abnormally.

Холодный кончик носика утыкается в широкую, отдающую приятным сонным теплом грудь, что заставляет Бэкхёна невольно улыбнуться. Чанёль размеренно сопит, горячо выдыхая в самую макушку, от чего становится немножко щекотно. На улице еще глубокая ночь, достаточно глубокая, чтобы просто закрыть глаза и успеть выспаться до утра, но не позволяли два противнейших в высшей степени чувства. Чанёль мягко обнимал его за поясницу, накрыв ладонью округлую попку, рефлекторно поглаживая во сне, точно ему снился котенок или мягкое ватное облако, которого хотелось касаться, и эти прикосновения вызывали стайки мурашек в чужом теле. Прижимаясь ближе к сильному, такому расслабленному сейчас телу старшего, мальчишка выпятил мягкие половинки, напрашиваясь на неосознанную ласку, хоть и понимал, что Чанёль вряд ли уловит его намек сквозь сон, и тем не менее это заводило. Бэкхён почти урчит, нежась под прикосновениями любимых рук, окутанный теплом одеяла и Чанёля. Сухие ото сна губы мягко касаются чужой сильной груди, дорожкой обжигающих поцелуев поднимаясь к ямочке меж ключиц, в которой и тонет последнее прикосновение. Вот теперь-то о себе даёт знать причина его столь раннего пробуждения — внизу живота неприятно тянет, и тут уж не приходится даже думать. Мальчонка аккуратно пытается выбраться из объятий, чтобы не разбудить старшего, но напрасно. Стоит только двинуться к краю постели, как лежащая на талии рука настойчиво прижимает назад к себе, не желая отпускать. — Я разбудил тебя, — слетает с губ тихим, немного виноватым шепотом, что заканчивается очередным поцелуем чуть выше ключицы. — Ты решил от меня сбежать? — голос Чанёля слишком низкий, хриплый после пробуждения, отдает вибрацией в теле, и горячее дыхание обжигает макушку, когда он зарывается носом в обесцвеченные, с мягким розовым отливом волосы. — Совсем дурак? Я всего на минуту, — отчасти возмущаясь, Бэкхён не может сдержать нежной улыбки оттого, что его совершенно не хотят отпускать, хотя куда бы он мог деться из собственной квартиры. Их с Чанёлем квартиры. — А если не отпущу? — Теперь уже старший, кажется, перенимает это сонное игривое настроение, похабно сжимая обнаженную ягодицу ладонью, невольно касаясь кончиками пальцев ложбинки, все ещё испачканной в лубриканте после долгого вечера. — Я описаюсь прямо здесь, — Бэкхён из вредности угрожает, куда настойчивее скидывая с себя тяжёлую руку мужчины и, наконец, выбираясь из постели под тихий урчащий смех позади. Ему немного неловко от собственных слов, но Чанёль должен знать, на что нарывается своими играми. Совершенно не смущаясь своей наготы, он исчезает за дверью в ванную, тихо прикрывая ее, чтобы свет не мешал старшему. В небольшой комнатке с черным кафелем горит только один небольшой светильник над зеркалом, сохраняя полумрак, кажущийся каким-то интимным, но даже такое скудное освещение среди ночи бьёт в глаза. Тело приятно ломит, и внутри разгорается желание как можно скорее вернуться в постель, к мужчине, и мальчонка торопится, поднимая такую же крышку на черном фаянсе, что почти теряется на фоне кафеля, и лишь ослепительно белая ванная выделяется на фоне черноты. Изящно, даже элегантно, слегка муторно в уборке, но это совсем не страшно. Он почти расслабляется, прикрывая глаза в ожидании блаженного чувства, но вздрагивает, напряжённо замирая. Со спины к мальчонке прижимается крепкое, все ещё теплое ото сна и такое же обнаженное, как и его собственное, тело. Горячие ладони тут же находят место на впалом животике, а подбородок, слегка колючий от щетины, — на тонком плече. — Чанёль… — одно единственное слово, выражающее весь спектр недовольства своей интонацией. — Я ещё не закончил, подожди снаружи, — Бэкхён хнычет жалобно и просяще, потому что ему хочется очень сильно и как можно скорее, так что терпеть нет сил, а Чанёль мешает. — Без тебя в постели слишком скучно, так