Танго Мохнатых Крокодилов

      Если Остапа Бендера «любили домашние хозяйки, домашние работницы, вдовы и даже одна женщина зубной техник», то Влада Соболевского любили все без исключения. Пожилые мужчины и женщины видели в нём почтительного внука. Мужчины и женщины — средних лет сына, которого следует наставлять и опекать. Молодые мужчины и мальчики — друга и объект для подражания. Романтичные девушки и девочки — воплощение своих романтических фантазий. Более прагматичные особы видели в нем идеальную вторую половину.       Главным достоинством Влада, была не его привлекательная внешность, а высокий социальный статус. Отец Влада, вовремя сменивший кресло комсомольского вожака на менее престижную в начале восьмидесятых должность в администрации города, сейчас занимал высокий пост. Владу не приходилось добиваться места под солнцем, трудиться днями и ночами для продвижения по служебной лестнице. Но и мажором он не был. Школа, институт, работа... Он не отлынивал от обязанностей. Выполнял чужую работу, не требуя дополнительной оплаты. Сокурсники часто обращались к нему за помощью, он её оказывал, не требуя ответной услуги. За его спиной маячила тень родителя, что заставляло сослуживцев снисходительно относиться к его ошибкам и промахам . В новое тысячелетие Влад вступал с уверенностью.       Сирень в этом году зацвела поздно, наполняя ночи середины июня ароматами. К её резкому запаху примешивался нежно-медовый запах липы, пробуждая в душе желание нежности и любви ко всему живому. Молодой человек возвращался на машине в свою холостяцкую квартиру после бурной ночи в компании бывших сокурсников. Дорога шла вдоль Яузы. Фигуру, стоящую на перилах арочного моста, Влад заметил издалека. Юноша стоял спиной к Владу. Одежда его была странной: белые колготки и короткая майка, не прикрывающая ягодиц. Единственное место, где данный наряд был бы уместен — это сцена театра. Влад заглушил мотор, не доезжая до моста. Он боялся, что от испуга юноша может сорваться в реку. Стараясь передвигаться тихо, он подошёл к юноше. Обнял его за ноги и потянул на себя. Юноша практически свалился на Влада. Тот повернул спасённого к себе лицом. На Влада смотрели большие карие глаза, красные от слёз. Брови и густые, как соболиный мех (именно это сравнение пришло Владу на ум), волосы были взъерошены. Пухлые губы сильно покусаны. Курносый нос «картошкой» покраснел и опух.       Оказавшись в объятиях Влада, юноша начал всхлипывать, уткнувшись в грудь спасителя. Влад гладил спасёныша по спине, приговаривая:       — В жизни можно изменить и поправить всё, кроме смерти. Что ты, дурачок, надумал?       Юноша постепенно приходил в себя. Влад это чувствовал, спина парня постепенно расслабилась, всхлипы стали тише и реже.       Влад усадил юношу на заднее сидение своего автомобиля и закутал его в плед.       — Куда тебя отвезти? — спросил Влад.       Ответом на его вопрос были лишь всхлипы.       — Хочешь, поедем ко мне? Как тебя зовут?       Влад хотел отвлечь юношу от мрачных мыслей разговором.       — Серенький. Сергей, — прозвучало между всхлипами.       Вот так и познакомился Влад Соболевский с выпускником хореографического училища Сергеем Макаровым. Сергей занимался танцами с четырех лет. Сначала в студии небольшого провинциального городка, а последние восемь лет — в самом престижном хореографическом училище страны. На последнем курсе у Сергея появились боли в суставах. После обследования ему был выставлен диагноз: системная красная волчанка. Заболевание редко встречалось у мужчин и считалось неизлечимым. Можно было затормозить процесс, принимая гормональные препараты, но их приём неминуемо вел к увеличению веса и ломкости костей. О танцах не могло быть и речи. Сергею отказали в выдаче диплома, ссылаясь на его профнепригодность из-за болезни. Юноша решил не возвращаться к родителям. В день отъезда он отправился к реке с совершенно определенной целью: покончить с собой и с терзающей его болезнью.       