6
11 января 2018 г., 13:11
— Бэкхён, — парень притронулся к руке с трепетом и нежностью, совсем рядом с надписью провёл пальцами, осторожно поглаживая, стараясь не причинить боли. — Ты помечен! Понимаешь, что это означает?
Бэк во все глаза смотрел на своё плечо, пытаясь заглянуть поглубже вниз, и жалел, что у него сейчас нет под рукой зеркала, чтобы в полной мере увидеть. Хотя одно он знал чётко: надпись была на китайском, родном языке Бэка. Он знал, что его предки были коренными жителями Китая. Но вот ведь незадача! Парень прожил в Корее с самого детства и не знал китайского, в отличие от Чанёля, родители которого так пеклись о своём чаде, что с детства нанимали кучу преподавателей, стараясь обучить своего ребенка даже тому, что мальчишке было не интересно. Но разве их волновало, что маленькому Чанёлю не хотелось ходить на фехтование, изучать языки, рисование, классическую литературу. Ему хотелось заниматься музыкой и танцами, и, для полного счастья, иметь хоты бы одного друга, который бы общался с ним не из-за статуса, а потому что искренне любит просто как человека. Наверное, сейчас Чанёль первый раз был доволен, что знает родной язык Бэкхёна.
Хотя, положа руку на сердце, и без этого Пак точно знал, что именно там написано.
— Я не знаю китайский, — разочарованно проговорил парень, стыдливо опуская глаза.
— Зато знаю я, — Чан приподнял лицо Бёна за подбородок, чтобы тот смотрел на него в такой ответственный момент. Он хотел видеть его выражение лица.
— Да? И что это?
— Прежде чем я переведу тебе, хочу, чтобы ты увидел мою метку.
Чан убрал руку от лица парня, снял куртку с себя, покрываясь мурашками от предрассветного тумана, оставаясь в рубашке. Она сидела так плотно на нём, что задрать рукав, как у Бэкхёна на футболке, попросту не получилось. Тогда он начал расстёгивать пуговицы на ней, одну за другой, оголяя свой торс.
Первой реакцией Бэкхёна было смущение, хотелось отвернуться. Парень не привык, когда перед ним раздеваются. Он даже в школе после физкультуры ждал, когда все уйдут, чтобы одному спокойно принять душ. Сказать по-честному, он жутко комплексовал отсутствием у себя рельефного тела и мышечной массы. Как тогда, так и сейчас, Бэк не знал, что зачастую он не был там один. Медля на выходе, Чанёль возвращался туда под предлогом забытых вещей, чтобы ни у кого не было подозрений. А потом наблюдал в приоткрытую щель за худым парнем в душе. Это было единственным спасением для Чанёля, чтобы не сойти с ума от желания обладать человеком, который в упор не замечает тебя. Самомнение Пака не страдало из-за этого. Бэкхён не замечал абсолютно никого. Он жил в своём замкнутом мире, где не было красок, где его всё больше и больше поглощали проблемы, которые не должны сваливаться на плечи парня в его возрасте.
— Не отворачивайся, Бэк, — мягко сказал Чан, — Тебе предстоит видеть это тело все оставшиеся годы.
Мальчишка резко поднял смутившийся взгляд на Чанёля. В горле пересохло, и с каждой расстёгнутой пуговицей Бэкхён бесстыдно пялился на красивую грудь и рельефный пресс без единого грамма жира.
Рубашка была отброшена в сторону, Чанёль повернул корпус слегка влево, предоставляя взору Бэкхёна своё плечо, на котором была идентичная метка, но только уже на корейском языке. Надпись гласила: «Моя душа — Бён Бэкхён».
Мальчишка открыл рот от шока и удивления.
— На твоей метке написано подобное, только с моим именем, — констатировал Ёль. — «Моя душа — Пак Чанёль». Ты мой соулмейт, Бэк. Мы нашли друг друга. Обстоятельства, конечно, не самые приятные для знакомства с человеком, с которым должен прожить жизнь. Но давай радоваться хотя бы этому?
