Танго Мохнатых Крокодилов

      Неотложка прибыла в клуб через двадцать минут. Уставший врач, сделав Владу ЭКГ, выставил диагноз: инфаркт миокарда. К чувству страха, терзавшему Ивана, прибавилось чувство стыда. Кто же мог предположить, что необдуманный поступок вроде кражи рубашки будет иметь такие последствия. Не замышляя ничего плохого, Иван стал причиной болезни человека. Подстегиваемый двумя чувствами: чувством страха и стыда, Иван пытался найти выход. Иногда приходила мысль о том, что супер жадный Крокодил мог бы и не поднимать шум. Но Крокодилу — крокодилово, а Ивану — иваново. Оправдания Иван для себя не находил, но в немедленном признании смысла не видел.       Влада уложили на носилки. Иван хотел помочь нести хозяина клуба и взялся за ручку носилок, но его маленький рост был помехой, и его заменил Ромашка. В глазах Ромашки блестели капельки слёз. Иван поддерживал руку Влада с вставленной в неё капельницей, не позволяя руке беспомощно свисать с края носилок и безвольно покачиваться при каждом движении. Влад спал под воздействием лекарств, его бледное лицо с посиневшими губами казалось маской грустного Пьеро. Машина медиков стояла у центрального входа в клуб. Когда носилки со спящим Владом вынесли, около неё уже собралась толпа любопытных. Иван услышал из толпы: «Смотри, походу старый гомик сдох!» Кулаки Ивана сжались. Крокодил на автомобиле поехал следом за неотложкой. В неотложку никого не пустили, ссылаясь на то, что посторонние будут мешать работе медиков.       После отъезда неотложки все собрались в зале. Георгий Константинович, Гога, почувствовав ответственность, напомнил, что до открытия клуба остался час. Его никто не послушался. Парадный вход в клуб «Клетка для попугаев» в этот день остался закрытым. Сотрудники, разбившись на небольшие группы, обсуждали случившееся. Иван сидел за столиком с Ромашкой. Они молчали. Из оцепенения Ивана и Ромашку вывело возвращение Крокодила из больницы. Вернулся он не один, а вместе с Марьей Ивановной.       Марья Ивановна была главным бухгалтером клуба и троюродной сестрой Влада. Женщина ростом меньше Ивана обладала среди сотрудников большим авторитетом, чем режиссер постановщик Георгий Константинович. Это объяснялось тем, что от неё зависел размер премий сотрудников. Влад никогда не оспаривал её решений, не выслушивал претензий сотрудников на финансовую несправедливость. Сотрудники же, обращаясь к ней, натыкались на грамотный и обоснованный ответ. Как до неё доходили слухи об опозданиях на работу, прогулах, порче имущества, скандалах и даже курении в неположенном месте, оставалась загадкой. Уважение к ней было столь велико, что любящие давать всей администрации прозвище официанты называли её по имени. Она была единственным человеком, кроме самого Влада, кто знал о доле участия Джузеппе Латуш в руководстве клуба. Иван, случайно же узнавший эту подробность, особого значения ей не придал. По своей простоте он думал, что Джузеппе просто дал Владу денег взаймы. Самого Джузеппе больше устраивала роль постоянного клиента клуба, а не его совладельца.       — Я понимаю, что все обеспокоены здоровьем Влада, — начала свою речь бухгалтер, — и я думаю, что закрытие клуба не будет способствовать его выздоровлению. Поэтому сегодня мы приводим клуб в порядок после выходных, а завтра всё идет в обычном порядке.       — Кто будет осуществлять руководство? — выкрикнул Георгий Константинович. Он явно рвался к власти.       — Позволю вам напомнить, что мы являемся закрытым акционерным обществом и у нас есть устав. В нём указано, что в случае невозможности исполнять свои функции господином Соболевским, я беру их на себя.       Марья Ивановна явно была раздражена.       — Есть ещё акционеры, может, их собрать. Женщина во главе гей-клуба это полнейший бред, — не унимался Гога.       — Георгий Константинович, занялись бы вы лучше репетицией. В номерах замена солиста. Не советую вам бороться за власть. У нас всего четыре акционера. Ваша доля капитала всего четыре процента, а вас в позапрошлом году оповестили при продаже акций, что четвертый акционер оставляет свои акции и свой голос в совете Владу и скромно довольствуется процентами с дохода. Если надеетесь перекупить акции — не продаст. Если женщина во главе гей-клуба это бред, то вы во главе клуба это…       — Фиаско, — докончил Джузеппе фразу за бухгалтера. Ему поскорее хотелось закончить разговор и, направившись в костюмерную, произвести допрос Ивана.       