Учиться, учиться и еще раз мучиться

      Из лазарета я натурально удирала, по одной простой причине с именем Мериус Зерцель! Ну, кто… Кто?! Кто накидывает на адепток свою мантию?! Она же просто пропахла ректором, что у меня голова начала кружиться. Но странное дело, сколько не старалась сопротивляться, а все равно, делая вдох, сердце сжималось с жалобным писком и заставляло меня поморщиться.       Добежав до общаги, темп сбавила и с гордостью присущей только мне в этом в каком-то смысле странном учебном заведении начала подниматься к себе. На проходной я мило улыбнулась смотрительнице, но та схватилась за сердце, а потом и за бутылочку с каплями от сердца. Эээ?       Обитательницы общежития удивили не меньше, каждая вторая бледнела и была в предобморочном состоянии. Хуже всех было девушкам на лестницах, они просто-таки были готовы покатиться кубарем вниз и даже не визжать, так как голос у них резко исчезал, особенно после моего вопроса: «С вами все хорошо?» Да уж…       На родном этаже обнаружилась толпа девиц с четвертого и пятого курсов. Они стояли кругом и что-то бурно обсуждали. Недавно вернувшиеся с практики удивляли стройностью и отсутствием груди, чему честно я завидовала, ведь она жутко мешает при выпадах. Высокие, суровые, с кучей шрамов на руках девушки внушали легкий ужас, вот сто пудово ректор залечил все мои шрамы… Обидно.       Милка, четверокурсница с пышными смольными волосами, глазами цвета спелого персика и фигурой «спичкой», заметила меня самой первая. Девушка сначала побледнела, потом взяла себя в руки, отведя взгляд от собственно меня, а потом снова посмотрела на меня и чуть не заплакала.       — Чарка! — с громким воплем девушка бросилась ко мне.       Я растерялась в конец, когда меня обняли, прижимая так, словно не верили, что я жива. Когда кислороду стало мало, я похлопала Милку по плечу, и та отстранилась.       — Мила, ты чего? — удивленно спросила я.       — Чарочка, — дрожащим голосом заговорила девушка.- Ты жива! Понимаешь, жива!       Я конкретно не понимала, что такого в том, что я жива? А я должна быть не жива?       Взгляд у меня был весьма красноречивый, поэтому Мила спросила:       — Парни тебе что-нибудь об играх рассказали?       — Ничего, — честно ответила я.       Четверокурсница задумалась, покивала своим мыслям и, улыбнувшись, спросила:       — Ректор у вас уже был в палате?       — Ну как можешь видеть, — я развела руками, демонстрируя мантию.       Лицо Милки тихо вытянулось, явно желая спросить, почему мантия у меня, но я опередила ответом:       — Я в пижаме.       Вопрос отпал, и девушка стала подталкивать меня к моей же комнате. У двери я уперлась и развернулась, зло взирая на всех присутствующих.       — Что случилось?! — прорычала я.       Все сникли, опустили глаза, а Милка еще и отошла от меня. Бесит!       — Никто не расскажет? — тихий вопрос, но в мертвой тишине этажа он отдался эхом.- Как давно вы вернулись?       — Вчера, — тихо ответил кто-то из толпы.       — То есть на самих Играх не были, — подытожила я, скрещивая руки под грудью.- Слухи ходят?       — Да, — хрипло ответила Милка.- И очень страшные… Честно, мы даже не сразу поверили в произошедшие, но кристаллы…       — Что кристаллы?! — я уже срывалась на крик. Не люблю, когда люди мямлят, это раздражает.       — Игры транслировались через кристаллы, мы увидели запись, — ответ был совсем тихий, что я еле расслышала, хотя Мила стояла в двух шагах от меня.       — Видели и не говорите?! — я злилась, причем капитально, что шею печь начало.       — Рек…- девушка осеклась.       — Что? — я попыталась говорить спокойней, но по пальцам начинали бегать темно-синие искры.       — Ректор запретил кому-либо обсуждать случившееся, особенно при тебе.       Я зла! Я очень зла! Я готова сейчас же пойти к ректору и задушить гада, чтоб не мучился! Где это видано, чтобы запрещали обсуждать Игры и конкретно при мне, участнице и победительнице?! Я точно прикончу гада!       — Так, — сдерживая себя из последних добрых порывов начала я, — барьеры… Барьеры с общаг сняли?       — Еще в день Игр, — тихо ответили мне из толпы.