что я решил немного помочь… — он тихо урчит ответ в самое ушко, от чего мурашки рассыпаются в теле жаркой волной, грозящейся собраться внизу живота, чего бы совсем не хотелось, не сейчас по крайне мере. — Ты совсем тронулся? — младший хотел бы звучать зло и сердито, но звучит как шлюшка за полсотни баксов — плаксиво и с придыханием. — Я хочу поссать и отлично справлюсь один, выйди! У него уже, если честно, низ живота сводит, и дико хочется хотя бы скрестить бедра, чтобы вытерпеть, и то, что мужчина решил так над ним поиздеваться именно сейчас, раздражает, даже немного злит. — Малыш, ты же весь дрожишь, как ты один тут справишься? — Чанёль откровенно насмехается, по крайней мере, младшему кажется именно так и хочется влепить затрещину, да посильнее, но его вновь заставляют замереть, пораженно выдыхая. Чужая ладонь накрывает его собственную, которой все это время Бэкхён держал свой член, и хочется завыть от обиды, потому что тело реагирует на любимые руки. Отзывается волнительным трепетом и волной колких мурашек, собравшихся внизу живота болезненным комом. Добивает окончательно ощущение крепкого полноценного стояка, вжавшегося в задницу, и капелька смазки, оставшаяся влажным пятном у самого начала ложбинки на крестце. — Прекрати сейчас же, — уже даже не пытаясь казаться убедительным, младший хрипло выдыхает, облизывая пересохшие от волнения губы. — Чанёль, мне, правда, очень нужно… — Я же не мешаю тебе, — он уверенно говорит одно с какой-то детской непосредственностью в голосе и медленно ведёт ладонью от головки до основания, мягко отодвигая крайнюю плоть ещё слишком расслабленного члена, словно и в самом деле только помогает, направляя вниз. — Я не могу делать это, когда ты смотришь. — Очередная попытка вернуть себе свое личное пространство, хотя бы сейчас, но получается плохо. Рука вновь скользит вдоль плоти, ставшей чуть твёрже, а перед глазами уже мелькают черные мушки от возбуждения напополам с острой физиологической потребностью, буквально природой. — Я закрыл глаза, — шепнув в ответ на самое ухо, Чанёль в самом деле прикрыл их, в отместку прижимаясь губами к дрожащей жилке на шее, целуя нежно, почти целомудренно. — Чанёль, я не могу так, выйди пожалуйста, — теперь уже всерьез пытаясь убрать чужие руки от себя, упираясь ладонью в крепкое запястье, и даже это бесполезно — старший не сдвинулся ни на сантиметр. — Малыш, конечно, ты не можешь, ты же так напряжен, я просто обязан тебе помочь, — нашептывая ехидно на самое ушко, мужчина только и делает, что перечит мальчонке словами и действиями. Совсем чуть-чуть отстраняясь от напряжённого тела, он мягко оглаживает ладонью животик, переходя на бок, а после на поясницу, опускаясь ниже. Бэкхён выдыхает какое-то задушенное «нет-нет-нет», но его совершенно не слышат, проскальзывая пальцами во влажную от смазки ложбинку и касаясь растянутого после сладкого вечера сфинктера. Младшего прошибает дрожью, буквально выгибает от неожиданного прикосновения, а лёгкие покидает жалобный скулеж. Его разрывает на части от понимания того, что ничем хорошим это не закончится, но мужчина явно не собирается идти на уступки, медленно проскальзывая внутрь тела длинными пальцами, оглаживая влажные бархатные стеночки, что столь желанно пульсируют, плотнее обхватывая фаланги. Столь незадачливая ласка действует как того и требовалось, как ожидалось — правильно. Член медленно напрягается, с трудом достигая половины привычного для себя возбуждения, а сам мальчишка стонет, невольно переминаясь с ноги на ногу, наконец, сводя колени вместе. Он находит опору в напряжённой руке, что все так же крепко держит его на месте, не позволяя даже пошатнуться, вместе с тем удерживая чуть твердую, нежную плоть головкой вниз, и крепко впивается в предплечье пальцами, чтобы не утратить равновесия. — Перестань, пожалуйста, перестань… — просьба, смешанная с тихим