Из бездны

De profundis clamavi ad te… ("Из бездны я воззвал к тебе…")

— В глаз — ананас, в рот — компот! — привычно ругнулся Гарри, вваливаясь в дом через камин и тут же спотыкаясь о какое-то незапланированное препятствие. Ругаться эстетически правильно его приучил Снейп. Северус терпеть не мог вульгарный мат, на который обычно столь щедры будни рядового аврора. А как иначе можно разговаривать с коллегами и подозреваемыми? Живо заподозрят в мягкотелости. Но Снейп на каждое нецензурное слово так презрительно кривил свои тонкие бледные губы, словно ему только что довелось без всякого сахара зажевать парочку лаймов. Гарри подобное выражение снейповской физиономии бесило несказанно. И он начал искать обходные пути. Каких-то жалких три года практики — и получаться стало вполне пристойно. Иногда даже удавалось рассмешить вечно хмурого Снейпа своими изысками на ниве использования эвфемизмов. — Северус! Ты дома? — позвал Поттер в пространство. Обычно его слышали. Вот и сейчас откуда-то из недр донеслось: — Иду. Гарри посмотрел под ноги. Той гадской штукой, из-за которой он чуть не сломал свою геройскую шею, оказался его собственный чемоданчик. Чудная вещица, подаренная Северусом на какой-то очередной поттеровский день рождения: внутрь можно было, не особо напрягаясь, полностью упихать содержимое их общих одежных шкафов, оружейную Аврората, сухпаек на десять лет вперед и всю немаленькую библиотеку древнейшего и благороднейшего рода Блэк. Предполагалось, что с этакой красотой Поттер будет ездить в командировки, но тот всем изыскам магической кожгалантереи предпочитал свой видавший виды потрепанный аврорский вещмешок. Сначала Снейп пытался фырчать и обижаться, а потом отстал. Переделывать Поттера со всеми его плебейскими замашками — себе дороже. Но нынче чемодан зачем-то выполз на тропу войны. — Северус, — очень спокойно произнес Гарри, едва в комнату скользнула знакомая черная тень, — что это за финт Вронского? Снейп неопределенно пожал плечами и застыл у окна, словно там происходило что-то на диво занимательное — просто глаз не оторвать. Гарри пошел за ним следом и тоже посмотрел на улицу. Да ничего особенного! Блестящие лужи, подслеповатый фонарь, пара консервных банок, которыми днем местные мальчишки зачем-то пытаются играть в футбол. Типичнейший вид: Тупик Прядильщика, сентябрь, девять часов вечера. — Северус! — Гарри тронул Снейпа за плечо. — Пожалуйста. Объясни. Мне. Про. Проклятый. Чемодан. — Он старался говорить медленно, раздельно и дышать носом. День был не самый простой, хотелось тихого ужина и легкого разговора. А не вот этого мрачного молчания. — Твой чемодан, Поттер. Чего уж тут непонятного! С твоими вещами. Гарри сжал ладонь у Северуса на плече с такой силой, что тот поморщился. Но ничего не сказал. — Чемодан с моими вещами… Мы куда-нибудь уезжаем? Внеплановый отпуск, о котором я не знаю? Нужно предупредить Кингсли? Гарри пытался произнести эти слова как можно более беззаботно. Так заговаривают зубы хищникам, готовым броситься в атаку: «Смотри! Я спокоен перед твоими оскаленными клыками и звериной яростью. Я сильнее тебя». Снейп в роли хищника? Не привыкать. Северус резким движением стряхнул с плеча удерживавшую его ладонь, отошел к своему любимому креслу, стоявшему у камина, сел, скрестив руки на груди. А Гарри так надеялся, что годы совместной спокойной жизни отучат его бывшего профессора от этого агрессивно-защитного жеста. — Не надо предупреждать Кингсли. Просто ты переезжаешь к себе, на площадь Гриммо. Желудок Гарри сделал странный кульбит, словно хотел