- Их вроде как чем-то снесло.       — Отлично, — я улыбнулась, не скрывая оскал.- Порталы открыты?       — Да…       — Ну, мне сегодня явно прет, — почему-то сказала я, задумав в головке не самое чистое дело с убийством ректора и его поспешным расчленением, думаю, парни меня поддержат.- Ладно, деваньки, до встречи!       Я с улыбкой-оскалом зашла в свои родные скромные хоромы и почти завыла волком, закрывая дверь и видя, что расселся один наглый ректор в моей комнатке. Ножку на ногу закинул, на спинку стула откинулся, руки на груди скрестил и смотрел собственно на меня.       — Как давно? — спросила я.       — С фразы: «Видели и не говорите», — улыбнулся мне мужчина.       Так шея моя на него среагировала! Надо запомнить, что боль ровна ректору.       — Теперь я отчетливо вижу тирана и диктатора моей Академии, — улыбка Зерцеля стала хищной, что я нервно сглотнула.- И часто ты на людей орешь?       — Не чаще, чем вы портите мне жизнь, — ответила я, стараясь держаться у двери, так как было жуткое желание обнять, поцеловать… Бесит!       — Значит часто, — изрек ректор.       Я резко стянула с себя мантию и швырнула в магистра.       — Благодарю, — язвить моя обязанность, особенно этому человеку.       — Не стоит, я не сделал ничего, — неожиданно он закрыл глаза, сделал глубокий вдох. Несколько секунд сидел, не подавая признаков жизни, а после с наслаждением выдал: — На ней остался твой запах… А на тебе мой.       И столько блаженства было в голосе, что даже мне, помеченной, которая, по сути, должна пасть к его ногам, стало тошно. Терпеть его сил не было, поэтому под внимательным взглядом я подошла к шкафу, взяла штаны и длинную рубаху и отправилась в ванную. Дверь заперла, и даже больше, поставила барьер и замок зачаровала, чтобы у кое-кого не возникло желание присоединиться к водным процедурам.       Не смотря на себя в зеркало, разделась, сняла все бинты и встала под холодные струи воды. Холод, но чет мне жарко. Шея пылала так, будто на ней поставили клеймо. Жар разливался по телу и концентрировался внизу живота, вызывая тягучую боль. Кровь приливала к щекам, что я отчетливо понимала, что выгляжу сейчас как помидор. Холод не спасал, не давал даже намека на спасение, которое требовал разум.       А гад не уходит! Что за безобразие?! Тьма точно надо мной стебется!       Закрутив вентиль, тем самым отключая воду, я вылезла из ванной, полностью красная из-за очень холодной воды и внутреннего жара тела, и начала обтираться полотенцем.       Закрутив полотенце на мокрых волосах, все же взглянула на свою мордашку… лицо без царапин, но красное, по весьма понятным причинам, нос цел, синяков нет, и мешков под глазами тоже. Видимо за лечением тела, эту легкую боль я не ощутила. Но радость моя была не долгой. Я взглянула на свою шею, на ней было небольшое красное пятно. Аллергия на магию что ли? Не похоже, оно бы тогда чесалось…       Прогнувшись через раковину, чтобы рассмотреть в зеркале получше, начала внимательно осматривать шею. А пятно то не одно! На груди обнаружила еще два, и на ключицах было одно! На аллергию не похоже совсем, пятна разбросаны по телу, но ниже, что порадовало, красноты не было.       Вспомнить, как я их получила, не могу. Понять почему не зажили тем более… Хотя ректор мог специально их не залечить… Но зачем?       Насупившись, еще раз взглянула на себя… Воспоминания, как молнией, пробили!       Я лежала на больничной койке в отдельной палате, вокруг копошили лекари. Резко открылась дверь, противно при этом скрипнув, вошел ректор. Он рыкнул на лекарей, и те просто сбежали, оставив нас наедине. Зерцель сел на край моей койки, осмотрел меня с ног до головы, выругался на непонятном мне языке и стал лечить, оказывая первую помощь. Боли не было, это скорее было заклинание на потерю телесных ощущений. Теперь хоть понятно, почему проснувшись я не чувствовала боль от сломанных костей.       