Before you snap

Мокро и сыро — ещё бы, это тебе не центр. Это — окраины Благополучной части, здесь как ни крути патрулировали копы, стояли огромные заборы, ограждающие от бедности и «болезней», молчали неугодные. Это окраины, но здесь всё равно безопасно. Не для «отбросов», конечно, но безопасно — это радовало человека, стоявшего в свете тусклого фонаря, прижимаясь к стене старого склада спиной. На вечер легла легкая дымка тумана, обволакивая всю территорию бывшего склада. Темно, настолько темно, что фонарь внутри помещения казался ослепляюще ярким. Бесконечные коробки, уходящие рядами в потолок, устрашающе нависали, давили, создавая иллюзию ловушки: у человека не было клаустрофобии, однако место было не самым приятным, что уж говорить о чистоте — сантиметровые клубы пыли гонял ветер по углам, развивая паутины, как белые флаги, будто бы признавая своё поражение. Холодно; парень закутался в пальто, ощущая дискомфорт на уровне легких. Ждать участника сделки не входило в его планы, ведь он был наслышан об его пунктуальности. — …понял, буду на связи. Человек в пальто вздрогнул. Голос хриплый, тихий отскочил от бетонных стен; по помещению раздавались чьи-то шаги — видимо, отброс говорил с кем-то по рации, судя по дальнейшему приглушенному шипению динамика. Парень вышел на звук, сжимая кулаки в карманах, пытаясь нацепить на себя маску невозмутимости. Для него совершать сделки впервые, да и контактировать с кем-то из Бедной части тоже в новинку. Что ждать от человека, который живёт за забором и едва ли моется раз в неделю? Парень выдохнул облачко пара в холодный уличный воздух, пытаясь выловить в темноте силуэт участника сделки, который, судя по тяжелым шагам, не особо-то и торопился. И, что не мало важно, был один. Вдруг шаги начали ускоряться, а парень в пальто стал за считанные секунды представлять, кем же являлся этот не самый незнакомец. Шаги большие, размашистые — ноги длинные, следовательно, высок ростом. Обувь громко шоркала по полу — значит, старая, что очевидно. Вполне вероятно, курит, раз голос хрипел, хотя это могло показаться ему с перепугу. В тумане появился силуэт высокого человека почти под два метра, держащего в руке что-то продолговатое: по тупому звуку удара о бетон заказчик понял, что это что-то деревянное. Бита?.. Туман рассеялся; человек вышел из сумрака, показываясь на деле весь грузным угрюмым мужчиной: в свете тухлой мигающей лампочки волосы отливали ржаво-русым, а треснувшие стекла очков ловили блики. Мужчина отфыркнулся, вытирая ладонь о куртку — на грязно-коричневом кровь казалась почти что черной, как патока. Взгляд из-под оправы был немного — много на самом деле, парня немного передернуло с него — взбудораженным.  — Прошу прощения, пришлось немного задержаться, — пробубнил сквозь зубы человек, видимо, намекая на некоторую заминку в виде лишних глаз. — Товар на месте?  — Ты один? — всё-таки не сдержал удивления заказчик, поднимая взор на отброса. Тот недовольно быстро пробежался языком по обветренным губам.

