Life is a combination of honey and bile

      Чимин сидел в безлюдном кафе расположенном у выезда из города уже около часа. Всё это время он ждал только одного человека, который всё не спешил появляться. И где же его черти носят? — Чимин-ни! Прости, прости, прости! — в заведение ввалился расстрёпанный айдол, выглядевший так плохо, что ему и не нужна была никакая консперация — мембера самой популярной группы не узнала бы даже его собственная мать. — Хён, который раз уже ты опаздываешь? — Пак принялся отчитывать старшего, как бы странно это не звучало, — И что же на этот раз? — Ну, понимаешь, мы с Чанёлем немного... — Ох, Бён Бэкхён, избавь меня от этих интимных подробностей! — парень поднял руки, дабы заткнуть свои детские невинные ушки. Этот хён когда-нибудь сведёт его в могилу, это точно. — Ну и ладно, — брюнет обиженно надул губки и потянул свои загребущие ручки в поисках меню, — Я всё равно ничего не хотел тебе рассказывать. — Ага, — Чим кивнул, с улыбкой наблюдая, как друг делает заказ и в скором времени сразу же начинает поедать безобидный карамельный тортик. — Я же про вас с Юнги молчу, ничего не говорю... — Вот и молчи, хён, — Пак возмущённо заткнул говорливый рот двумя руками, — Я сам не знаю, что между нами происходит, как ты можешь это знать? — Ага, не знает он, — Бён вывернулся от цепкой хватки и продолжил посмеиваясь, — Вы бы работали с такой же регулярностью, как по углам зажимаетесь. — Хён! — лицо пепельноволосого вмиг превратилось в переспелый помидор, — Я же тебя не об этом позвал говорить! — Что, опять по поводу вокала что-то спросить хочешь? — Бэкхён положил в рот кусочек торта и вытащил ложку, слегка причмокнув губами. — Нет, не в этом дело, — Пак проследил как на повторе изчез ещё один кусок и отвёл взгляд, сосредотачиваясь. Бэк сразу перестал ухмыляться, почувствовав серьёзный настрой друга. — Что-то случилось, Чим? — мембер EXO отодвинул пустую тарелку на край стола и взволнованно посмотрел на приятеля. — Я видел его сегодня, — брюнет удивлённо моргнул. Да и как тут не удивиться, ведь Пак говорит с такой интонацией только об одном человеке. Что испортил ему всё детство, унизил и растоптал, спокойно продолжив жить дальше, а в душе этого мальчика оставив огромный, до сих пор кровоточащий шрам. — Это... — Да, я не мог перепутать, — Чим опустил голову на руки, вспоминая, — Мы столкнулись в тренажёрном зале, точнее, в раздевалке. Раньше он бы избил меня за такое, — парень хмыкнул. Да, вспоминая о прошлом он всегда плакал, но сегодня его просто разрывала ярость. Она поглощала все разумные мысли, остовляя только одну: "Месть". — Но сегодня он лишь извинился и побежал дальше. — Разве это плохо? Возможно, он изменился... — Нет, Бэкхён, такие не меняются. Такие остаются говнюками на всю жизнь и заставляют других людей страдать, — старший вздрогнул, почувствовав всю боль парня в этих словах. — Понимаешь, я не хочу, чтобы кто-нибудь тоже страдал из-за него. Я должен что-нибудь сделать. — Ты не должен, Чимин-ни. Никому и ничего. И, в первую очередь, не должен снова с ним связываться. Я знаю, ты хочешь справедливости, но это ранит тебя ещё сильнее, поверь. Порой лучше забыть и не возвращаться к некоторым людям никогда. И жизнь от этого станет легче, Чим, — хён говорил это со всей серьёзностью, на которую был способен. Да, обычно он старался создавать вокруг себя ауру беззаботного веселья, но когда было необходимо из него получался лучший советник. Поэтому Пак и пришёл к нему. Он был для него той опорой, что для других были мама и папа. Ведь со своими приёмными родителями юноша не мог поделиться всеми проблемами. Они его не поймут и просто покачают головой. А Бэкхён — выслушает и поможет. — Но я не могу просто сидеть и ждать, пока он сломает ещё кого-нибудь, — Чимин посмотрел на друга из-под чёлки и продолжил, сильнее обхватывая руками голову, — Я проследил за тем, как он вышел из здания. Около машины стоял парень и выглядел он отнюдь не радостно. Издалека было ясно, что у него что-то случилось. — И с чего ты взял, что это из-за него? Может у паренька какие-то личные неприятности, и он просто решил с другом посоветоваться, — Бён нахмурился и сделал глоток уже остывшего чая. — Я его знаю, хён. Рядом с ним люди всегда несчастны. Я должен помочь, даже если всё окажется не так, я не могу сидеть сложа руки. — Чимин, это может стать твоей самой большой ошибкой, — Бэк сжал руку друга в своей. Он итак всегда слишком волновался за этого несмышлёныша, а сейчас это чувство возросло в геометрической прогрессии. — Я понимаю. Всё понимаю. Но по-другому не могу.