Я была в одной больничной пижаме еще без бинтов. Зерцель, как завороженный, смотрел и не мог оторвать от меня взгляда. Его холодная рука коснулась мой щеки, потом и подбородка, большой палец провел по контуру нижней губы. Ректор нагнулся и накрыл мои губы с кровавыми подтёками своими аристократически правильными. Это был нежный, неощутимый мной поцелуй. Зерцель чуть-чуть отстранился, посмотрел на меня глазами преданного пса и поцеловал в кончик носа, который был тогда сломан еще и в двух местах. После я ощутила горячее дыхание кожей, а еще позже прикосновение чужих губ к шее, ключицам, открытой части груди… Ректор отстранился, посмотрел на красные пятна, которые остались на теле в тех местах, где он целовал, улыбнулся и вышел. После забежали медсестры, и вот они меня перебинтовывали…       Вспомнила… разозлилась на всех и вся… Оделась быстрее пули.       Засосы! Это чертовы засосы! Мой мозг бил тревогу, сила закипала от ярости, а сердце, забыв о такой вещи, как сочувствие, пропело: «Убей гада, чтоб я не мучилось!»       Я нервно застегивала пуговицы рубахи, но терпения на верхние три мне не хватило, потому, сорвав все защиты с двери, в том числе и защелку, которая упала на пол, стремительно вышла. Гад все мое купание стоял у двери, потому как бы я не хотела, но вышло… Я столкнулась нос к носу, а если точнее, то нос к мужской груди с ректором. Ну, вот тут я не виновата, что он выше!       Боль от шеи разливалась неприятным ощущением по всему телу, но злость гудела в голове. Задрав голову, посмотрела в глаза Зерцеля, которые сейчас чуть-чуть светились голубым, и спросила сквозь зубы:       — Что было на играх?!       Видимо он ожидал вопроса о засосах, так как его лицо вытянулось, а уголки рта на мгновение улыбнулись.       — Отступник, — с грустной улыбкой ответил магистр.       Теперь мое лицо вытянулась, а все эмоции заслонил страх, дикий и необузданный. Меня начало трясти, а в голове долбилась мысль: «Как?! Как он пробрался?! Я убила его… Убила второго в своей жизни отступника! Убила…» Все мои мысли нашли отражение в лице и дерганых движениях рук, которыми я хотела оттолкнуть ректора, чтобы хоть как-то убрать напряжение.       До Зерцеля я даже и пальцем не дотронулась, чувствуя моё состояние, он сам сделал шаг назад, давая мне возможность дышать. Он отошел, а мне неожиданно потребовалась опора, так как ноги совсем стали ватными. Упасть я не успела, курк быстро подскочил и удержал за локоток.       — Не стоит так пугаться, — успокаивающе проговорил Зерцель, давая мне вторую руку для опоры.       Сопротивляться или ерничать не стала, позволяя магистру удерживать себя за локти. Дрожащими руками я вцепилась в его руки и молила, чтобы он не отпускал, так как я упаду, впаду в истерику и начну выплескивать магию, пока не доведу себя до беспамятства.       — Чара, прекрати самобичевание! Это не первый твой отступник!       — На меня начнут охоту…- голос упал до хриплого шепота. Я опустила голову и начала разглядывать свои босые ноги. Мозг бил всеобщую тревогу и требовал побега, а вот ноги упорно говорили, что фиг, я куда уйду.       — Пусть только попытаются, я разорву любого, кто посмеет даже подумать о причинение тебе боли, — выдал ректор, сжав мои локти так, что я визгнула и подняла голову, заглянув в блестящие голубые глаза. Глаза горели решимостью, и на всей этой решимости Зерцель тихо и проникновенно добавил: — Я не позволю сделать тебе больно.       — А сами делаете, — одними губами сказала я, да так, что, казалась, мой рот не проронил ни звука, но хватку курк ослабил и дал возможность самой опереться на его руки.       Пару раз глубоко вдохнув и выдохнув, я более или менее смерилась с мыслью, что конец моей спокойной жизни, которая могла еще прийти в мой артхаустный бедлам.       — Господин ректор, будьте так любезны, объяснить мне, как… КАК отступник пробрался в Шиферт с учетом того, что барьеры там не уступают барьерам в столице?! — придерживаясь вежливости, я искренне старалась не кричать, вышло плохо, но не суть.       — Чародея, вопрос ты поставила не правильно. Здесь скорее надо спросить, как ты умудрилась снести все барьеры в радиусе пятидесяти километров. Вот это правильный вопрос.       Все я теряю сознание! Нафиг мир, к чертям все! Я ухожу в забвение!       