***

— Ты один?  — Да, — в голосе чувствовалась нотка раздражения. Они должны сделать всё быстро, а не разводить тут допросы, ведь копы могут в любой момент прошерстить этот район в поиске пропавшего патрульного. Как этот педант сюда вообще пробрался, Чак и знать не хотел. — Я спросил, всё ли на месте? Парень в пальто слегка стушевался под тяжелым взглядом — видно же, что боится. А может и не боится, просто чувствует какую-то неприязнь, впрочем, это было взаимно. Так было всегда: «отбросы» ненавидят напыщенных павлинов из Благополучной части, «педанты» терпеть не могут грязных и низменных нищих из Бедной части. У всех всегда складывались стериотипы, от которых тянуло, по правде говоря, блевать. Ну, а сейчас, рыжего бесил этот хрен с ложечкой в заднице. Уж больно он тянул резину. Обычно сделки проходили быстро, участники обменивались товаром или информацией, и на этом все и оканчивалось. Сейчас же рыжий вскипал от одного лишь осознания, что его «партнёр» по сделке все никак не мог нормально, быстро все сделать. Бесило, как же его это бесило: вместо секундного кивка или же утверждающего бурчания, как это было всегда со всеми недовольными пафосными ублюдками из Благополучной части, парень в пальто медлил.  — Да, к-конечно, — тот прочистил горло, оглянувшись по сторонам. — Все на месте. Сжав древесину под пальцами, Чак приподнял конец биты с земли, хмурясь. Хотелось как можно быстрее закончить с этим всем, его ведь ждали люди — в этот раз заставлять кого-то тратить время на ожидание не хотелось.  — С нас сырьё — с вас ящик с товаром. И вновь этот взгляд из-под ресниц, словно павлин хотел его запугать. В голову начали закрадываться мысли — а не засада ли это? Все эти паузы, попытки выглядеть угрожающе даже без привычного для педанта сопутствующего везде охранника — это вызывало подозрение. Либо перед ним крайне неопытный, робкий хрен в стакане, который даже двух слов в обговаривании сделки связать не может, либо скоро будет засада. За спиной послышался визг колёс — не тех колес. Сука, блядь. Однако, глядя на эти наивно поджатые губы, распахнутые в ужасе глаза, паническому выдоху ртом после криков со стороны входа в склад, павлин оказался куда глупее и наивнее. Чак схватил рукоять биты двумя руками, рванув за ящики. Нужно найти укрытие на время, чтобы съебаться в самый удобный ему момент, благо есть быстрый путь отступления и бежать через каменные джунгли Благополучия не придётся. Ноги казались железными, если не чугунными — передвигать ими крайне трудно, но нужно бежать. Все эти стенды оказались крайне удобными, чтобы прятаться от орущих банальное «все на пол!» копов. Как же он ненавидел этих крыс. Рыжий быстро вздохнул, стараясь как можно быстрее добежать-дойти-доползти — там уж как его тугое тело позволит — до выхода. Он всего один — будет охраняться, наверняка. Тот педант сразу же исчез из поля зрения — что ж, никто не обязан спасать его задаром. Выход действительно оказался перекрыт, в ушах звенел ор полиции, пока он тенью прятался за ящиками, готовясь тут же метнуться к дверям склада, откуда уже тянуло свежим морозным воздухом. Доля секунды — парень рывком рванул к патрульным, занося над их головой биту, сразу же вырубая одним ударом, благо позволяла комплекция. Чак был крупнее большинства копов, притом это элементарная физиология: выше ростом, больше комплектацией, сильнее ударами, ведь размаху ему всегда хватало. Полицейские зато вооружены пистолетом, а рыжий вечно мазал по целям, предпочитая разбираться с помощью деревянной биты — а были и не только деревянные, и не только биты в тяжёлых руках с множеством царапин и мозолей. Он так ненавидел копов, впрочем это было взаимно. Оставлять двоих на выход — крайне тупо. Очевидно, они бы поставили ещё нескольких человек — очевидно, следовало быть начеку. Сначала мимо уха звонко просвистело, а потом в правую линзу оправы прилетела пуля, разбивая стекло, но не задевая глаз — хотя осколки все равно задели веко, отчего парень заорал, едва ли не заваливаясь назад. Больно, боль прожигала изнутри, горела в месте ранения, отдаваясь шипящим свистом сквозь зубы бандита. Для них он мародёр, для них он — преступник, главарь, за которого могут дать повышение. Для него же все эти кричащие люди не более чем усатые тараканы, бегающие по полу в поисках наживы. Бита все ещё отяжеляла руку, хотя новый запах крови ударил под дых, действуя как адреналин и нашатырь одновременно. Нужно немедленно бежать, а то его поймают на месте калекой. Вторая линза, благо без трещин, все ещё была на месте — значится, одним глазом он всё-таки видит. Вздрогнув от забравшегося под куртку ветра, Чак тут же скрылся за воротами, мелькая за грудами мусора, стараясь особо не капать кровью на землю. Боль стала уходить на задний план, когда ноги несли к машине, гремевшей где-то недалеко — теперь это именно тот нужный визг колёс Гаджиева. Все размывалось, позади слышался ор полиции, под старыми кроссовками вечно свистели пули, мешая перебирать и без того неподвижными гудящими ступнями. Из подворотни загремел двигатель Гаджиевской машины — рыжий кубарём завалился в салон, натужно кряхтя. Бита жалобно брякнула под задними сидениями, Кирилл привычно затянулся сигаретой, стреляя в копов с пассажирского насиженного места. Никита жал газ в пол, крутя баранку, дрифтуя по холодному асфальту — сматываться необходимо прямо сейчас, пока клубы пыли вздымались в воздух, скрывая их от глаз полицейских. Визг ударил по ушам копов, отчего те прекратили стрелять — идеальный момент свалить. Пока в салон не плюхнулся тот самый педант — запрыгнул, когда Гаджиев накручивал последний круг, разворачиваясь, запрыгнул едва ли не на ходу, держась за плечо и тихо шипя. Значит, шкурой своей дорожит, хотя это вопрос ещё спорный.  — Какого хуя ты здесь забыл? — рявкнул с водительского Никита, на долю секунду окинув взором задние сидения через зеркало заднего вида. Глаз ныл, сердце уже выпрыгивало из глотки, нос сводило от пыли — впереди просипело окно, что закрыл Задвицкий. В колонках рвал какой-то рок-н-ролл, пацан слева испуганно взглянул на Чака, сглатывая. Боялся, сукин сын.  — Все нормально, — бросил рыжий, роясь уже в аптечке в поисках чего-нибудь, что могло бы помочь с этим ебучим глазом. Тяжело выдохнув, он продолжил, — мы как раз обсудим нашу сделку, да? Только вот услышать ответ бандит так и не услышал — парень в пальто вырубился от боли первее него.