***

      Жарко. Температура в комнате постепенно повышалась, духота не позволяла нормально вздохнуть. Хотя скорее всего дышать не позволял кое-кто другой. И от его жара не хотелось открывать окно и проветривать помещение до мороза по коже, хотелось просто раствориться в этом человеке, стирая все границы. Чимину сносило крышу от Юнги. Он был вне его понимания, рядом с ним не существовало никаких правил или запретов. Шуга разрушал их вместе с Паком, оставляя внутри него только своё отражение.       Чужие руки на плечах, спине, бёдрах. Нет, не чужие. Руки Мин Юнги. Реальность плывёт, очертания предметов вокруг становятся всё более нечёткими, а в голове не отстаётся ни единой мысли. Ладони на автомате тянутся к родному лицу, вплетаются в мятные волосы. Этот цвет так идёт парню. Будто он с ним родился. Шуга с такой причёской выглядел ещё слаще, настолько, что хотелось вдыхать его аромат вместо кислорода снова и снова и, наконец, попробовать парня на вкус.       Удержаться от соблазна сделать это — невыносимая пытка для Пака, и у него не получается её выдержать, ибо в следующую же секунду он приподнимается на локтях к любимому, тут же получая желаемое. Мин действительно на вкус мятный, как зубная паста, что неудивительно, ведь он только из душа. Его губы мягкие, но требовательные, а поцелуи настолько божественны, что только от них Чимин впадает в эйфорию настолько, что забывается всё на свете, кроме человека перед ним. Забывается даже собственное имя.       Ему так хорошо, и каждый раз он думает, что лучше быть не может, но тем не менее Юнги всегда доказывает обратное. С ним невыносимо, прекрасно, непередаваемо. Чим готов умереть просто смотря в глаза напротив. Такие родные, с лисьим прищуром, горящие дьявольским пламенем желания, что кажется, его взгляду под силу испепелить юношу. И мысль, что Шуга сейчас смотрит так именно на него, не просто распаляет ещё больше, а заставляет громко стонать и как можно чаще. Брать самые высокие ноты и срывать голос.       Он оставляет следы на его теле везде, куда только может дотянуться, и Пак позволяет ему, потому что знает, что реперу это нравится. Он разрешает ему всё, потому что сопротивляться не может и не хочет. Не имеет права.       Чимин никогда не думал, что ему будет так хорошо. Так комфортно и удобно в отношениях с парнем. Так правильно. Ведь по-другому никак. Он уже не представляет, не думает, что всё могло произойти как-то иначе.       Воздух всё расколённее и расколённее, они будто находятся в печи и готовятся на медленном огне до золотистой корочки. Чтобы хорошо зажарится везде: и внутри, и снаружи.       И полное отсутствие мешающей ткани не помогает избавится от этого жара. Чем меньше одежды, тем горячее. Кожа обжигается холодом простыни и покрывается мурашками, но её тут же согревают руки, гладящие бедра и оставляющие на них синяки, которыми Чимин ещё долго будет любоваться перед зеркалом.       Паку плевать на боль, ведь она всегда сменяется неземным наслаждением. Юнги так много, но всегда не хватает. Хочется ближе, сильнее. И Мин делает так, как хочется.       Голова идёт кругом, кожу опаляют прохладные губы, вся шея покрывается засосами. Чимин цепляется за плечи любовника, царапая короткими ноготками молочную кожу. Шуга любит мучать его, специально двигается как можно медленнее, желая получить всё, высосать его без остатка, а потом собирать этот пазл так же издевательски медленно, по кусочкам. У Юнги всегда были садистские наклонности, но с вокалистом хотелось нежности, что только сильнее его раззодоривало.       Пак чувствует, что он уже на исходе, понимает, что ещё чуть-чуть и окажется в нирване, о чём предупреждает партнёра, начиная кричать ещё громче и извиваться сильнее. Минута и парень застывает в немом крике, преоткрыв рот, выгибается дугой до хруста в позвоночнике и прижимает Юнги как можно ближе. Он чувствует в себе тепло, по всему телу, ему кажется, что от их голой кожи идёт пар.       Мин аккуратно опускается и целует измученного любовника. Уже намного медленнее, вкладывая в этот поцелуй не столько желание, сколько свои чувства. Ту бескрайнюю любовь, что вызывает в нём Чимин. Он понимает, что она никогда не исчезнет, только если его сердце вырвут из груди, да и то вряд ли. Даже после смерти он будет рядом с парнем, просто потому, что не сможет оставить. У него не выйдет уйти, попрощаться. Ведь даже когда он рядом, Шуга уже скучает. Потому что понимает, что им придётся расстаться чуть позже. Пусть ненадолго, на час или два, но ревность уже режет ему все внутренности и выворачивает душу. Чим будет говорить с кем-то, так же смотреть и улыбаться не ему. От этого хочется взвыть в голос, удариться головой об стенку раз десять, чтобы отключиться и не думать ни о чём. Только вот Мин знает, что даже в отключке его мозг будет по привычке вспоминать Пака. И по-другому вряд ли выйдет. — Ты такой красивый, — Шуга был бы не Шугой, если бы не сказал чего-нибудь такого, от чего у Пака предательски вспыхнут уши, а сердце забьётся в разы быстрее.       И вот, он, как обычно не в силах ответить что-либо, закрывает лицо руками, прижимаясь к груди парня. Да и говорить нет необходимости — Юнги понимает всё без слов. Зачем повторять очевидное, если итак всё ясно. Даже взгляд, которым Чимин смотрит на айдола, кричит о еле сдерживаемой на людях любви. А вот в случае Мина всё не так очевидно, поэтому он озвучивает вслух: — Я люблю тебя.       И обнимает крепко, боясь, что Чим исчезнет, испарится из его рук. Проходит минута, две, но этого не происходит, пепельноволосый лишь отвечает на объятия устраиваясь поудобнее в его руках. Всё прекрасно, слишком правильно. Рука Пака слишком идеально подходит ладони Шуги. А его сердце стучит в унисон с сердцем юноши.

