Sectura

В груди болит. Болело, когда Макгонагалл возникла на пороге их лондонской квартиры с небольшим свёртком в руках. Болело, когда мама дрожащими руками разворачивала хрустящую коричневую бумагу, в которую было завернуто несколько вещиц, которые остались от младшего брата. Макгонагалл тихим голосом сообщила, что она забрала немного кривую волшебную палочку, пару колдографий и записную книжку мальчишки из его прикроватной тумбочки в спальне Гриффиндора. Она подумала, что родителям будет важно получить маленькие напоминания о мальчике, что теперь тихой пустотой отзывался в сердцах его близких. Болело, когда печальный мужчина крепко, по-отечески, обнял Тэхёна до хруста в позвонках, провожая того в школу. Мама глухо всхлипывала и бормотала что-то об осторожности и нежелание отпускать сына туда, где навсегда перестало дышать их маленькое чудо. — Все будет хорошо, мама, — глухо бомочет Тэхён, обнимая ее за хрупкие дрожащие плечи. — Мне осталось учиться чуть меньше двух лет. Я могу за себя постоять и никогда не нарушаю правил. Он сглатывает. От неприкрытой лжи становится тошно. Брат тоже не нарушал никаких правил. Он просто стал жертвой в чьей-то грязной игре. И не спасло его ни выполненное домашнее задание по трансфигурации, ни нахождение в постели после отбоя. — Ухён, — Тэхён смотрит на оставшегося, словно без своей второй половины, младшего брата и не знает, как ему пережить эту боль. — Ты можешь быть дома, сколько захочешь. Можешь вообще не возвращаться в Хогвартс, если пожелаешь. Я приеду на каникулах, привезу тебе учебники. Сможешь заниматься дома. Правда, профессор? Макгонагалл смотрела на разворачивающуюся печальную пьесу из-под своих очков-половинок. — Да, конечно, — прокашлявшись, произнесла она. — Вы можете учиться дома. Мы подали запрос в министерство о применении магии в учебных целях. К концу года решим вопрос с экзаменами. Не переживайте, Ухён. Мальчик кивает. Мама гладит его по макушке, папа обнимает Тэхёна ещё лишь раз. Как же Тэхён не любит долгих прощаний. Всегда с радостью в сердце он прощался с родителями, прыгая в поезд, зная, что ожидает его на том конце пути. Болит и когда Тэхён с Макгонагалл тихо выходят в подъезд. Спускаются вниз, заворачивают за угол серого дома и с глухим щелчком аппарируют. Прибыв на границу антиапарационных барьеров Хогвартса на окраину деревни Хогсмит, Тэхён разжимает руку, выпуская локоть профессора, за который пришлось ухватиться, дабы его не расщепило во время перемещения. До школы, они идут в оглушающей тишине, лишь только жёлтые листья пощёлкивают и хрустят под подошвами ботинок. Наступить бы на эту жизнь так же, как на опавший осенний листок, с треском разломив её на миллион засохших кусочков. Тэхён глубже зарывается в тёплую мантию, вжимая голову в укутывающий шею чёрно-жёлтый шарф. За деревьями виднеются строгие башенки величественного замка. В его маленьких окошках и больших витражах мягко играется восходящее солнце, заваливаясь на осеннее серо-голубое небо. — Тэхён, — осторожно начинает Минерва. В её строгих глазах сейчас плавают чаинки тревоги и глубокой тоски, — как вы себя чувствуете? Тэхён поджимает губы. «Что я должен сказать?», — мелькает мысль в его голове. — «Что меня словно прожевала и выплюнула мантикора?». — Нормально, — выдавливает мальчишка. И дальше они идут в тишине. Тэхён не знает, стоит ли ему вообще хоть что-нибудь говорить учителю. Говорить, что он до рези в лёгких подозревает Чонгука. Что в Хогвартсе теперь небезопасно. Что школа теперь для него — тюрьма.