Печально, но уйти в пустоту мне не дали, просто таки не дали. Одна рука ректора легла мне на талию, другая на спину, именно они не дали мне упасть, но мне как-то не хотелось брать на себя лишнюю ответственность, потому, откинув голову, закрыла глаза и начала притворяться сонной… хотя какой там сонной, я там трупака изображала!       — Если не откроешь глаза, то зацелую, — самым веселым голосом выдали мне угрозу.       Подействовало. Глаза открыла, но голову все так же держала в откинутом состояние.       — А на меня посмотреть не хочешь? — кто-то явно наслаждался положением своих рук, так как те стали меня поглаживать.       — Глаза я уже открыла, на этом и сойдемся. Давайте перейдем к сути, вы что-то там про Игры начинали рассказывать, — я даже положения не поменяла, только что руки Зерцеля сжала покрепче.       — Как пожелаете, — усмехнулся курк и прижал меня к себе. Щеки опалил румянец, а сердце пробило, нечто схожее с «Сдайся и проиграй». Жестоко…       — Как ты, наверное, помнишь, я сидел рядом с градоначальником, служащими мэрии и профессорами нашей Академии. Игры в этом году ничем не отличались от предыдущих, только что твоим присутствием. Во время атак, ты выпускала слишком большое количество магии, которая давила на барьер над ареной. Когда я заметил трещины в идеальной по сути конструкции, ваш ловец уже поймал фею. Но за несколько мгновений до этого ты, Чара, умудрилась снести голову глоргу, который был выше тебя раза в три и сильнее раз в пять. Ты смогла высвободить такое количество сил, что главный барьер арены, который напрямую был связан с барьером над все городом, начал трещать по швам. Обрушение всех барьеров я заметил поздно, думал, просто волна магического потока прошла, но ты разрушила все барьеры города, упокоив очередное умертвие. Когда до меня дошло, что барьеры пали по всему городу, я отправил профессоров защищать периметр арены. Все на данный период в лазарете в тяжелом состоянии, магия отступника их не убила, но тяжело парализовала.       Чет мне плохо становится… а может все же обморок, а?       — Нет, — ответил на мои мысли ректор, оторвавшись от рассказа, и, пропустив мое бурчание по поводу его запретов, продолжил: — Отступник пробрался на арену по стене, потому ты, услышав крик, отвлеклась и получила ранение от огра. Люди стали убегать, а Рит-рес, дебил этакий, за тобой побежал, сам чуть на огра не нарвался, которого к тому времени уже отступник подчинил. Ты успела и спасла адепта Рит-реса, но сил потратила столько, что хватило на еще одну волну, которая расширила спектр уничтожения барьеров. Я, поняв, что целью отступника являюсь не я, а ты, вместе с мэром и его свитой выскочили на арену, повезло, все были магами. Сумеречный и Темнокрыльский стоять в сторонке отказались, на твою защиту ломанулись, за что им признателен. Мы барьер чуть больше часа держали, сил потратили кучу, но даже совместными атаками нам удавалось оттеснить отступника лишь на пару метров. Он не сгибался от боли и уверенно шел… к тебе шел, нас атаковал, старясь тебя не задеть. Это было странно, но тогда времени на рассуждения не было. Я выпустил тебя из виду всего на минуту, готовя с мэром совместный удар, но за эту минуту, ты встала, снесла наш барьер, подставив пару магов под удар, и…       — Я его разрубила, да? Так? — я перебила, признаю, это не вежливо, но закатывать глаза и офигевать уже надоело.       — Да. Разрубила напополам еще и сердце умудрилась разрезать.       — Значит, скосила, — нервно улыбнулась я.       — У отступников сердце смещено чуть-чуть в центр, так что разрубила ты его ровно. Сил потратила опять же много, плюс потратила и те, которые я тебе передал для восстановления. Ты многих спасла, но при этом умудрилась снести барьеры по всему городу, вблизи находящихся населенным пунктам и в нашей Академии!       Ну, что я могу сказать… Я — умничка!       — Еще какая, — подтвердил курк.- Только вот ты на грани была, если бы твоя команда не поделилась силами, то ты бы перешла на ту сторону. Разделывать отступника пришлось мне с Сумеречным и мэром. Город проверили, других отступников не было. А конкретно у этого пробравшегося была миссия, и это было не убийство.        