Они встретились в лифте

— Бей, блять… Сильнее, я застрахован! — шепилявил ни капли не сопротивляющийся Чонгук, плюясь кровью из-за выбитого зуба и отдаваясь на растерзание сжатым ладоням собственного брата, который практически без жалости доводил его лицо до такой степени, что Тэхён от него не будет отходить ни на шаг, вероятно, ещё неделю. Намджун не мог успокоиться, он был уверен, что прав, но как только его убеждения опровергли лишь в нескольких словах, злость покинула загон и, что разъяренный бык, начала громить ближайшую деревеньку «Чонгук», ведь все движущиеся объекты в ней раздражали полностью и с удивительной скоростью. Задевал конечно же сам факт, что какой-то мелкий разбирается лучше, но в чём… В следствии такой импульсивности и желания быть «наставником» для тех, кто помладше, часто у этих братьев происходили какие-либо разногласия, которые заканчивались подобным образом. Но не всегда Намджун являлся главным источником ссор. Ещё в детстве два «акробата» устраивали гладиаторские бои, призом и мотивацией которых становились разного рода игрушки, вкусняшки, книги, не важно. Джун рвет и мечет, он хочет добраться до того злополучного договора и уничтожить навсегда. Поместить в шредер, который поможет без уговоров. Он понимает где-то в глубине души, что Чонгук потом как обычно окажется прав, но он не хочет этого признавать, слишком уверен в себе и убеждается всего лишь в недоверии со стороны брата. Происходит то, чего Намджун так терпеть не может: он сильно сомневается в себе, в руке, в необходимости Джина, да вообще во многом. Переход на личности всегда значит проигрыш, что и случилось далее: — Пидор, — шипит тот, нанося удары прямо на братишку, расположившись сверху. — Я вставлю тебе мозги, как вставляет тебе твой Тэхён. Чонгук лишь заливается надрывистым смехом, зная, что брат проиграет ему, стоит лишь потерпеть, как придет великое возмездие. Сие офисное побоище не закончится удовлетворением Намджуна, нет. Ведь он будет винить себя в избиении брата. — Алкоголь твой вра-а-аг, не так ли? — издевается богатый гей-красавец, также не сопротивляясь нисколько, а только жадно втягивая носом воздух, словно в последний раз. На костяшках, зависшего в воздухе на этот раз, кулака поблескивали капельки алой крови хозяина, который с таким же каменным выражением лица спокойно встал, отряхнулся и удалился их комнаты, кинув напоследок «Надеюсь, не сдохнешь». — Тебе лечиться надо! — и совсем не волнует Чонгука, что за такой «совет» он может получить в два раза больше, как и шикарнейший внешний вид, им движет месть за любимого. В принципе дорогой костюм от личных кутюрье можно уже бесплатно отдать бездомному, чтобы тот согрелся в дальнейшие морозы. Одежду можно было бы спасти от засохшей крови, но Гук лишь не хочет утруждаться. Да, ему проще ждать, пока сошьют с такой же аккуратностью новый. Улыбка выступила на лице, дополняя ещё в свежий «образ» немного сумасшествия. Длилось это недолго. Все испортила непонятная скорченная гримаса из-за привкуса металла на разбитой губе. Жалюзи едва приподнимаются ветром, что плавной невидимой струёй выливается из приоткрытого окна, создавая почти неслышный шумок. Лёгкая прохлада заполнила собою сосуд, именуемый кабинетом. Чонгуку это нравится, не смотря на то, что боль, вперемешку с чувством накрывшей его эстетики, сейчас составляет дружную и веселую кампанию лицу, рукам и частично грудной клетке. Кажется, он вечно бы лежал и просто смотрел на это, отдыхая и забываясь в мыслях ни о чём, только вот эту идиллию, дополнившуюся, заглянувшим на кое-что интересное, солнцем, нарушил стук в дверь. Избитый издал слабый усталый хрип, выражающий всю силу и мощь откровенно задолбавшей ноши, которую надо нести до конца: так уж решил сам Чонгук, поэтому сейчас он собрался и оповестил, человека за дверью, что его персона сейчас жутко занята важными бумагами.