Бэкхён не мог поверить в произошедшее. На глазах парня снова проступили слёзы. Только вот он не знал точно, от чего они конкретно: от облегчения из-за того, что они выбрались из Скримм-холла, или от радости, что он нормальный, что у него тоже может быть соулмейт, своя родственная душа, человек, который, возможно, примет его и будет любить? Наверное, это слёзы сразу от всего. Переполнявшие смешанные чувства просто вылились наружу.
— Не плачь, Бэк, — сказал Чанёль, сам с трудом сдерживаясь. Он обнял парня, прижимая к себе. Ладошки Бёна легли на тёплое тело.
В голове по-прежнему была каша из страха, обречённости, непринятия того, что произошло в особняке. Бэкхён подозревал, что вряд ли когда-нибудь до конца избавится от воспоминаний произошедшего этой ночью. Одно он почувствовал совершенно точно: когда его обнимал Чанёль, становилось по-настоящему тепло. Словно парень оказывался в уютном любимом доме, где всё было идеально и правильно.
— Тебе, наверное, холодно, — пробормотал он.
— Ты даже не представляешь, как мне сейчас горячо, — ответил Чан, смущая Бэкхёна ещё сильнее.
Чанёль всё же выпустил его из объятий, постарался быстро одеться, и парни двинулись к фургону. Занимался рассвет. Зарево нового дня словно извещало о начавшейся новой важной главе в их жизни.
На этот раз за руль сел Чанёль. Когда они свернули на главную трассу, Бэкхён в последний раз оглянулся на мрачный особняк Скрим-холл, безмолвно стоявший вдали: тихий, спокойный, безлюдный. И только они двое знали наверняка, как обманчива может быть оболочка. Бэк и Чан знали, какое на самом деле страшное зло обитало в нём.
— Прошу тебя, постарайся забыть, — сказал Пак, замечая взгляд парня на далекое здание в окне. — Нам всё равно никто не поверит, понимаешь? — стал повторяться он, пытаясь внушить Бёну свою уверенность и логику вещей. — Нас либо обвинят в их смерти, либо засадят в психушку. Одно из двух. Мы выбрались оттуда. Небеса помогли, дали шанс. Узнали, что являемся соулмейтами друг другу. Давай постараемся быть счастливыми? Знаю, получится не сразу, и ужас ещё долго будет преследовать. Но надо постараться, Бэк. Хорошо?
Бэкхён кивнул в знак согласия.
— Хорошо.
Его ответ немного успокоил Чана. Тогда тот решил закинуть удочку чуть дальше.
— Может, я тороплю события, но хочу предложить тебе и твоему дедушке переехать в мою квартиру.
— Что-о? — мальчишка встрепенулся в кресле. — Мне переехать к тебе? Но я ведь тебя почти не знаю, как и ты меня. Мы, по сути, друг другу ещё никто.
— Мы соулмейты, Бэк. А это самая сильная и важная печать на земле. Никто не посмеет ей противостоять. Конечно, по обоюдному согласию люди могут и не быть друг с другом. Попадаются разные случаи. Но, как правило, если на обоих метка, на их стороне закон, не говоря уже об окружении, которые и слова не смогут произнести против. При этом не важно, у кого какой достаток или положение в обществе. Это если тебя вдруг сей факт волнует, — добавил в конце Чанёль. — Я обеспечу твоему дедушке самый лучший уход и лечение. Вот увидишь, он даже пойдёт на поправку.
— Это слишком щедро, — Бэкхён уже вовсю хлюпал носом и быстро стирал влагу со щёк. Раздражался на себя за то, что у Чанёля точно уже сложилось мнение, будто он слабый, никчёмный, плаксивый пацан. Как объяснить и доказать ему, что до этих событий он почти никогда не плакал? Всегда брал себя в руки, подавляя слёзы. Видимо, и у него наступил предел. — Ты не должен, Чанёль. Не обязан тратиться на меня.