***

В коридорах школы пусто. Только зарождается мягкий рассвет, и ученики сонно потягиваются в своих тёплых постелях, настраиваясь на учебный день. Тэхён пропустил неделю. Он готов был сбежать из дома почти сразу после похорон, но не позволил себе этого сделать. Он должен был вытерпеть скребущую душу боль ради мамы и папы, ради младшего брата, который больше не сможет по-настоящему улыбнуться. Мама много плакала. Отец стоял у окна часами, наверное, боясь оторвать взгляд от мокрых дорожек дождя, стекающих по холодному стеклу, точно зная — как только его взор коснётся сыновей или рыдающей жены, он не сможет сдержать свою мужскую слезу. Тэхён не мог больше находиться дома. Стены давили на него, словно он — гусеница, которую засунули в спичечный коробок. Сбежать можно лишь прогрызая себе путь. Поэтому Тэхён уехал. Он старается себя успокоить, пока идёт по сонным коридорам — он не сбежал, нет. Он вернулся в школу, чтобы отомстить. Вместо того, чтобы спуститься в свою гостиную, Тэхён намечается в одну из башен. Лестницы будто ещё тоже спят вместе с обитателями замка. Лишь несколько из них лениво двигаются, переползая от площадки к площадке. Тэхён мерно вышагивает по старым каменным лестницам, которые за пять лет он, кажется, выучил наизусть. Каждую трещинку в светлом камне, каждую исчезнувшую ступеньку, в которую можно провалиться по пояс. Каблуки ботинок тихо отстукивают о мрамор при каждом шаге, и в груди им вторит кипящее сердце. Оно бьётся в рёберной клетке, и липкая ярость облизывает загривок, когда парень поднимается все выше к башне Когтеврана. Оказавшись на шестом этаже замка, Тэхён упирается в старинную деревянную дверь с бронзовым молотком в форме орла на ней. В голове неприятно звякнула мысль о глупости его положения. Стоит здесь как дурак, подпирая дверь чужой гостиной, замерев в ожидании лишь одного ученика. Взгляд скользит по глубоким трещинкам на старом дереве, расползающимся паутинкой по полотну. Словно высохшие сосуды, они вились по дереву в лишь им известном танце. Наручные часы показывают ровно семь утра. Раздается зычный колокольный звон, разбегающийся по коридорам и кабинетикам замка, оповещая обитателей о начале нового дня. Завтрак начнётся только через час, но Тэхён, имея привычку доделывать домашнюю работу рано утром на подоконнике в коридоре возле Большого Зала, заметил, что Чон Чонгук часто приходил туда же очень рано. Иногда он молча сидел на подоконнике, наблюдая за занимающимся рассветом за мутным стеклом. Иногда он прятался в комнатке с камином, в которой в прошлый раз они с Тэхёном получили своё наказание от Макгонагалл за ссору. Так что Тэхён уверен, мальчишка совсем скоро появится, выскользнет из-за двери, чтобы никто его не заметил, и поплетётся вниз, шаркая ногами по полу. Парень отходит к углу лестничной площадки, скрываясь в густой тени, желая проследить за мальчишкой. И через несколько минут действительно Чонгук высовывает из-за полотна взъерошенную макушку. Он тихо прикрывает за собой дверь, трёт кулаком заспанные глаза и медленно шагает, шаркая ногами, как и предвидел Тэхён. Увидев его сомкнутые сухие губы и глубокие тени под глазами, у Тэхёна всколыхнулось что-то в душе. Что-то липкое, некрасивое. Злость искрой промчалась от затылка к кончикам пальцев, заставляя те сжаться в крепкий кулак до побеления костяшек. Тэхён сжимает зубы до хруста в суставе, представляя как бы он сейчас толкнул эту сгорбившуюся фигуру в наглаженной мантии, и Чонгук, кувыркнувшись через себя, полетел бы с винтовой лестницы, ломая себе несколько важный косточек и, может быть, даже шею. Тэхён крадётся за не подозревающим о слежке парнем, попадая даже в такт его шагов. В груди сердце скручивается в узел, буквально выпрыгивая из своей клетки, кричит хозяину о мести. О боли, что испытывать уже нет никаких сил. Нет сил лежать ночью в объятьях густой темноты, считая слезинки, скатывающиеся на