Влад привёз юношу к себе домой, напоил горячим сладким чаем, добавив туда немного коньяка. Сергей уснул, но Влад боялся оставлять его одного. С работы ему пришлось отпроситься.       Солнечные лучи пробивались через жёлтые занавески, рисовали замысловатые рисунки на стенах комнаты и кровати, в которой под одеялом свернулся калачиком черноволосый юноша. Налюбовавшись этим зрелищем, Вадим тихонько тронул спящего за плечо.       — Сергей, вставай. Я картошку пожарил и сосиски отварил. Ты наверняка хочешь есть.       — Называй меня Сереньким, — раздалось глухо из-под одеяла.       — Тогда ты можешь называть меня Соболем, — представился Влад. Это прозвище Влад получил ещё в школе.       Поедая жареную картошку с сосисками, Серенький рассказал Владу про свою любовь к танцам, про мечту стать величайшим танцором, про болезнь, убившую эту мечту.       Возвращаться в общежитие Сергей не хотел, но с энтузиазмом отнесся к предложению пожить пока у Влада. Вот так и поселился Серенький на диване в двухкомнатной квартире Вадима. Через пару недель Влад уже и не представлял, как мог жить один. Серенький следил за чистотой в квартире, закупал продукты, готовил еду и стал говорить, что профессия хореографа ему нравится. Влад подключил отца. Родители узнали о квартиранте сына через несколько дней после его появления. Первого сентября Серенький начал учиться на первом курсе исполнительского факультета МГАХ.       Влад точно помнил число. Двадцатое октября.       Закутавшись после ванны в махровый халат, Влад включил свет в спальне. На его кровати поверх одеяла лежал Серенький. Отопление ещё не включили, а на юноше из одежды были только белые носки. Серенький считал свои пальцы ног уродливыми и всегда ходил в носках, которых у него было великое множество всевозможных расцветок. Влад оторопел и не смог произнести ни слова. Тишину нарушил Серенький:       — Я люблю тебя, — начал юноша, — люблю с первого дня знакомства, а, возможно, с первого мгновения, как почувствовал твои руки. Я понимаю, что ты не примешь меня в качестве любовника, но я долго набирался смелости сказать тебе это. Если ты меня оттолкнёшь, я все пойму. Но, поверь, это не чувство благодарности, а самая настоящая любовь. Делить с тобой комнату, тарелку супа, радость и печаль — вот что я хочу. Но также я хочу и делить с тобой моё тело.       В спальне воцарилась напряжённая тишина. Влад никогда не имел секса с мужчинами, хотя опыт анального секса был. Он даже не мог подумать, что Серенький предложит такое. Из рассказов юноши он понимал, что нравы в балетном мире были далеки от идеала. Оттолкнуть юношу он не мог. Зная его зацикленность на болезни, он боялся, что его отказ будет воспринят как брезгливость. Влад только сейчас осознал, что с самого начала стремление помочь было вызвано не только жалостью к несчастному больному юноше, но и желанием защитить и привязать к себе. Сделать юношу зависимым и не отпускать от себя никогда. Влад понял, что изначально им двигала не жалость, а любовь. Отказаться Влад не смог.       Пока Влад анализировал свои чувства, Серенький перевернулся на живот. Юноша уткнулся лицом в подушку и раскинул ноги в шпагате. Перламутровые складки ануса манили Влада.       На утро Влад с уверенностью мог сказать, что побывал в раю. Серенький вел себя как обычно. Влад же пытался лишний раз прикоснуться к Серенькому, а в прихожей перед выходом из квартиры зажал его в углу и долго терзал его губы поцелуем.       Жизнь после этого сильно изменилась. Влад больше не ходил в шумные компании, которые раньше любил. После работы спешил домой, к Серенькому. Единственное, чего боялся Влад — реакции родителей на новый статус своего квартиранта.       Новый год встречали у родителей Влада. После боя курантов Влад с отцом вышли на балкон. Отец с сыном курили редко, но сигары в новогоднюю ночь были традицией.       