— А на что мне ещё тратить деньги, как не на своего соулмейта, Бэк? Я лишь хочу дать тебе то, что у меня есть. Подумай хотя бы о дедушке! Разве он не заслужил хорошую старость, один воспитывая внука?
— Наверно, ты прав, — аргументы, приведённые Паком, наклонили чашу весов в нужную для Чанёля сторону.
— Ты мой соулмейт. Эту ночь мы провели у меня на квартире. Никакого Скримм-холла не было, как и того, что там произошло. Мы узнали друг о друге и сразу же поехали ко мне, после чего ты остался жить в моей квартире. Это всё, что ты должен знать и говорить. Пожалуйста, просто сделай, как я тебя прошу, — Чанёль отвлёкся на секунду от дороги, посмотрел искренним умоляющим взглядом на Бэкхёна.
— Давай постараемся стать счастливыми?
— Давай, — согласился тот, протягивая руку Чанёлю, сцепляя пальцы вместе. И снова парень заметил, как лишь от одного прикосновения к нему становится спокойно. Наверно, это и есть его пристанище, тихая гавань. Теперь у них с Чанёлем одна душа на двоих.
***
Т О Г Д А
Тремя месяцами ранее. Чанёль сидел в холле за барной стойкой у себя дома. Очередной глоток коньяка обжёг горло. Пак поморщился, отставил стакан в сторону. Он не особо любил спиртные напитки и не помнил, когда пил в дневное время, но сейчас ему это было просто необходимо. — Здравствуйте, молодой Господин, — поприветствовал парня управляющий, который служил в их доме с юношеских лет. Чанёль не знал наверняка, но, кажется, словно он был тут всегда. — Привет, Хёксу, — ответил Чан, отпивая снова из стакана. Управляющий тут же приметил это и рискнул поинтересоваться. — Вы чем-то опечалены, верно? Никогда не замечал, чтобы вы пили днём, да ещё в то время, когда родители присутствуют в доме. — Честно? Мне плевать! — резко ответил тот. — Если вам плохо и не с кем поделиться проблемами, знайте, что я всегда выслушаю. Чанёль развернулся на барном стуле в сторону Хёксу. — Только ты и слушаешь. Остальным нет дела. Даже родителям! — Не говорите понапрасну. Они всегда заботились о вас. — Конечно, — с сарказмом сказал Пак, а в голосе сквозила неприкрытая горечь. — Заботились, растили себе нужного ребенка. Ты знал, что они уже ищут мне кандидатуру в супруги? Метка должна была появиться ещё месяц назад. А так как нет соулмейта, можно и дальнейшую судьбу сына подстроить так, чтобы было более выгодно для них. А я так не могу. Джэхван постоянно твердит о банковских счетах своей невесты. О том, что она наследница семейного бизнеса и как выгодно они устроили их соглашение на брак. Знаешь, что их семья сделала? Они отписали его соулмейту и их семье приличную сумму, чтобы он даже на пороге их дома не появлялся. Джэхван воспринял всю ситуацию, как само собой разумеющееся. Он постоянно твердит мне одно и то же: что мы элита и счастье для нас зависит от того, насколько быстро прибавляются нули на нашем лицевом счёте. Он мог настоять на своём соулмейте. Родители бы не смогли их разлучить, не посмели бы. Но ему попросту плевать! Я не могу больше это слушать, как и всех их: Воншика, Хакёна, Хонбина… Единственный человек, с которым бы я хотел быть вместе — Бэк, но и тот недоступен. Хёксу сел на соседний барный стул, внимательно слушая парня. — Кто такой Бэк? — поинтересовался он. — Бён Бэкхён. Он учится в нашей школе. — Ах, да, — понимающе кивнул управляющий. — Это тот парень, которому вы проплачивали учёбу? Я помню его имя по документам. — Да, это он. Хёксу, я люблю его, — сказал Чан, посмотрев мужчине прямо в глаза. — Вы уверены? — А как это называется, когда не видишь никого, кроме этого человека уже несколько лет? Даже когда совершаю обыденные вещи, мысли всё равно возвращаются к Бёну. И хочется