краешек мятой подушки. Нет сил бороться против злости, клокочущей внутри ярости. Хочется схватить чужака за синий выворот его мантии, тряхнуть со всей своей юношеской дури в натренированных мышцах рук, чтобы широкие чонгуковы зубы стукнулись друг об друга и в глазах задребезжал страх. Чтобы он хоть на секунду испытал то, о чём кричал младший брат в тёмном углу коридора, когда ему вынимали из груди горячее сердце. — Ты! — Почти уже у дверей в комнатку у Большого Зала Чонгук резко разворачивается на пятках, встречаясь своими коньячными глазами с глазами Тэхёна, полными непонятных всполохов. — Думаешь я тебя не заметил? Что ты караулишь меня и шатаешься за мной как призрак? Губы слиплись. Сухая корочка больно сцепила верхнюю с нижней губой, и во рту стало сухо, будто только что Тэхён съел хурму. В лёгких забился вздох, сердце пнуло изнутри рёбра. Кажется, Тэхён действительно походил на призрака. Неделя без нормально сна и отсутствующим аппетитом дала о себе знать, волосы торчали в разные стороны, давно не видевшие расчески, и кадык больно перекатился под кожей. Рука сама по себе ныряет во внутренний карман мантии, нащупывая в нём гладкое древко. Тэхён выбрасывает вперёд руку, которая, словно натянутая тетева лука, целится ровно промеж глаз Чонгука. Пальцы сжимают палочку так крепко, что рука начинает дрожать. — Я убью тебя, — шепчет Тэхён, перекатывая слова на языке. — Я достану из твоей груди твоё мерзкое сердце, как ты сделал это с моим братом! — Ты совсем рехнулся? — голос Чонгука дрожит, в глазах блестит страх, и это именно то, что хочет парень напротив. — Ты ошибаешься! Неужели ты этого не понимаешь? — Всё началось именно с твоего приезда, — дрожь в руке усиливается, Тэхён, словно обезумевший, выплёскивает свой гнев на стоящего перед ним мальчишку. — Зачем ты приехал сюда? Ты в Дурмстранге тоже кого-то убил, и поэтому тебя выпнули оттуда, как собачонку? Что сделали тебе Роза, мой брат?! — Не твоё дело, зачем я приехал, — тихо произносит Чон. Рука его прощупывает собственные карманы в поисках палочки. Он почти не умеет ей пользоваться, он больше привык использовать посох, направляя вихревые потоки огненной магии на противника. Палочка отказывается слушаться, произнесение заклинаний не удаётся так, как хотелось бы. Чонгук почти бессилен против наполненного чистой яростью шестикурсника. — Эверте Ста… — начинает произносить Тэхён неизвестное Чонгуку заклинание, заметив, как тот шарит по карманам в поиске палочки. Чонгук зажмуривается. Быть может, Тэхён, действительно, убьёт его сейчас или сильно покалечит. — Стой! — сзади слышится вскрик, прерывающий Тэхёна. Он сжимает губы, но палочку не отводит. — Тэхён, прекрати! Из-за спины Чонгука доносятся шаги, кто-то бежит, неумолимо приближаясь. Уши заложило, и голос, просачивающийся сквозь пелену, кажется знакомым, но никак Чон не может его узнать. Тэхён злобно кривится, рука с зажатой в ней палочкой дёргается, дыхание сбивается и вот-вот гадкая слеза скатится с уголка глаза. Наконец, невольный спаситель выглядывает из-за спины Чонгука. Чимин с испуганным взглядом хватает младшего за рукав мантии, заводя его за свою спину. — Уйди, — цедит Тэхён. — Остановись, Тэ, — голос Чимина звонко отлетает от стен, он ласково сокращает имя друга, но интонация остаётся жесткой и прямой. — Тебя отчислят за такое, ты ведь знаешь об этом! И тогда ты никогда не разберешься, что произошло с твоим братом! У тебя отнимут палочку за нападение на студента! И вдруг Тэхён моргает, словно наваждение сползает с него, он расширяет глаза, рот его дёргается в непонятной гримассе. И палочка падает на пол, с гулким стуком приземляясь на камень. Застывший образ брата, лежащего на больничной койке без единой краски в его мертвой коже, всплывает перед глазами. Чимин что-то лепечет ещё, быстро-быстро выплёвывая слова, но Тэхён совсем ничего не слышит. Голос чиминов доносится до него словно из-под