Чонгук знает, где находится кабинет зельеварения. Если что он просто пойдет к нему, чтобы не заблудиться. Тёмные стены замка, окутанные спёртым землистым запахом и порослью зеленоватой плесени, стискивают черепную коробку цепкими пальцами. Сквозняк шелестит по ногам, когда стена в тупиковом коридоре в глубине подземелий отъезжает в сторону, закрываясь после вошедших. Слизеринцы заворачивают за угол и растворяются в глухой тишине замка. — Зачем я вообще пришел сюда? — Чонгук тихо шепчет вопрос, адресованный самому себе, он виснет между кирпичной кладкой и бледным чонгуковым лицом во влажном воздухе. Мальчишка бьёт кулаком стену, больно обдирая тонкую кожицу на костяшках, в безысходности шипя от прострелившей руку боли. — Идиот! — шепчет Чонгук в пустоту. — Да, ты точно идиот. Чонгук испуганно вздрагивает, когда за спиной раздается голос. Он дёргается в сторону, быстро разворачивается в узком коридоре с высоким потолком. Стук каблуков ботинок эхом разносится по подземелью. — Тебе мало стычек с Тэхёном? — устало спрашивает Чимин. Его зелёный галстук жалко болтается не шее, и рубашка выбилась из-под пояса брюк. — Решил ещё от кого-нибудь получить заклинание в лоб? Любой первокурсник треснет тебя обездвиживающим, и будешь ты лежать здесь, пока тебя кто-нибудь не найдёт. — Чимин говорит тихо и спокойно, но его аккуратная угроза вызывает толпу мурашек от запястий до самых лопаток. — Я могу себя защитить, — оправдывается Чонгук, понимая как глупо звучит это из его уст. — Можешь, — согласно кивает Чимин. — Но тогда шепотки про тебя начнут звучать в полный голос. Ты ведь так этого боишься, не так ли? — Ты ничего обо мне не знаешь! — голос взрывается хлопушкой, звенит и трескается, разламываясь ровно посередине. — О, поверь, — наконец, нутро Чимина пробирается сквозь его маску, уголок губы ползёт вверх, обнажая чиминовую едкую радость от предстоящего глумления, — я очень хорошо тебя знаю. Ты ведь так боишься, что здесь случится то же самое, что случилось с тобой в Дурмстранге? Что снова побегут по коридорам грязные слухи про то, какой ты неуравновешенный и агрессивный? Или это вовсе не слухи? — Со мной ничего не случалось в Дурмстранге… — снова оправдывается мальчишка, слова текут по нему ручьями, и в глазах уже щипает от нагоняющей его всюду несправедливости — Это ложь! — Чимин беспрекословен, он не даёт вставить и слова. — Можешь рассказывать эти сказки Дамблдору или своим однокурсникам, я то точно знаю, из-за чего твой папочка поспешил забрать свой позор из школы! И нечего бродить вокруг меня и вынюхивать, пугать меня моим же отцом и его репутацией. Если бы все узнали, почему ты перевёлся, твою семью растоптали бы! — А твою? — тихо спрашивает Чонгук, он чувствует себя загнанной овцой перед пастью зубастого монстра, что вот-вот щёлкнет остриями клыков и проглотит его вместе с косточками. Чимин злобно усмехается, бросая на парня взгляд, полный праведного гнева. Толкает того в грудь так сильно, что Чонгук заваливается плечом к холодной стене. — Уйди с дороги, — Чимин проходит мимо Чонгука, равняясь с ним плечами. — Не бери на себя больше, чем можешь унести. Его фигура растворяется в проходе, снова открывшимся в стене, и Чонгук застывает в этой липкой секунде вместе со своим страхом. В голове метаются больные мысли, отстреливая в затылке гадкой болью, Чонгук сползает спиной по стене, оказываясь на ледяном полу. Сердце гулко стучит в груди, обрывая свой собственный ритм. Просто надо собраться. Просто надо найти закономерность, вытащить её из череды страшных дней и вытянуть на поверхность. Схватить Чимина за локоть прямо на месте случившейся грязи. И всё наладится.

***

В библиотеке тихо и почти пусто. Перед Чонгуком раскрыты несколько толстых книг по астрономии и наспех исписанный неровными строчками пергамент. Фестрал. Гриффиндорка. Брат Тэхёна. В чём же закономерность? Расположение звёзд, одно и тоже время, одна и та же фаза луны. Растущий серп. Неделя, когда луна осторожно выползает из темноты после новолуния, серпом разрезая звёздное небо. Растущий серп — начало, рост, приумножение. Люди издревле верили — свежая после новолуния, растущая Луна мотивирует, усиливает, толкает на риск. Учебник по астрономии падает, мадам Пинс кидает быстрый вопрошающий взгляд на Чонгука, приподнимая аккуратную чёрную бровь. — Простите, — проговаривает Чонгук, слова растворяются в тишине библиотеки, нарушаемой только поскрипыванием туфлей мадам Пинс. Он быстро собирает разложенные по широкому столу книги, закрывает их, складывает корешок к корешку, пергамент резко заворачивается в тугую трубку, как только Чонгук снимает с его края тяжёлую книгу. Он аккуратно, пока не видит библиотекарь, достаёт палочку и тихо левитирует тяжеленную стопку к стеллажам, где книги, ведомые магией, ловко запрыгивают на свои места, стоит только поднести их к зачарованным полкам. Мысли путаются в тяжёлой голове. Конечно, лунный цикл, можно было сразу догадаться, что убийства связаны именно с ним. Раз в месяц. На растущую луну. Сначала даты не складывались, цифры прыгали перед глазами. Выходные, будние, лес, подземелья. Разные места, разные люди. Миллион книг. Заклятья на крови, на смерти. Мысли плавали в голове, словно маленькие полупрозрачные рыбки в огромном океане. Ничего не связано между собой. Время быстро бежало, за окном уже сгустились глубокие сумерки, когда Чонгук понял, что пропустил ужин. Мадам Пинс тихо прошуршала, что библиотека закрывается через полчаса. Лишь когда пальцы наткнулись на корешок астрономии, выглядывающий с полки, Чонгук все понял. И место и время — всё сложилось в закономерность. И в подземелье скорее всего никого не убивали, трупы туда только принесли. Раз убийство связано с луной, значит и убивали под луной, за пределами замка. Скорее всего, даже с северной стороны, недалеко от поля для квиддича, на границе с северным лесом. Там луна видна лучше всего, не загораживаемая высокими башнями замка. Там, где нашли фестрала. Эта мысль прошибает. Чонгук роется в карманах, выуживая оттуда пергаменты с рисунками и таблицами по астрономии, на одном из которых был как раз зарисован лунный календарь. Новолуние закончится в конце этой недели, луна начнёт расти в пятницу. Чонгук вдыхает. В пятницу он будет там. С северной стороны замка, на границе запретного леса. Он поймает убийцу. Всё закончится.