отдать целый мир этому человеку. Он такой красивый, хотя сам этого не знает. А ещё добрый и очень грустный. Никогда не видел его улыбки. — Всё отдавать не придётся, — Хёксу сосредоточился на своих мыслях, прежде чем продолжить дальше, но Чанёль перебил. — Мои родители никогда не согласятся на такой союз. Они примут соулмейта или же выберут мне своего кандидата. Остаётся лишь жить с этим чувством, никогда не имея возможности даже приблизиться… — Возможность вполне может появиться, — снова вставил реплику управляющий. — У тебя есть выбор, Чанёль. Я говорю в прямом смысле. Ты можешь выбрать себе в соулмейты любого, кого захочет твоё сердце, только вот цена за это слишком высока. Чанёль нахмурился, не понимая, о чём ведёт разговор мужчина. — Я начну рассказывать всё по порядку и прошу лишь об одном: выслушай до конца меня и не думай, что я рехнулся умом. — Ладно, — кивнул хозяин дома, разворачиваясь к собеседнику корпусом. — Я в вашей семье появился неслучайно. Как ты, наверно, знаешь, до меня тут работали мой отец, мой дед и мой прадед. Наше поколение, переплетено с вашим очень тесно, и эта связь уходит корнями на несколько столетий назад. Ты что-нибудь слышал об особняке Скрим-холл? — Да, — кивнул Пак. — О нём ходят жуткие легенды и слухи. Но я там никогда прежде не был. — Скрим-холл — ваш фамильный особняк, Чанёль. Парень недоверчиво уставился на Хёксу, но продолжил слушать. — Ты об этом не знаешь, но если вдруг спросишь отца, он подтвердит. Документы на него хранятся в вашем семейном сейфе. Семейство Пак, и ты в частности, — прямой потомок первых, кто там поселился. Построен он был не самым правильным способом. Что это значит? Сейчас объясню. Твой предок, лорд Пак, был помешан на деньгах. Как видишь, этот недуг передаётся по крови, въедается с пелёнок. Плохо это или хорошо — решать не мне, но именно алчность и сыграла злую шутку со всеми вами. Особняк строился рабами и слугами, невзирая на то, больны ли они. Им не давали хорошей еды. Твой предок экономил даже на этом, все средства вкладывая в своё личное богатство и особняк в частности. Разве слуги и рабы могли в открытую перечить своему хозяину? Нет, конечно! Но вот проклятий на него и Скрим-холл сыпалось очень много. В тайне, в сердцах и разумах бедных людей, было так горько и печально. Знаешь, проклятию свойственно копиться и становиться все сильнее и ужаснее. Это как чаша, которая, рано или поздно, переполниться. Лорд Пак, который имел двух сыновей, приказал старшему обвенчаться с богатой и знатной девушкой. Он не был против, а своего истинного соулмейта держал возле себя в качестве прислуги. Понятное дело, что пользовался он им не только как рабочей силой. Младший же брат, на глазах которого всё это происходило, дал себе зарок — никогда так не поступать, и принять свою родственную душу, какой бы она ни оказалась: состоятельной и благородной или же нищей. Но так бывает порой, ни для кого это не странность уже, что у некоторых людей так и не появляется метка. Почему это происходит, никто не может сказать. Нам неведомы помыслы Высших сил. Когда ему исполнилось девятнадцать лет, и метки по-прежнему не было, хотя она должна появляться в восемнадцатый год от рождения, и он, и лорд Пак поняли, что он именно такой — бракованный, человек без своей родственной души. Отец начал подбирать ему кандидатуру для венчания. Приезжали разные девушки, даже с отдалённых земель, для знакомства и более тщательного отбора. Младший сын был крайне опечален. Именно в это время он и сблизился с конюхом, который служил при особняке. Оба искренне и отчаянно влюбились друг в друга. Младший брат планировал сбежать. Уехать со