Я замерла, затаив дыхание. Они не могли узнать, что я убила тогда одного из них! Просто не могли! Он был последним, на ауре убийство отступника не отражается, а подать своим сигнал просто не мог, так как те были Вирских лесах, далеко от столицы… Неужели среди своих есть предатели?       — Возможно, — кивнул моим мыслям курк.- Я рассматривал этот вариант еще во время нападения на столицу, только тогда барьеры были слабее, и вероятность того, что их могли снести отступники, была велика. Но в этот раз…       — Что? Что в этот раз? — не удержалась я и все же посмотрела на ректора.       — Они уже давно у барьеров Академии по ночам ползают. Профессора не справляются, да и держать в тайне факт того, что адепты Академии постоянно в опасности, тяжело.       Неожиданно мозг выдал, что за три года, что я здесь учусь, профессора менялись, как перчатки у светской дамы. Редко кто держался больше двух лет, но были и те, кто и месяца не выдержал. Из-за трудностей с профессорами у нас убрали пару специальностей, в Академии больше не обучались ведьмочки, артефакторы, гадалки, чернокнижники. У нас даже убрали дополнительные занятия, кроме некромантии, ее почти всем в расписание сунули, даже стихийникам, которым она не нужна. Вспомнилось, как по утрам, когда я с одногруппниками возвращалась с пробежки, некоторых профессоров несли на носилках в лазарет. А адептам, которые по ночам бегали в лес, где была самогонка запрятана, стирали память, хотя всем врали, что самогон бодяжный был. Но разве может обычная самогонка так шибануть по мозгам?        — Сколько примерно времени они здесь? — с некой опаской спросила я, боясь услышать…       — Три года, — холодок прошел по коже от ответа ректора.       Три! Три года! Три года я учусь здесь! Я! Я их цель!       Меня начало трясти, так что ректор прижал к себе, зафиксировав меня так, чтобы я не могла дергаться. А я старалась! Брыкалась, пыталась оттолкнуть, упорно давила ему ноги, но он не шелохнулся. Слезы подступили к глазам, я начала нервно всхлипывать, но продолжала упорствовать. Зерцелю было все равно, а в какой-то момент ему надоело мое сопротивление, он прижал сильнее, начал поглаживать по спине, скинул с моих волос полотенце и зарылся носом в мокрые космы.       — Тише, Чара, тише, — повторял он тихо.- Я рядом, я не отпущу.       — Я…- говорить было не реально, слезы уже давно бежали, а голос пропал.       — Скорее всего да, — Зерцель поцеловал в висок, чуть отстранился и наклонился, чтобы заглянуть в мои глаза.- Но это еще не доказано. Три года назад в Академию поступило много адептов, не только ты можешь быть целью.       — Но… на Играх…       — На Играх ты разбрасывалась силами, это и привлекло отступника.       — Но вы же сказали… что… что он старался меня не задеть во время атак, — я заглянула в серо-голубые глаза, которые смотрели на меня с одной просьбой, не спрашивать.       — Он, наверное, хотел выпить тебя, — магистр криво улыбнулся.- Сильная магиня на грани очень сладкое искушение для отступника.       — Я… я не…       Сказать что-то еще, выдавить из себя хоть слово я просто не могла, да и не дали. Зерцель резко притянул и поцеловал.       Настойчиво с нажимом, который толком и не требовался. Я была растерянна, еле соображала, мозг вообще отошел в сторонку и строил в голове все возможные заговоры против меня, моего отца и императора. Я даже не сразу поняла, что меня целуют. Осознание пришло, только когда ректор протиснул свой язык в мой приоткрытый рот.       Мне стало страшно, обидно и противно. Я начала злиться на себя, так как я позволяю курку целовать меня, обнимать меня, гладить меня по спине… и это все не вызывает омерзения. Его прикосновения, которые дарят томность, его горячие дыхание, которое становится моим, его крепкие руки, которые казались мне единственной опорой — все это стало чудом, невероятным чудом! Чудом, которое не хотелось разрывать…       Одна рука Зерцеля уверенно сжимала мою талию, другая стала спускаться вниз к краю не заправленной рубахи. Сквозь ткань, я отчетливо чувствовала каждое его прикосновение, которое обжигало и заставляло почти стонать. Я еле сдерживала стоны, которые рвались