стоном, что вырвался совершенно случайно. Бэкхёну стыдно. За сложившуюся ситуацию, за то, что его тело реагирует на ласку, и за то, что он невольно сам насаживается на пальцы, но остановить себя уже невозможно. — Я же не смогу, если он встанет… Вся эта ситуация — сплошной абсурд. Слишком нежные поглаживания чувствительной точки внутри на самом деле расслабляют, но Бэкхён старается не поддаваться этому, держать себя в руках, потому что если это произойдет — он не вытерпит. Его возбуждение ещё не так велико, чтобы физиология его тела сказала свое «нет», и противный стыдный страх закрадывается в самое нутро, заставляя скулить, сжав бедра вместе. — Малыш, не сопротивляйся, — словно демон, которого выплюнул сам ад, Чанёль шепчет на ушко, кусает нежную мочку, втягивая ее в рот, насилуя влажным языком, и разводит пальцы внутри в стороны, раскрывая нежно-розовый сфинктер. — Сделай это для меня, порадуй папочку, не бойся… А Бэкхён словно не слышит, заходится жалобными стонами и все равно пытается держать себя в руках, не понимая, что с ним происходит. Из-за острого естественного желания член не может налиться возбуждением сильнее, чем есть, и стоит только неверно вдохнуть, как все закончится чем-то ужасным. Пожалуй, стоило бы сказать собственному телу спасибо: если бы возбуждение накрыло его с головой, не позволяя утолить жажду, он, вероятно, просто умер бы, так и не дождавшись, пока оно спадет. Но Чанёль все равно не отступает, стараясь добиться желаемого, наглаживая подушечками пальцев набухшую, ставшую ещё более чувствительной простату, решаясь перейти к более решительным мерам. Бэкхён тихо воет, когда растянутый до безобразия проход оставляют в покое, и молится несуществующим богам, чтобы любовник дал ему хотя бы две минуты наедине с самим собой. Но все надежды утопают в звонком стоне, когда твердый толстый член скользит внутрь его тела, заставляя запрокинуть голову, чуть сильнее отшатываясь назад, и… Чанёль победно улыбается, чувствуя, как слабой, тонкой струйкой по его пальцам течет обжигающе горячая жидкость. Мальчонка часто взволнованно дышит, словно на грани плача, понимая, что все же сделал это — не вытерпел. Чувствуя, как влага стекает вдоль наполовину напряжённого члена, пачкая ладонь старшего, полося его собственные бедра мокрыми дорожками, и капает на пол. Руки стыдливо закрывают красное от смущения лицо, и он бы в самом деле заплакал от стыда, если бы Чанёль не двинулся медленно назад, резко вбиваясь до основания. — Даже сейчас ты выглядишь чертовски сексуально, — он шепчет так убедительно, тихо рыча от возбуждения, как делает это всегда, находясь на грани, и массирует мягкую мокрую плоть, с каждым движением внутри заставляя выступать очередную порцию влаги, что приятно ласкает пальцы, а после стекает по бедрам, собираясь лужицей у их ног. Не смущаясь, не испытывая и капли отвращения, лишь странное, не поддающееся объяснению возбуждение. Он толкается в любимое тело с каждым разом всё резче, носом утыкаясь в висок младшего, сбито дыша. Член в его ладони мгновенно опал, стоило последним каплями выступить: всего лишь физиология, постулаты организма, с которыми бессмысленно спорить, но несколько настойчивых глубоких толчков внутри — и все возвращается вновь. — Это отвратительно, — Бэкхён все равно мнется, жалобно тянет, под конец срываясь на сдержанный стон, со странной смесью ощущений понимая, что именно холодит пальцы ног. Но теперь телу ничего не мешает наверстать упущенное, отдаться желанию до последней капли, и член, так трепетно ласкаемый чужими руками, стремительно поднимается, наконец привычно упираясь мокрой головкой в низ живота. Теперь на ней выступает капелька смазки, что тут же идёт в оборот вдоль нежной кожи возбуждения, смешиваясь со все ещё теплой от трения влагой, и все это так… ненормально. — Ты возбужден, малыш, тебя это заводит… — Чанёль констатирует