толщи воды. — Уходи, — шепчет Чимин испуганному мальчишке за своей спиной, стараясь не поворачивать головы и почти не размыкая губ. — Уходи сейчас же! И Чонгук бросается прочь. Он бежит по коридору, больно отбивая пятками пол. Сердце пляшет внутри его тела, словно сейчас оно вывалится и покатится вместе с убегающим прочь парнишкой. — Тэ, — Чимин медленно движется на встречу другу, немного вскидывая руки ладонями вперёд, словно перед ним сидит злобный пёс. — Предатель! — вскрикивает Тэхён. — Не подходи ко мне! И, не дав вставить и слова, Тэхён бросается бежать. Он сбегает вниз, к гостиной Пуффендуя, бежит, пока в лёгких не начинает колоть и горло не начинает гореть. Спина прижимается к теплой деревянной бочке, закрывающий вход в гостиную. Лишь только сейчас Тэхён в полной мере смог понять, что произошло. Он только что чуть не запустил в пятикурсника атакующее заклинание. Парень сжал пряди волос на висках, оттягивая их в стороны, словно это поможет прийти в себя. — Ну же, — бормочет он во влажный подземный воздух, пахнущий землёй и тёплой выпечкой из кухни. — Возьми себя в руки, идиот! Сердце ломает рёбра, оно гулко стучит, отзываясь в висках, разгоняя по телу немую боль. Сложно взять себя в руки, когда брат мёртвый лежит в земле, а его убийца прячется за спиной у лучшего друга, хлопая своими дурацкими глазищами. Чимин — предатель. Единственная мысль мелькает неоновой вывеской перед глазами, Тэхён дышит. Глубоко. Рвано. Будто весь воздух выкачали из лёгких. Глаза щиплет. Хочется уткнуться носом в ароматный вязаный свитер мамы, всхлипывая и роняя косые дорожки слёз на её плечо. — Ой, — бочка у стены открывается, когда Лаура появляется в узком земляном проёме входа. — Ты вернулся! Почему тут стоишь? Тэхён устало моргает, пытаясь сфокусировать взгляд. Лаура, как всегда, одета как с иголочки, светлые брови её, подведённые коричневым карандашом, съехались к переносице, образуя крохотную морщинку между бровей. От неё пахнет свежо, чем-то цитрусовым. — Хотел прилечь, — голос хрипит, слова тяжело вываливаются из сухих губ. Тэхён встряхивает головой, стараясь прогнать наваждение, что цепкой лапой сомкнулось на его горле. — Скоро начнётся завтрак, — тянет девчонка, её губы расплываются в осторожной улыбке, в глазах мелькает сомнение. — Я не голоден, позавтракал дома. Это ложь. Он не завтракал и не ужинал прошлым вечером. Лишь сделал пару глотков кофе в ожидании профессора. Желудок скручивает, когда мысли возвращаются к завтраку. Эльфы, наверняка, наготовили много вкусного, но сил идти в Большой Зал и терпеть быстрые косые взгляды студентов, наполненные сочувствием и печалью, абсолютно нет. — Не проспи уроки, — выдает Лаура, выходя, наконец, в коридор, обдавая парня ароматом своего парфюма. — Ты знаешь, Снейп съесть тебя заживо, если ты опоздаешь. Конечно, Снейп. Первым уроком сегодня защита от тёмных искусств. Стоило больших трудов попасть к нему на расширенный курс после СОВ, потому что он допускал к нему только студентов, сдавших экзамен на «Превосходно». Не то, чтобы Тэхёну очень хотелось изучать ЗОТИ, но ему легко давался этот предмет, хоть и Снейп не очень любил его, как и всех студентов, которые учились не на Слизерене. Тэхён кивает Лауре, быстро забегает в проход, когда бочка с тихим потрескиванием закрывается снова. В гостиной уже полно людей, кто-то доделывает домашнее задание, кто-то просто пытается проснуться, отогревая озябшие после душа руки у камина. Как только все замечают Тэхёна в проходе, тишина заполняет комнату, и, казалось, что даже волшебные кактусы на полках перестали шевелить своими колючими лапками, уподобляясь всеобщему настроению. Хосок, натягивающий мантию, вскакивает с диванчика, злобно зыркает на столпившихся студентов. — Что встали? Марш все в столовую! И пуффендуйцы жужжащим ульем двинулись в сторону выхода, обходя молчаливого Тэхёна, осторожно подглядывая на него. Он сглатывает, в