наружу, чтобы быть поглощенными курком. Он властно сминал мои губы, просто таки пил меня, как будто он странник в пустыне, а я — оазис, о котором он так мечтал. Мои руки скользнули на его шею, обхватывая и притягивая ко мне. Все тело требовало его прикосновений, но разум решительно возражал. Мой бедный забитый информацией мозг упорно твердил: «Чара, это фатальный проигрыш! Если сейчас сдашься, то это будет конец! Конец всему, чего ты так хочешь! Конец жизни, о которой ты мечтала!» Сердце же мое резонно вставило: «Да какой, к черту, мир без него?! Одумайся, что с тобой будет, если он перестанет тебя обнимать?! Прекратит целовать?! Ты без него не сможешь!»       Все противоречия слились в единый не понятный шум, когда я почувствовала кожей чуть шершавую руку Зерцеля, которая забралась под рубаху и теперь стремительно поднималась к груди, которая не была прикрыта нижним бельем. Не ответить на ласки было не реально. Тепло разливалось по телу, сгущаясь внизу живота. Контрастом на горячей коже стали холодные руки курка и капельки воды, которые стекали с волос.       За шумом своего сердца, которое билось быстрее всего на свете, я услышала полустон-полурык «моя». За этим «моя» скрывалось столько, что тяжело вообразить. В одно мгновения поняла, насколько я желанна. Меня желала каждая клеточка его тела. На ректоре начала разрываться одежда, а сам он увеличиваться. Резким и каким-то немыслимым движением Зерцель дернул мою рубашку, что пуговицы осыпались на пол, зарычал, как дикий зверь, а я не сдержала стона…       Меня сжала судорога, которая не позволяла отстраниться или попытаться испугаться. Я была действительно готова сдаться… Сдаться под напором, которое желает тело. Я была готова целовать его до посинения губ и даже позже. Была готова принять его всем своим телом и отдать свое ему. Хотелось большего, чем просто поцелуй и поглаживание, пускай и груди, но мне хотелось прижаться к его обнаженной груди, оставить на его теле дорожку из поцелуев и проводить пальцами по идеальным кубикам пресса…       Все мои желания и готовности разрушил уверенный и нарастающий стук в мою дверь.       — ЧАРА! — раздался рык Дема.       О, этот отрезвляющий голос, как же он меня спас!       Осознание пришло мгновенно! Я стою, прижавшись голой грудью к одетому ректору моей Академии, который меня целует, одной рукой сжимает мою грудь, а другой удерживает за пятую точку. Это был конец! Просто конец!       И как только у меня слезы не кончились? Я снова заплакала от мерзения и уже не к себе, а к ректору. Он воспользовался! Воспользовался мной, моим состоянием, в котором я тяжело соображала, моей слабостью.       — Вы… Вы мерзавец! — выдала я, вырываясь.- Ошметок огра! Лицемерная пиявка! Ошибка Хауса! Издевка Темы! Ненавижу!.. НЕНАВИЖУ!       Дверь слетела с петель и упала в шаге от меня и ректора. Глаза Дема в этот момент я не забуду никогда, они пылали адским синим пламенем. Магия струилась по его рукам черно-синей дымкой. Я впервые видела Дема настолько злым. Он скалился, демонстрируя небольшие клыки, и смотрел на ректора с нескрываемой яростью.       — Я уже объяснял вам, чем обернется для вас такое наглое посягательство на Чародею, — прорычал демон.       Ректор не ответил. Он даже не смотрел на Дема, прожигая меня взглядом. Я посмотрела на курка и одними губами прошептала: «Ненавижу». Ректор ничего не ответил, но его глаза похолодели, перестали светиться и обдали меня льдом. Зерцель осторожно вытер мокрые дорожки на моих щеках, хотел поцеловать еще раз, но, заметив, что я начала морщится, грустно улыбнулся и исчез темной дымкой.       Он ушел, я лишилась опоры и начала падать. Дем успел подхватить. Он держал меня одной рукой за талию, позволяя опереться на его плечо, другой рукой запахнул мою рубаху, скрывая наготу.       — Прости, задержался, — проговорил Дем так, как будто действительно был в чем-то виноват.- Я не думал, что он будет настолько настойчив.       — О чем ты? — тихо спросила я, дрожащими руками сжимая ворот рубахи.       — Я шел не один, — грустно улыбнулся демон.