Погода стояла самая новогодняя. Легкий морозец пощипывал кожу. Столица утопала в гирляндах новогодних огней.       — Какие у тебя отношения с Сереньким? — без предисловия спросил старший Соболевский у младшего.       Серенький в это время с мамой Влада на кухне заваривали чай. Кто-то подарил старшему Соболевскому набор для чайной церемонии.       — Мы любовники, — после небольшой паузы ответил младший Соболевский. Влад не стремился шокировать отца. Правда так или иначе станет известна отцу и матери. Хотелось ясности и открытости в отношениях с людьми, его вырастившими. Влад был единственным ребенком. Он верил, что после бури, вызванной его связью с Сереньким, последует принятие этих отношений и примирение с родителями. Важно было переждать бурю. Отказываться от своей любви Влад не собирался даже за все блага мира.       — Знаешь, сын, — спокойно сказал Соболевский-старший — статистика утверждает, что каждый второй житель Земли имел гомосексуальные связи. Так вот, я этот второй. Осуждать или отговаривать я тебя не буду. Не повстречай я твою мать, возможно, я и не женился бы. Время всё расставит по своим местам.       — Ты сам скажешь маме? — спросил Влад.       — Она догадалась о вашей связи раньше меня. Именно она попросила поговорить с тобой об этом. Она умнее меня и тебя. Просила, если её подозрения верны, не поднимать шум, а просто принять эти твои отношения.       Отец и сын вернулись к столу. Когда Влад при родителях поцеловал Серенького в висок, тот с испугом отстранился. Влад прошептал на ухо юноше: «Они все знают и не против». Этой новогодней ночью Соболь и Серенький впервые спали вместе в родительском доме.       Первый курс Серенький закончил без проблем. Болезнь отступила, уступив чувствам молодых людей. Летом Серенький для защиты от солнца пользовался кремом от загара, носил широкополые шляпы, кутался в бесформенные длинные хламиды с рукавами. Окружающим могло показаться, что юноша специально демонстрирует свою артистическую натуру. Окна в квартире Влада всегда были зашторены. Казалось, за занавесками жильцы скрывают отношения, столь нетипичные для постсоветского общества. Всё было куда проще. От соприкосновения с солнечным светом кожа юноши краснела, начинала шелушиться, покрывалась болячками.       Осень принесла облегчение. Солнечная активность уменьшилась. Серенький пошёл на второй курс. Весна принесла новые проблемы. Серенькому стало хуже. Возобновились боли в суставах, появился васкулит. Впервые за два года знакомства с Соболем юноша лег в клинику. После выписки из клиники на кухонном столе в квартире Влада появились флакончики с таблетками.       Серенький стал принимать кортикостероидные гормоны. И опять казалось, что всё хорошо. Кожа на солнце краснела меньше, боли в суставах уменьшились. У Серенького изменились пристрастия в еде. Он полюбил торты и пирожные, про которые раньше не хотел и слышать. Соболю нравилось, что мускулистое и угловатое тело Серенького становилось пухленьким и округлым. К этому времени он уже понял, что любит не мускулистую фигуру, не голос, глаза или удивительную гибкость юношеского тела, а просто человека — Сергея Макарова. Серенького.       Новое прогрессирование болезни вызвало не солнце, а человеческая жестокость. На третьем курсе будущих хореографов пригласили участвовать в новогодних представлениях. Серенького взяли в детский музыкальный театр. Он танцевал танец непослушного лягушонка. В комбинезоне зелёного цвета его округлившаяся от лекарств фигура приводила Влада в восторг. После каждого спектакля Влад сам встречал юношу...       Влад уже сорок минут сидел в машине. Серенький почти всегда выходил из театра в одно и то же время, сразу после своего номера. Пользуясь тем, что охрана театра его знала, Влад вошел в театр через служебный вход.       