***

— И зачем тебе это? — репер хмурится, складывая руки на груди, всем своим видом показывая, что он сейчас очень недоволен. — У него дебют скоро, моё участие в номере ему только на руку. — Как ты вообще нашёл его? Через Кихёна? И причём тут Вонхо? — чем больше Юнги слушал, тем меньше понимал своего парня. — Не знаю, как связан Хосок с Кихёном, но советую тебе быть осторожнее. Там, где Шин, всегда есть проблемы. Как бы Ю от него не досталось, — Чимин стоял перед Мином, прислонившись к его рабочему столу, в то время как сам мятный вальяжно развалился в кресле. — Мин-ни, тебе это точно нужно? — Шуга старался не выдавать своего волнения, но дрожь в голосе не скрылась от чуткого слуха вокалиста, — По-другому точно никак? — Да, нужно, Юнги. Необходимо. И я буду рад твоей помощи, — парень подошёл к одногруппнику в плотную, встав между его худых разведённых ног, обтянутых голубыми дырявыми джинсами. — Только попробуй вляпаться в очередную историю, убью. И тебя, и обидчиков, — Чим улыбнулся, понимая, что он это несерьёзно, — А хотя, тебя будет ждать более серьёзное наказание.       С этими словами Мин потянул Пака на себя, из-за чего тот потерял равновесие и свалился сверху. Он сразу же попытался подняться, прекрасно понимая, что в целом, по комплекции, он чуть крупнее своего парня. Но не тут то было: Юнги крепко обвил его руками и усадил на свои колени, утыкаясь носом в чувствительную шею. — Пожалуй, учитывая твоё везение, стоит начать прямо сейчас, — мурлыкнул Шуга и провёл языком по выпирающей вене, заставив любовника задёргать всеми конечностями. Этот дьявол искуситель прекрасно знал, что Чимин до ужаса боится щекотки, и даже если ему дунуть в шею, он будет орать, будто его режут, лишь бы эта пытка поскорее закончилась.

***

      Бён сидел рядом с Чанёлем на очередном награждении. Они так пожирали друг друга взглядом, что будь люди хоть капельку смышлённей, сразу бы обо всём догадались. Но они не были.       Чимину было неинтересно происходящее на сцене, ведь они свою награду уже получили, поэтому он активно жестикулировал, указывая Бэкхёну на пустое место рядом с собой. Тот нехотя оторвался от своего парня, поднялся и медленно двинулся в сторону друга, провожаемый разочарованным, по-щенячьи преданным взглядом Ёля. — И что же ты от меня хочешь, маленький засранец? — брюнет сохранял дружелюбное выражения лица и улыбался на камеру, но в его интонации была чётко слышна нотка раздражённости и негодования. — Хён, я так волнуюсь. Хёнвон уже два дня не берёт трубку и не перезванивает, — Пак надул губки и положил голову на плечо товарища. — Ну и? Он же заболел вроде, нет? И в агентство позвонил, предупредил, — парень недовольно дёрнул рукой, стряхивая с себя лишнюю ношу. — В том то и дело, что не он звонил, а Хосок. Хосок сказал, что Чё болеет и попросил отгул. Я действительно ужасно переживаю. — Я думаю, что у него всё хорошо, не волнуйся. Сегодня или завтра он позвонит тебе, вот увидишь, — старший ободряюще похлопал вокалиста по спине и встал, дабы вернуться на своё место. А то к их с Чимином персоне обратили слишком много внимания. — Спасибо, Бэкхён-хён.