своим возлюбленным как можно дальше, зная, что отец никогда не примет такого избранника сына. Злые глаза и уши есть везде. Именно они и донесли эту новость лорду. Нрав господина был очень суров. Он не просто наказал конюха за провинность и то, что он посмел посягнуть на его сына. Молодой парень подвергся ударам плетью. Его вывели на общее обозрение, привязали к столбу и, как вшивую собаку, подвергли такому наказанию. Исполнял его не кто иной, как сам лорд Пак. Слушая Хёксу, Чанёль был так сосредоточен на том, что он говорит, что, казалось, даже затаил дыхание. Впитывал каждое слово управляющего в себя, как губка. Спиртное, что Чан выпил несколькими минутами ранее, выветрилось из головы в один миг. Он был полностью трезв. — Он его убил, да? — в ужасе предположил парень. — Всё верно, — кивнул Хёксу. — Лорд заставлял отречься провинившегося от своей любви, и тогда он перестал бы его истязать. Но парень был непреклонен. Однако жестокость Лорда на этом не закончилась. Он приказал привести в башню своего младшего сына и смотреть на эти пытки. Тот умолял отца остановиться. Умолял возлюбленного отречься от их любви и связи, лишь бы спасти ему жизнь. Но разве, когда любишь искренне и сильно, такое возможно? Пока ещё хватало сил, молодой конюх говорил о том, что любит. Младший сын всё слышал и видел. Он содрал себе все пальцы в кровь, крича, плача и умоляя отца остановиться. И когда его возлюбленный испустил последний вздох, в нём самом будто что-то оборвалось. Он водил дружбу с местным лекарем, который не гнушался использовать чёрную и белую магию. Поэтому в своё время многое видел и читал вместе с ним. А когда на твоих глазах убивают возлюбленного, кто может остаться в здравом уме? Он во всеуслышание произнес самые страшные и тёмные слова, проклиная свой род, проклиная метки. В сердцах бросил заклятие чёрной магии, воспевая только любовь, исходящую из сердца. А потом скрепил его своей кровью, бросившись вниз с башни. Заклятие на крови самое сильное и нерушимое. Его практически невозможно снять. А душа проклинавшего навеки будет мятежной. —Хёксу, но откуда ты всё это знаешь? До тебя тоже дошли легенды, только в более точном описании? — Не совсем так. Это не просто легенда, Чанёль. Всё было на самом деле. Эта история передаётся из уст в уста, от отца к сыну в нашем поколении, потому что мой предок был именно тем другом младшему сыну, что лечил людей. Он видел и слышал всё своими глазами. Это стало нашей целью в жизни: когда придёт время и когда понадобится — обо всём рассказать, а если надо — и провести ритуал скрепления душ. Мой дед совершал его много десятилетий назад. Отец остался в стороне, потому что твой чем-то похож на лорда Пака. С юношества он не стремился найти своего соулмейта, был сосредоточен лишь на богатстве. Их союз с твоей матерью был создан не по любви, Чан. — Это я и сам знаю, — угрюмо констатировал парень. — Неужели нельзя как-то снять это заклятие? Совсем? И почему ты сказал, что я могу заполучить Бэкхёна как своего соулмейта? — Всё сложно и просто одновременно, молодой господин. Есть ритуал, после проведения которого на Бэкхёне появится метка соулмейта, даже если судьба уготовила ему другого партнёра в жизни. Этот ритуал разорвёт невидимую связь с истинным соулмейтом и соединит вас вместе. Соединит ваши души. Но есть некоторые оговорки. — Какие? — Чанёль спрашивал уже более спокойно, рассматривая янтарную жидкость у себя в стакане. Он всё для себя решил. Пусть он чокнулся вместе с Хёксу, но разве это не выход из ситуации? Разве это не соломинка, за которую стоит ухватиться? — Ритуал можно провести только в том случае, если твоему возлюбленному