- Сумеречный сейчас с ловушками в саду разбирается, Рит-рес твою кошку расколдовывает, а Охортин гипноз с девушек на первом этаже снимает.       Из коридора послышались женские голоса, и я спиной почувствовала, что на нас смотрят. Дем посмотрел в коридор, начал рычать, а из коридора раздались голоса:       — Какой срам!       — Не успела из лазарете вернуться, а уже общагу громит!       — Ой, а чего это она там с демоном?!       — Да ей своей крови не жалко!       — Они встречаются!       — Они собрались непристойностями заниматься!       — Точно, Дем от страсти аж дверь выбил!       Мне искренне было плевать, пусть говорят, что хотят. Их мнение меня никогда не тревожило. Но я одно дело, а вот Дем… Он подхватил меня на руки, усадил на кровать, накинув одеяло мне на плечи, и развернувшись к двери рявкнул:       — Пошли вон, курицы ощипанные!       Девушки, которые стояли у самого порога, обиженно фыркнули и, выдав что-то вроде «не больно-то и хотелось», ушли. Дем же поднял тяжелую дверь одной рукой, приставил к косяку, пару раз щелкнул пальчиками, и дверь вернулась на место. Демон проверил на скрип, открывал и закрывал.       Убедившись, что установка прошла успешно, демон сел передо мной на корточки. Он не трогал меня, боясь спугнуть. А я сидела, опираясь руками на свои колени и сгорбившись. Перед глазами все время мелькал тот момент, когда чувства и желания перешли на новый уровень, когда я была готова сдаться…       Скупая слеза потекла по щеке, губы сжались до боли, а сердце разрывалась от отчаяния и беспомощности. Дем следил за каждым моим движением, но не стал утешать или вытирать мои слезы.       — Он рассказал тебе про Игры? — тихий слегка хриплый вопрос, заставил слегка вздрогнуть.       — Д… да, — еле выдавила я, так как в голове промелькнули глаза, горящие голубым светом. Я помотала головой отгоняя мысли и ощущая, холод от мокрых волос во всей красе.       — Чар, ты совсем справишься, — хрипловатый, даже какой-то не привычный, голос демона успокаивал.- Я помогу, и остальные тоже. Мы не оставим тебя одну.       Я криво улыбнулась, понимая, что с отступниками они мне не помогут. Я просто не пущу ребят к этим тварям, умру сама, но не пущу.       — Мы составим график и будем тебя оберегать от ректора, — продолжал Дем.        Я медленно моргнула, да это было бы прекрасно, но он же глава Академии. Он может кого-нибудь отчислить, припугнуть, и тогда системе капут. Рано или поздно он доберется до меня, и я не смогу устоять…       — Тебе надо отвлечься, — подытожил мое состояние Дем.       — Не думаю, что в таком состоянии я смогу веселиться сегодня, — тихо сказала я, более или менее начав дышать ровно без тихих всхлипов.       — У нас, как у команды прошедшей в следующий тур, будет месяц каникул. Отдыхаем, набираемся сил, — улыбнулся демон. На душе от его улыбки стало тепло и светло, что даже рвущееся сердце не так сильно ныло.- Может, съездишь к отцу?       — Нет, — кратко ответила я. К отцу я не поеду, так как там я совсем потеряюсь. Да и постоянные приходы Ритора доведут меня до ручки, уж лучше здесь под одеялом и подальше от всех.       — Ну, тогда у меня есть предложение, от которого ты просто не сможешь отказаться, — улыбка стала шире, что я улыбнулась в ответ.- У нас с ребятами родилась хорошая идея. К родителям всем, вроде, и хочется, но в то же время за месяц приестся, поэтому мы подумали и решили, что можно всей командой проехаться по всем. Мы уже даже маршрут составили.       — Правда? — чуть оживилась я.       — Да. Сначала до меня порталами доберемся, потом к Охотрину отправимся, от него недалеко до Рит-ресу, затем на повозках или верхом к Сумеречному, и, наконец, к твоему отцу заскочим. У каждого побудем дня по три, можно и подольше, у нас все равно месяц. После вернемся в Академию, будем тренироваться и наверствовать по учебе. Как тебе?       Я задумалась, но только на миг, чтобы выдать:       — Я согласна! Только у меня вопрос.       — Какой? — Дем улыбнулся так, что сердце билось через раз.       — Где ты живешь? — спросила я, краснея и смущаясь своей рубахи без пуговиц.       — В Аду, — улыбка демона стала запредельно широкой, что я отчетливо поняла, что будет весело!