Серенького он нашёл в костюмерной артистов балета. Он сидел на стуле, сжимая в руках костюм лягушонка. На лице юноши застыла маска отчаяния, по щекам текли слёзы. Влад взял из рук любимого костюм. Он понял всё без слов, когда увидел, что костюм просто изрезан. Серенький поднял глаза, полные слез, на Влада и прошептал: «Забери меня отсюда».       На следующий день Влад направился в театр, хотя Серенький просил его этого не делать. Художественный руководитель театра — воспитанная на высоких идеях коммунизма женщина неопределенного возраста и слоноподобной внешности, не только не возмутилась происшедшим, но и потребовала плату за испорченный костюм. Влад пытался что-то возразить, но идейная дамочка без стеснения обозвала Влада «пидорастом». Добавив, что таких как они, на Руси на кол сажали, а в советское время считали уголовными преступниками и в тюрьме им подобные спят у унитаза. Влад в долгу не остался. Сказал, что таких, как она, в средние века сжигали на костре, а при её внешности не худруком работать, а яйцами на рынке торговать. Швырнув ей в лицо несколько купюр, Влад покинул кабинет.       Этот разговор заставил его по-другому взглянуть на все. Когда он нашел Серенького с разрезанным костюмом, он думал, что это просто зависть, что его любимый просто перешел кому-то дорогу. Он не мог понять, почему даже в среде, где гомосексуализм встречается чаще, возможно такое. Как часто до этого его Серенькому приходилось сталкиваться с подобным?       Тогда у него впервые возникла мысль о собственном клубе.       Серенький крепился. Несмотря на появляющиеся отеки на ногах, аккуратно посещал занятия. После сдачи экзаменов за третий курс лег в клинику на обследование. Результаты были неутешительны, болезнь поразила почки юноши. Врачи были откровенны. Юношу ждала скорая смерть от почечной недостаточности. Родители Влада не остались в стороне от несчастья сына, и Влад с Сереньким уехали за границу. На четвертый курс Серенький не пошёл, оформил академический отпуск. Четыре месяца лечения в Германии облегчения не принесли, и Серенький запросился домой. Дома место Влада у кровати больного заняла его мама. Семья Сергея не знала о его болезни. Юноша не писал им об этом. Не писал он и о своих отношениях с Владом. В письмах они были просто хорошими друзьями.       Однажды, проходя мимо зоомагазина, Влад увидел клетку с попугайчиками-неразлучниками. Две птицы зеленого цвета с жёлто-оранжевыми головами и ярко-красными клювами размером со снегиря сидели в клетке, активно переговариваясь друг с другом. Так на кухне их квартиры появились новые жильцы. Попугаи были последними, что вызвало у Серенького интерес. Юноша умер от обычной пневмонии, тяжесть которой врачи объяснили ослабленным болезнью и лекарствами иммунитетом.       Похороны и первый год после смерти любимого Влад прожил как в тумане, создавая свой клуб.       На полу собственного гей-клуба, бывшего дворца пионеров, от инфаркта умирал человек. Умирал не оттого, что боялся разориться, не оттого, что кто-то из его сотрудников оказался вором. Он умирал от воспоминаний. Воспоминаний о давно потерянном любимом. Мальчишка-костюмер смотрел на него тем же взглядом, что и его Серенький. Дело было не в цвете глаз или форме носа, а в чувствах, какие вызывал этот взгляд. Соболю было тяжело дышать, казалось, что на его грудь положили мраморную плиту. Ту самую плиту, под которой лежит его Серенький. Единственная и давно ушедшая любовь. Воздуха не хватало, дышать было нестерпимо больно. Мир вокруг вспыхнул разнообразием ярких цветов, а затем потух. Вместе со светом исчезли и звуки. Чьи-то руки разжали челюсти, стиснутые от боли, и протолкнули под язык таблетку. Звук вернулся с фразой: «Вызывай скорую». Потом вернулся просто свет, затем размытый силуэт и лицо Джузеппе, четко, как в фокусе.       «Серенький, — подумал Соболь, — тебе придется ещё подождать». Ему показалось, что в кто-то ответил: «Тебе ещё рано. Я дождусь».