поменяться местами с сердцем. Или наоборот — сердце стремительно ухнуло в желудок? Гарри был не силен в анатомии. — Спасибо, но меня вполне устраивает этот дом. Я с ним как-то уже сроднился, знаешь ли. — Хочу тебе напомнить, Поттер, что это мой дом. И только я решаю, кто здесь будет жить. Гарри с отчаянием понял, что не понимает ровным счетом ничего. Ни одного слова. Вернее, слова-то как раз понимал, но смысла за ними разглядеть не мог. Впрочем, он искренне верил, что иногда самый короткий путь — прямой: — Северус, ты что, прогоняешь меня? — Хвала Мерлину! Наконец-то до тебя дошло. А я уже думал, придется вызывать переговорщика. У вас в Аврорате ведь есть переговорщики, а, Поттер? Хорошо, что эту должность не предложили тебе — заложники были бы обречены. За годы, прожитые под одной крышей со Снейпом, Гарри довелось слышать много всякого о себе и своих умственных способностях. Но никогда, даже в самом начале, это не звучало так жестоко и так всерьез. С совершенно очевидным намерением ранить, причинить боль. С тех пор, как они стали жить вместе, Снейп ни разу намеренно не причинял боль Гарри. Порой Поттер даже думал, что Северус скорее сам положит обе руки в огонь, чем ударит своего… Кого, кстати? Сожителя, любовника, возлюбленного? — Северус, что с тобой? Что случилось? Казалось, Снейп силой заставил себя расцепить скрещенные на груди руки и обхватил напряженными пальцами деревянные подлокотники кресла. Сейчас он напоминал даже не зверя, а большую черную (и ужасно ядовитую) змею, готовую к броску. — Поттер, я объясняю тебе человеческим языком: все кончено. Ты свободен, я свободен — мы оба свободны. Гарри попытался вспомнить хоть какие-нибудь признаки того, что сигналы бедствия следовало ловить еще утром, за завтраком. Ничего подобного! Вспоминались свежие круассаны, за которыми ранняя пташка Снейп смотался во французскую пекарню за три квартала от их дома, запах черного кофе с легкими нотками корицы (как любил Гарри), разговор о планах на грядущий день — в сущности, ни о чем, легкий прощальный поцелуй — куда-то в краешек губ: чтобы не увлекаться и не отвлекаться от серьезных задач грядущего дня. Увлекались они все эти годы легко и просто, а опаздывать куда-то ни один из них не любил. Нет! — Гарри тряхнул головой, — совершенно определенно: еще утром они были вдвоем, вместе, и ни о каком «покиньте мой дом, Поттер» речи не шло. Что же случилось за этот проклятый день? — Северус, мне кажется, я по меньшей мере заслужил честность. Что произошло? Снейп посмотрел ему в глаза, долго и пристально, словно размышляя: вынесет ли трепетный Поттер на своих плечах положенный ему судьбой груз очистительной правды? «Вынесет, Поттер все вынесет, он же у нас Герой и Победитель по жизни. Давай! — мысленно подтолкнул его Гарри. — Давай же!» — Хорошо, только обещай не устраивать истерики. — Спокоен, как ледяной торос. — Нарцисса Малфой умирает. Если Гарри думал, что готов буквально ко всему, то он ошибся. Это объяснение происходившего, пожалуй, тянуло, по его личному рейтингу, на самую нелепую отмазку года. Или нет, десятилетия. — Какого сраного наргла, Северус! — Ты материшься. — Нет, я всего лишь упоминаю мифическое животное, угодившее в лужу дерьма. Итак, при чем здесь миссис Малфой? — Последствия войны — какое-то темномагическое проклятие. Ей дают не больше недели. — И? — И мы с Люциусом сможем наконец быть вместе. Там, где захотим. Лично я предпочитаю юг Франции. И Люциус со мной согласен. Гарри, стоявший возле камина, пытаясь занять беспокойные руки перестановкой рамочек с