***

      И Бён оказался прав. Стоило Чиму вернуться в общежитие и включить телефон, как ему пришло два уведомления:       Чё Хёнвон       Пропущенный вызов       Чё Хёнвон       [1] Непрочитанное сообщение       И кликнув по последнему значку, парень наконец успокоился.       "Извини, что заставил поволноваться и не отвечал на твои звонки. Перезвони мне, когда выдастся свободная минутка, договоримся о следующей репетиции ^_^ P.S: я здоров и полон сил :-P "       Только вот на звонок шатен снова не ответил, но Пак решил, что трейни увидит пропущенный, и отвлёкся, дабы сходить в душ. Завтра у него наконец-таки выпадает выходной и нужно максимально к нему подготовится. Чтобы весь следующий день разлогаться на диване или в обьятиях Шуги.       Горячая вода расслабляла мышцы и помогала спокойно думать. Шум будто создавал купол, под которым все проблемы внешнего мира казались такими мелкими и никчёмными, что на душе становилось легко. С плеч падал тяжёлый булыжник и все сцены прошлого забывались, обволакиваясь густыми облаками пара, словно туманом.       Ноги так размякли под напором воды, что еле слушались хозяина. Парень повязал полотенце на бёдра, но влажные ступни резко заскользили по кафелю, как по льду. Не удержавшись, Чим упал, рефлекторно выставляя руки вперёд.       Юноша зажмурился, услышав дикий грохот. Он понял, что свалился прямо на зеркало, которое сейчас крупными осколками резало ему руки. Приоткрыв глаза, Чимин так и остался стоять на корточках, упираясь ладошками в стекло. Раны были настолько глубокими, что под ним мигом образовалась внушительных размеров алая лужица. Вокалист всю свою жизнь боялся крови, а картина перед его глазами до боли напоминала сцену десятилетней давности с ним же в главной роли. От своих страхов можно бегать вечно, только вот от самого себя всё равно не убежишь. — Чимин! — в ванную пулей влетел Юнги. Увидев любимого человека в луже собственной крови, он выпучил глаза, но не остался стоять в стороне. Мин мигом подскочил к парню, подняв его на ноги, — Намджун, Сокджин, кто-нибудь! Помогите!       Ребята прибежали на зов со скоростью света, ведь очень редко им удавалось услышать настолько взволнованный крик репера. Отчаянный вопль, молящий о помощи. Рэпмон помог Шуге дотащить Пака до дивана, а Ким, быстро соориентировавшись, взял аптечку и принялся обрабатывать порезы, попросив лидера убрать осколки из ванной, пока кто-нибудь из младших на них не напоролся. — Ужас какой! Чимин-ни, нужно же быть аккуратнее... — парень совершенно не слышал, что до него пытается донести хён. Он не чувствовал боли, когда раны промывали и вытаскивали оттуда маленькие кусочки стекла. Он не выдавил ни звука, когда его руки перебинтовали, а самому строго настрого приказали не двигать ими лишний раз. — Завтра в больницу поедем.       Сокджин ушёл с кухни, оставив парней наедине. Пак же до сих пор находился в прострации. Единственной причиной, почему он был в относительном сознании, были руки Мина, всё это время крепко сжимающие его плечи и не дающие потерять связь с реальностью. — Чимин-ни, — тихо сказал репер. — Чим, я так испугался, — он опустился на корточки, а пепельноволосый наконец перевёл на него взгляд. — Спасибо, — одними губами прошептал айдол.       Юнги взял чужие миниатюрные ладошки в свои и принялся расцеловывать каждый свободный от бинта сантиметр кожи. Затем он чуть привстал, прикасаясь к пухлым губам своими. И какого же было удивление Пака, когда он почувствовал солёный привкус. Парень распахнул глаза и не мог поверить им. Мин плакал. Да, по его лицу текли вполне реальные слёзы стресса, страха и волнения. А также слёзы облегчения. — Прости, Юнги, — юноша оторвался от лица любимого и обнял его. — Я просто вспомнил... — начал он, но договорить не смог, по той же причине. Слёзы, сдерживаемые весь этот месяц, градом посыпались из опухших глаз.       Так ребята и находились весь вечер, а потом и ночь, в объятьях друг друга, по очереди стирая губами влажные дорожки на чужих щеках. Они зависели друг от друга. Первый был необходим второму, словно кислород, и оба это понимали. Ничто и никто не сможет изменить это. Так было, есть и будет, пусть даже и случится конец света, они умрут вместе и вознесутся на небеса, добавляя небосводу одну большую и яркую звезду. Их звезду. И она уже не погаснет. Никогда.