груди сковывает, в горле образуется липкий комок невысказанных слов. Хочется наколдовать вокруг себя защитный купол, как вокруг этого замка, чтобы ни один злодей, ни один чужак не смог подобраться к раненному сердцу, трепещущему в дырявой груди. — Я не буду лезть тебе в душу, — неожиданно тихо произносит Хосок, он необычайно для себя напряжён. — Если тебе нужна помощь — просто попроси, если хочешь, чтобы я оставил тебя в покое, — я отстану. — Всё в порядке, — голос Тэхёна будто ему не принадлежит, он хрипит и надламывается где-то посередине. — Я буду в порядке. — Хорошо. И на этом всё. Однокурсник просачивается в проём выхода, аккуратно хлопнув широкой ладонью по вздрогнувшему тэхёнову плечу, словно это могло бы залечить каждую трещинку в душе, и уходит на завтрак. Тэхён остаётся один в светлой гостиной, наполненной тёплым воздухом и землисто-травяным запахом, он тихо выдыхает сквозь сжатые до онемения зубы, желая просто раствориться в этом мгновении, не думая о последствиях и неверных решениях, не думая о жизни, об учёбе и о ненаписанном сочинении на урок ЗОТИ. Он поднимается в спальню, падает на лоскутное покрывало, поднимая вокруг кровати танцующие в первых лучиках солнца крохотные пылинки, и остаётся на месте, в замке наполненном светлой памятью и добрыми улыбками.

***

— Где Тэхён? — Чимин складывает руки на груди, рассматривая лица Хосока, словно выискивая в россыпи морщинок у глаз ответы на все свои вопросы. — Он остался в спальне, — отвечает ему парень. — Сказал хочет вздремнуть перед уроками, — лжёт — Он сегодня следил за Чонгуком с утра, — Чимин присаживается на краешек деревянной скамейки, прислоняясь своим плечом к хосокову, говорит совсем тихо, так чтобы снующие вокруг пуффендуйцы не смогли и слова разобрать из того, что он произносит. — Он чуть не напал на него, Хосок. Я вовремя подоспел. Это может плохо закончится. Хосок переводит взгляд с обеспокоенного слизеринца на сгорбленную спину Чонгука за соседним столом. Мальчишка ковыряет вилкой уже давно остывшую яичницу, подпирая щёку рукой. Брови Хосока ползут вверх, Чимин рядом жуёт нижнюю губу в ожидании. — Понимаешь, он думает, что Чонгук замешан в этом, — осторожно начинает младший. — И я не знаю, замешан он или нет. Но он не может сам защитить себя. Он почти не умеет пользоваться палочкой, его однокурсники говорят, что он даже «Акцио» не может сотворить с первого раза. Но он из Дурмстранга, и, я уверен, он умеет колдовать получше нас с тобой, и, скорее всего, заклинания, которые он может воплотить, будут похуже отбрасывающего, которым хотел его ударить Тэхён. — В Дурмстранге не пользуются палочками? — Хосок мало знает об этой школе. У неё кошмарная репутация, много тёмных волшебников являлись её выпускниками. Многие говорят, что Дурмстранге воспитывают воинов. — Пользуются, — пожимает Чимин плечами, — но их обучают и невербальной магии, беспалочковой магии. Сам подумай, если ты владеешь беспалочковой магией, то зачем тебе колдовать палочкой? Этот навык отмирает за ненадобностью. — Если Чонгук так хорош, то почему он позволил Тэхёну напасть на него? — Я думаю, — закусывает губу Чимин, — он боится пользоваться здесь своей силой. О нём и так все болтают всякую ерунду. — Либо он просто неуч, — хмыкает пуффендуец, наконец, разворачиваясь обратно к столу. — Может, его поэтому и отчислили из Дурмстранга. Хосок хватает вилку, накладывая себе в тарелку побольше бекона, хрустящий тост быстро отправляется в рот, когда парень неопределенно машет рукой. — Всё, иди уже, — произносит Хосок, быстро пережёвывая поджаренный хлеб. — Юнги сейчас тебя глазами съест за то, что ты сидишь за нашим столом. Я поговорю с Тэхёном. — Спасибо, — говорит Чимин, поднимаясь. Юнги действительно сверлил его взглядом всё то время, пока он сидел за столом Пуффендуя. Чимин быстро съедает свой завтрак, запивая его тыквенным соком, наспех промакивая рот салфеткой. Юнги