ice flowers

С Чонином было быстро и горячо. Он скрёбся в дверь как заблудший котёнок и улыбался скромно, одним уголком губ, забираясь в кровать и шаря руками под просторной футболкой, едва Чунмён пропускал его внутрь. Неторопливые поцелуи перерастали в жадные. Чонин не церемонился, подминал под себя, растягивал наскоро. Чунмён успевал только слабо постанывать от горячих волн внизу живота и принимать его до остатка. Чонину нравилось грубо – разводить бёдра до упора, двигаться резко, прикусывать шею, оставляя багряные засосы. Чунмён прогибался в спине до хруста. Охуительно хорошо. Чонин внутри большой, пульсирующий. Давит на колени, заставляя развести ноги шире, ведь: — У тебя такая хорошая растяжка, хён. Чунмён кончал раньше, чем бёдра успевали коснуться кровати. Чонин целовал искусанные опухшие губы, улыбался с обещанием. — В следующий раз. * Сехуну нравилось медленно и нежно. Он смотрел издалека, облизывался, бровями пошло поигрывая, и молчал – ждал, когда Чунмён придёт сам. Садился напротив за столом, широко расставив ноги с приглашением, и Чунмён ёрзал на месте, желая ощутить в себе, злился, что так легко ведётся, будто рядовая фанатка, с одного взгляда, но сдавался. Сехуну нравилось прямо на стуле, когда Чунмён был сверху на его коленях, кусая губы и насаживаясь до упора. Сехун замедлял движения его бёдер, вскидывал собственные вверх, вырывая приглушённые стоны. Гладил спину мягко, смеялся в шею. — Попрыгай, хён. Он самодовольный маленький ублюдок, которого Чунмён сам и разбаловал. Чунмён никогда не кончал раньше Сехуна. Тому нравилось без презерватива, чтобы кожа к коже, чтобы сперма стекала по ногам, чтобы Чунмён дрожал на нём – разнеженный и расслабленный. — Давай, хён. Чунмён следовал за ним, вскрикивая охрипшим голосом и игнорируя насмешливый смешок над ухом. Понимал ведь – сам разбаловал любимых макнэ.