колдографиями, переспросил: — Ты сказал: «Мы с Люциусом»? — У тебя какие-то проблемы со слухом, Поттер? Северус раз за разом упорно называл его «Поттер», словно и не было этих лет, когда так привычно щекотал ухо короткий выдох «Гарри!». — Со слухом все в порядке, но, подозреваю, некоторые вещи нуждаются в пояснениях. С какой стати вы с Малфоем вдруг оказались «мы»? Снейп посмотрел на него с легким оттенком презрительной жалости: — Нашему с Малфоем «мы» больше лет, чем тебе, Поттер. Правда… Гарри слышал что-то такое, тогда, давно, еще во времена Ордена Феникса: то ли от старика Грюма, то ли от в очередной раз доведенного Снейпом до белого каления Сириуса. Впрочем, его в тот момент шокировал не столько странный выбор Снейпом любовника, сколько сама возможность подобных отношений между мужчинами. И то, что у отвратительного профессора зельеварения в принципе имеется хоть какая-то личная жизнь. Кстати, Поттер отлично помнил, как Снейп тогда орал: «Не твое собачье дело!» и «Это было давно, еще в школе!» Неужели, и вправду, старая любовь не ржавеет? — Слушай… А как же я? — Гарри и сам знал, что это прозвучало жалко, но ничего не мог с собой поделать. День был по-настоящему дерьмовый, и вечер — ничуть не лучше. — А ты… — Снейп замолчал, словно сглотнул застрявший в горле мерзкий комок. Не нравится озвучивать правду? И то хлеб. — Поттер, не вынуждай меня… — Скажи. Мне надо. — Хорошо. Ты был живым и юным. С тобой было тепло. Но… Ты же и сам знаешь: я тебя не люблю. Они старались не говорить о любви. Особенно Северус: никогда, ни слова. Не мужское это дело — подобные разговоры. Гарри, правда, порой срывался, чтобы получить в ответ очередное молчание. Хотя ему всегда казалось, что суть не в словах. Что непроизнесенное не становится менее очевидным. Он ошибся. Спустя минуту удалось вынудить себя кивнуть. Теперь все встало на свои места. Но какая-то подленькая сволочь внутри буквально заставила спросить, словно напрашиваясь на контрольную «Аваду»: — А его… любишь? Снейп демонстративно вздохнул: что возьмешь с мальчишки! Ни чувства собственного достоинства, ни такта. Но все-таки ответил, слегка подрагивая крыльями уродливого крючковатого носа: — Его люблю. И он меня тоже. Мы расстались только ради Нарциссы. Смирись, Поттер. Жизнь не кончается сегодняшним днем. Гарри понял, что еще пара-тройка фраз в подобном стиле, и Тупик Прядильщика перестанет украшать собой карту этого мерзкого городишки — победитель Волдеморта и без помощи Старшей палочки разнесет его к Мордредовой бабушке. Он кивнул на чемодан: — Здесь все мои вещи? Или придется покупать новую зубную щетку? — Не беспокойся, все там: и зубная щетка, и грязные носки. Ни единого повода вернуться, Поттер. — Можно подумать, я когда-нибудь захочу вернуться в эту дыру! — Гарри подхватил чемодан, в очередной раз подивившись его совершенно неожиданной легкости (артефакт был зачарован на совесть), посмотрел на Северуса, который сидел, занавесив лицо тяжелыми прядями своих не слишком ухоженных волос, и шагнул в камин. — Гореть тебе в аду, Снейп! И уже скрываясь в зеленом пламени, переносившем его на площадь Гриммо, не услышал, а скорее позвоночником почувствовал, как чувствуешь летящее в спину смертельное проклятие: — Прощай, Гарри. …Через два дня во время проведения операции по захвату торговцев темномагическими зельями в спину аврору Поттеру и правда ударило проклятие, от которого он при всей своей феноменальной везучести не успел увернуться. Глядя на стремительно приближавшуюся к глазам землю, Гарри отчетливо подумал: «Хвала Мерлину, конец».