нет ещё восемнадцати, и истинная метка не появилась. И он подействует только в том случае, если твои чувства искренние и настоящие. Если это всего лишь временное увлечение, то вы оба погибнете. — Никто не будет любить его сильнее, чем я, — твёрдо сказал Чанёль. — Моей любви так много, что хватит на двоих. Мы не погибнем, будь уверен. Так в чём состоит обряд? — Ты готов узнать об этом подробно? — уточнил управляющий. — Совершенно верно, — кивнул Чанёль. — Тогда я покажу всё, что у меня имеется и что передается из поколения в поколение. Там есть фотографии и миниатюры твоих предков, тех, кто совершал эти ритуалы. Я всё подробно расскажу тебе, помогу организовать, а после уберусь в Скрим-холле, если он удачно завершится. Это мой долг. Когда мужчина и молодой хозяин дома оказались в комнате управляющего, Чанёль своими глазами увидел всё, о чём говорил ему Хёксу. Старые книги с описанием ритуала, фотографии ближайших предков, их имена. Даже с первого взгляда было понятно, что хранившиеся записи у Хёксу были очень древними. — Тут говорится о двух этапах ритуала. В чём суть первого? — Он разрывает связь между истинными соулмейтами. Если он пройдет гладко, то у Бэкхёна не появится метки, когда ему исполнится восемнадцать. У тебя её нет, Чанёль, из-за проклятия, и никогда не появится. — Но, — решил предположить Чан, — я же могу просто начать с ним встречаться, если мы оба окажемся без метки? Два бракованых вместе, подумаешь, какая невидаль. — Можешь, но его душа так и не найдёт успокоения. Даже если у вас завяжутся отношения, парень всегда будет чувствовать, что ему чего-то не хватает, что он не на своём месте и не с тем человеком. Тебе проще. Небеса прокляли ваш род, и вам не суждено с рождения прикипеть к кому-то. Ты одинок, Чанёль. — Я знаю, — выдохнул обречённо Пак. — Я всегда это чувствовал. — А вот ситуация с Бэкхёном другая, и чувствовать он будет по-другому. Скрепить ваши души можно только завершив вторую часть ритуала. Если ты решишься, то проклятие можно остановить. — Остановить? Но как? Я думал, ты говорил, что оно вечно. — Дело в том, что оно передаётся прямым потомкам по крови. Ты последний потомок этого рода. И если свяжешь себя с другим парнем, у вас никогда не будет собственных детей. Детей по крови. Вы сможете усыновить, если захотите, приёмные дети — совсем другое. Они неподвластны проклятию. Однако, как я уже говорил, цена слишком высока. — И какова же она? — Чанёль смотрел Хёксу прямо в глаза, готовый выслушать и принять всё, что он ему скажет. Уверенность и желание быть с любимым человеком пересиливали в парне все доводы разума. — Ритуал включает в себя жертвоприношение. И не какое-нибудь, а именно человеческое. Шесть людей должны погибнуть, чтобы всего двое обрели счастье. Ты готов на это? — Да, — так же твёрдо и непреклонно ответил Чанёль, а потом, улыбнувшись, но совсем невесело, заявил. — Знаешь, Хёксу, мы с моим предком похожи в чём-то. Он был одержим деньгами и богатством. Я же одержим своей любовью. Бэкхён будет моим. Мы не погибнем там. Я готов приступить к исполнению ритуала прямо сейчас. Чанёль и Хёксу продумали всё до мелочей. Даже то, как в коробке будут лишь пять шахматных фигур. Последние две будут зажаты в руке у Чанёля, и он оставит Бэкхёну именно ферзя, чтобы его задание непременно выпало на часовню, где парень, сам того не зная, добровольно пометит себя как соулмейта Чанёля, а пролитая кровь и крест не дадут призраку прикоснуться к мальчишке. А после, когда в этот же день после произошедшего, Бэкхён останется в квартире Чанёля, Хёксу уберётся в Скрим-холле и ничего не будет говорить о том, что там кто-то побывал.