факт, сильнее прижимая к себе мальчишку, вновь вернув свободную руку на животик, и самозабвенно толкается внутрь. Упивается тем, как жадно его принимает растянутый скользкий проход, как пульсирует, сжимаясь, не позволяя головке выскользнуть полностью, и как бедра того еле ощутимо подаются назад, подставляясь под движения. — Ты как никогда открыт передо мной, откровенен, и мне это нравится… Я люблю тебя, малыш, и хочу, чтобы между нами не было стеснения, чтобы ты был открыт со мной до последней капли, — мужчина шепчет точно мантру, и это подкупает, заставляет верить и доверять. Комнату быстро наполняет звук влажных шлепков, тяжёлые от напряжения яички ударяются о чуть покрасневшую попку младшего, доставляя обоим странное удовольствие. Смешиваясь со стонами, тяжёлым рычащим дыханием, что в тесном пространстве достигает вершины своего звучания, разливаясь эхом от кафельных стен. Бэкхён отдается ему полностью, вновь раскрывается, как сделал это когда-то давно, отдавая девственность, несмотря на смущение и страх. Все более отчаянно подаваясь навстречу толчкам, насаживаясь на крепкий, безумно твердый на пределе своего напряжения член, желая получить, наконец, оргазм и… получая. Со звонкими, почти кричащими стонами и низким рыком куда-то в шею Чанёль завершает грубо, словно куклу прижимая мальчонку к себе, входя как можно глубже, изливаясь внутрь с извращённым удовольствием, представляя, как частичка его останется глубоко в чужом теле, хотя бы до утра. С ещё большим удовольствием чувствуя горячую густую сперму, стекающую по пальцам, делая младшего ещё более порочным, грязным, ещё более возбуждающим и желанным. Воплощением любви. Бэкхёна тянет к земле, его ноги не держат, дрожат от оглушающего оргазма, а лёгкие сводит, и если бы не руки мужчины, он бы уже давно распластался на полу. Это было странно и немного не так, как обычно, словно стыд добавил давно знакомому блаженству новые нотки, окрасил в новые цвета. И ужасно не хочется признавать, что Бэкхён, возможно, не отказался бы испытать этот коктейль вновь. Они медленно отстраняются друг от друга, хотя, скорее, именно мужчина плавно выходит из измождённого тела, выжидая несколько секунд и довольно ухмыляясь. Младшего слегка трусит от неприятных и в то же время доставляющих нелогичное удовольствие ощущений, как чужая сперма вытекает из раскрытой после секса попки. Он слышит звук разбивающейся о влагу капельки, а Чанёль наблюдает, как среди нескольких белесых дорожек, побежавших вниз по бедрам, одна капля сорвалась, разбавляя собой уже имеющуюся лужицу. — Все это вытираешь ты сам… — тихий шепот вызывает лишь смешок в ответ, а сам младший прикрывает глаза от очередного приступа дикого стыда, всеми силами стараясь напрячь попку, чтобы прекратить это, но влажный звук упавшей капли раздается вновь. — И мне нужно в душ, я хочу смыть с себя все это… — Завтра… — впервые голос того отдает довольной усталостью, где без труда можно прочувствовать улыбку в каждом слове. — Все завтра… — Я не лягу так в постель, даже не надейся, — возмущения с трудом, но достигают адресата: Чанёль, пользуясь беспомощностью мальчишки, мягко подняв его на руки, опускает в ванную, всё же решая не спорить хотя бы здесь — проще будет. Бэкхёну тоже немного лень, его клонит в сон, ведь только середина ночи, а его уже дважды успели потрепать — один раз с вечера, и вот сейчас. Под теплые струи душевой насадки попадает даже Чанёль и только после этого, получив разрешение, уносит младшего назад в постель, бережно укладывая на теплые простыни и ложась рядом, обнимая за талию и опуская ладонь на округлую попку, точно как до пробуждения. — Ты больной извращенец, — наконец выдыхает Бэкхён крутящуюся в мыслях фразу, все ещё чувствуя стыд и смущение. — Я тебя тоже люблю, малыш… — слишком довольно, с мягкой улыбкой в ответ, даря поцелуй полный нежности в любимые губы.