ice flowers

чанёль не пьян. что бы там ни жужжала назойливая муха под ухом в лице сехуна, он совершенно и безоговорочно контролирует себя. ну и что с того, что он пролил последние два шота? с ним это случалось постоянно, сехуну ли не знать. а вот чунмён пьян, – с умилением понимает чанёль, о чём сообщает сидящему справа кёнсу и тут же получает ладонью по лицу. — не дыши на меня, — морщит нос тот. но чанёль уже не слушает, его взгляд прикован к их лидеру. чунмён со слезами на глазах что-то лепечет чонину, развалившись у него на коленях. от выпитого у него румянятся щёки, и весь он такой – маленький, тёплый и обнимательный, как сквиш. чанёль поднимается, отмахиваясь от сехуна, который сразу включает камеру на телефоне, будто заранее знает, чем всё закончится. хотя сам чанёль до конца не понимает, зачем идёт к чунмёну. — я должен его обнять, — убеждает он себя. чунмён поднимается с колен чонина – не без его помощи, – вытирает лицо рукавом и шмыгает носом. решимость чанёля мгновенно тает. он замирает в двух шагах от него, и сердце болезненно сжимается. чунмён выглядит таким беззащитным. обычно непоколебимый лидерский взгляд сейчас слегка расфокусирован. чанёля накрывает волной нежности и благодарности. его лидер. его чунмён. тот, кто терпит все его выходки годами. кто выслушивает его проблемы, но держит свои внутри. кто всегда остаётся на его стороне – что бы ни случилось. ладно. возможно, сехун прав. возможно, он пьян и слишком эмоционален. но чанёль больше не может себя сдерживать. он падает на колени и утыкается лбом в живот чунмёна, обнимая его. слышит улюлюканье остальных, но всё это тонет где-то на фоне. важно только одно – чунмён в его объятиях. — спасибо, хён, и прости, — хрипло говорит он. чунмён недоверчиво смеётся. — чанёль-а, всё в порядке, — он гладит его по голове, взъерошивая волосы на затылке, и мягко надавливает на плечи. — всё в порядке. вставай. чанёль поднимается и смотрит на своего маленького хёна сверху вниз. глаза чунмёна прищурены от широкой улыбки. такой милый. не выдержав, чанёль сжимает его щёки ладонями и быстро, неловко прижимается губами к его губам. чунмён охает, и именно это мгновенно отрезвляет чанёля. он отшатывается назад, весь окружающий шум разом врывается в сознание, словно кто-то резко вытащил вату из ушей. — боже, надеюсь, ты это заснял, — потрясённо выдыхает чонин, поворачиваясь к сехуну. тот фыркает. — конечно, за кого ты меня принимаешь – за дилетанта? пока макнэ препираются, кёнсу поднимает бокал. — за моё ментальное здоровье, — бормочет он и выпивает.