ничего ему не сказал, лишь бросил в него свой холодный озлобленный взгляд, прошивающий душу насквозь. Чонгук так ничего и не съел, бесполезно ковыряя еду в своей тарелке. Так что Чимин, наблюдая за ним, решил, что надо выловить парнишку для разговора, пока он не умер от истощения или чужих косых взглядов, которые раз за разом облизывали его сгорбленную фигуру. — Чонгук! — выкрикивает Чимин, быстро перебирая ногами в след за уходящим парнем. Тот растерянно оборачивается, вопросительно изгибая бровь. В его глазах ничего не читается, лишь небольшая морщинка, залёгшая между густых бровей под смоляной чёлкой, выдаёт его состояние. — Прости, что лезу не в своё дело, — начинает Чимин. Он уже сразу замечает поджатые губы и углубившуюся морщинку, — но скажи, пожалуйста, если Тэхён снова подкараулит тебя, ты сможешь себя защитить? — Ты прав, это совершенно не твоё дело. — Просто хочется избежать потасовки, — Чимин заламывает пальцы, чувствуя как руки его напрягаются под тёплой тканью школьной мантии. Чонгук явно не настроен на разговор, да и он не пятилетний мальчик, быть может, его даже оскорбил такой вопрос. — Я владею такой магией, какую даже ты со своей родословной не видел никогда в своей жизни! — наконец, Чонгук даёт волю чувствам, эмоция гнева выплёскивается из его сердца, грязным пятном растекаясь на каменном полу коридора, слова гулко отскакивают от стен, прилетая в Чимина колючими иголочками. — Я сдерживаю себя только из-за уважения к Дамблдору, потому что я пообещал ему вести себя тихо. Так и передай своему другу-грязнокровке, что его высокие баллы по зельеварению и ЗОТИ не спасут его, если он в очередной раз решит, что он может тыкать своей палочкой в каждого встречного, которого он подозревает непонятно в чём! — Не называй его так! — бросает Чимин. — А твой папочка знает, что ты водишься с грязнокровкой? — вдруг едкая ухмылка разрезает лицо Чонгука. — Или все твои бравады на собраниях лишь для отвода глаз? О, или, может быть, ты так заметаешь следы, вроде «Ой, вы что, я дружу с маглорожденным, я тут вообще не при чём». — Заткнись! — выкрикивает Чимин. Злость тупой болью сводит его скулы, словно кто-то капнул на язык лимонного сока. В груди разрастается липкий страх, который Чимин старается засунуть поглубже в своё нутро, чтобы гадкий мальчишка не увидел в нём позорную эмоцию, плескающуюся на дне карих глаз. — Я никого не убивал, — произносит Чонгук сдавленно, резко выдыхая обжигающий воздух свозь сомкнутые зубы. — И тебе прекрасно об этом известно. Будь так любезен, объясни это своему глупому дружку, иначе мне придётся объяснить ему это во всех подробностях! Чонгук резко разворачивается, удаляясь от разгневанного Чимина широкими шагами. Чимин, словно поражённый громом, остаётся стоять в школьном коридоре, нащупывая в себе силы унять дрожь в ослабевших руках. Чонгуку ничего не стоит бросить вскользь, будто между делом, где на самом деле они проводят с Чимином свои вечера на каникулах, кто их родители, ведь ему ничего не стоит, о нём и так шепчутся все, кому не лень. Вдруг Чимин представил, как Тэхён кривит губы в отвращении, когда Чонгук рассказывает ему, как мерзко о таких, как он, говорит его друг. Как он толкает Чимина в грудь, как он кричит, как он снова обзывает его предателем и растворяется в воздухе, словно утренний туман. Как Чимин остаётся один на один со своим одиночеством, которое копилось в нём долгие годы. Как Дамблдор лично подписывает приказ об его отчислении, и Чимин, за неимением другого пути, уезжает в холодное поместье родителей, которые будут только рады окончанию его учебы в Хогвартсе. Отец быстро устроит его в Дурмстранг, где он станет подобием своих родителей, колючих и лицемерных. Этого не будет. Никогда. Чимин сжимает кулаки со всей своей силы, клянясь самому себе, что не позволит самонадеянному мальчишке разрушить его так кропотливо отстроенную жизнь в стенах этой школы.