Полтора года назад Джузеппе в обмен на покровительство потребовал у Влада половину акций, поставив условием, что личность покупателя будет известна только директору ЗАО. Влад захотел подстраховаться и продал четыре процента Гоге. Гога давно просил у Влада долю в акциях. Теперь эту карту он и пытался разыграть. Объединившись с неизвестным акционером, Гога надеялся прибрать к рукам руководство клубом. Моральный аспект ситуации, то есть болезнь Влада, его не волновал. Гога был жаден, но не глуп. Он давно стал подозревать, что Джузеппе как-то связан с продажей акций. Поэтому вмешательство в разговор Джузеппе заставило его отправиться в репетиционный зал.       Марья Ивановна отказалась купить у Влада акции, которые после её отказа были проданы Гоге. Сейчас она об этом жалела. Тогда она сочла цену завышенной. Четвертым акционером был сын Марьи Ивановны, Евгений. Его два процента акций ничего не решали. Сын Марьи Ивановны, ветеринар по образованию, получил эти два процента в подарок от дяди Влада. Евгений проживал с семьей и матерью в пригороде. При доме имелось небольшое подсобное хозяйство, где Евгений разводил индеек. Единственное, что его интересовало в работе клуба — это кухня. Пищевые отходы, тщательно отобранные, ежедневно после работы Марья Ивановна в багажнике собственного автомобиля везла домой. Факт перехода кухни клуба на изготовление модных роллов и суши очень огорчил Евгения, но зато обрадовал бродячих собак. Отходов, пригодных для кормления индеек, стало меньше.       Стихийное собрание закончилось. Иван направился в костюмерную ушивать костюмы. Джузеппе пришел туда после Ивана минут через пять.       — Иван, будь добр, скажи, кому ты дал этот костюм? — начал Крокодил свой разговор. В его руках были зажаты пакет с номером 313 и злополучный костюм, носивший теперь имя «Мохнатый крокодил».       Иван, увидев хищную ухмылку Крокодила, решил повременить с признанием. «Точно задушит прямо тут, если признаюсь», — мелькнуло у Ивана в голове. Глядит зло и улыбка кровожадная.       — Не так же просто ты раздаешь костюмы всем желающим? Должен ты это где-то записывать, или у тебя память хорошая? Раздавая костюмы направо и налево ты клуб разоришь, — добавил Крокодил, облизнув губы.       — Мне Влад разрешил. Я записывал, — начал оправдываться Иван.       — Куда записывал?       Лицо Крокодила при этом расплылось в хищной улыбке.       Иван не заставил себя долго уговаривать. Молча он достал из стопки тетрадку и протянул Крокодилу.       — Кто такой Димон? — спросил Крокодил, пролистав несколько страниц.       — Охранник, — тихо сказал Иван, умирая от стыда и страха, мысленно прибавив к своим преступлениям ещё и предательство.       — Охранник, — на лице Крокодила читалось изумление, — а ворует. Что же он только одну запонку украл.       Крокодил приподнял брови в удивлении и хищно (как показалось Ивану) облизнул губы.       — Какую запонку? — переспросил Иван. До него начало доходить, что дело вовсе не в рубашке. Ему стало ещё страшнее и обиднее. Хотелось кричать: «Да не было там никакой запонки!» Иван понимал, что запонку он мог и не заметить, когда надевал рубашку. В мусорный контейнер он точно выкинул рубашку без запонки. Следовательно, она могла потеряться или в самой комнате, или по пути в костюмерную.       — Вот такую, с пуделем, — указал Джузеппе на свой галстук. — Это комплект, запонки и булавка для галстука.       Иван подошел к Крокодилу и уткнулся ему в грудь. Он стал внимательно разглядывать булавку на галстуке Джузеппе. Булавку из белого металла украшала эмалевая миниатюра овальной формы. На ней был изображён черный пудель с высунутым набок языком. Казалось, что собака улыбается. Миниатюра была окружена рамкой из финифти. В завитках сверкали голубые камушки.       — Это бриллианты!?       Иван окончательно понял, что не сможет расплатиться за украденное. Даже представить цену этого украшения он не мог. Где-то на окраине сознания его совесть спросила: «А Димон что, расплатится?» Спросила и замолкла. Ну не может же он обвинить Димона. Будь он в клубе, он бы точно узнал костюм и подошёл к Ивану. «Эх, прости меня, друг. Я думаю, что ты сможешь оправдаться. А мне точно эту запонку отрабатывать не один год придется». Совесть Ивана молчала, приняв позицию хозяина как правильную.       — Да, голубые бриллианты! — ответил Ивану Крокодил. После этих слов он зачем-то уперся подбородком в темечко костюмера, продолжавшего рассматривать пуделя. Иван отпрыгнул, испугавшись. Крокодил хмыкнул, повернулся и вышел из костюмерной. Злополучный костюм и пакет он унёс с собой.       Этой ночью Ивану опять снились Крокодилы. Маленький зеленый негодник где-то раздобыл электрический хлыст. Сжимая его в лапах, он гонялся по клетке за большим. Каждый раз, когда ему удавалось достать до большого хлыстом, он пускал в него разряд. Большой дергался от каждого разряда, но не пытался отнять хлыст у маленького. Наконец, большой упал на пол клетки. Маленький бил его током, до тех пор, пока тело не перестало дергаться от разрядов. После чего маленький сел на пол клетки, используя тело поверженного врага как диванную подушку. Маленький сидел расслабленно, откинувшись на импровизированную подушку. Хлыст он положил рядом с собой на пол клетки. Глаза его медленно закрылись, дыхание замедлилось. Негодник уснул. Иван увидел, как приоткрылся сначала один, а потом и второй глаз большого. Тихонько подняв хлыст, большой выкинул его из клетки. После чего он молниеносно вскочил и схватил маленького, прижав его спину к своему животу. Маленький стал вырываться. Он пытался ударить большого хвостом. Большой предусмотрительно зафиксировал лапы маленького своими и хвост был единственным оружием негодника. Большой, не обращая внимание на сопротивление, стал языком вылизывать шею и морду жертвы. Жертва быстро прекратила сопротивление. Затуманенный взгляд маленького говорил о том, что он находится если не седьмом, то точно на пятом небе от удовольствия. Когда сопротивление полностью прекратилось и маленький уснул, большой достал небольшой пакет. Вытаскивая из пакета булавки для галстука, он крепил их на шерсти маленького. Булавки были точной копией булавки Джузеппе, за исключением изображения на миниатюре. На миниатюре красовался портрет мсье Латуша. Джузеппе на них имел кудрявые волосы и хищно улыбался, демонстрируя свои острые зубы.       Иван проснулся со стояком. Несколько минут под холодным душем и рукоблудие помогли ему сбросить напряжение. Иван опять вспомнил бабушку. «Вань, женись. Рукоблудство это грех», — говорила бабушка внуку всякий раз, когда тот дольше обычного задерживался по утрам в ванной. «Почку продам, за запонку расплачусь с Крокодилом. Женюсь», — подумал Иван.       Первым, кого встретил Иван, придя на работу был Димон. Он курил у служебного входа. Это было строжайше запрещено. Иван догадывался, что толкнуло друга на нарушение запрета.       — Привет! — сказал охранник, заметив костюмера.       — Привет! — ответил костюмер.       Ивану хотелось проскользнуть мимо, не ввязываясь в разговор. Однако Димон бросил окурок и проследовал за Иваном в костюмерную. Пока тот переодевался, Димон сказывал про свои несчастья.       — Представляешь, вчера ко мне домой заявился итальянец Стаса. Его в Новогоднюю ночь какой-то хмырь обобрал. И украл всего-то запонку, а он мне допрос с пристрастием устроил. Хмырь этот был одет в костюм, что я у тебя взял. Я за два дня до карнавала знал, что не пойду в клуб на Новый год. Друг пригласил в пединститут на Новогодний вечер. У него там невеста учится. Я тоже хотел, с девушкой там познакомиться. Но про костюм забыл. Надо было его тебе вернуть. Забыл. Хорошо, что он сразу понял, что не я с ним был на карнавале. Но допрашивал минут тридцать. Думаю теперь, уволят или нет. Я вроде и не причем, но кто его знает, — закончил охранник свой рассказ.       — А запонка дорогая или нет? Джузеппе не сказал? — Иван всё ещё надеялся расплатиться с Крокодилом. Была, правда, у Ивана теория, которую он и решил проверить в ближайший понедельник.       — Я второго работал, про карнавал вообще ничего не знал. В смене все женатые были, рассказать было некому. Этот вор с итальянцем были гвоздём программы. Потом на записи в телефоне я видел, как итальянец с этим хмырём танцевал. Точно не из наших, — Димон глубоко вздохнул.       — А с девушкой познакомился? — Иван хотел сменить тему для разговора.       — Нет. Худеть надо. Кому я нужен, такой толстый.       Димон покинул костюмерную с опущенной головой, полной невеселых дум.       Иван сел обдумывать свою вылазку в VIP-комнату Джузеппе в ближайший понедельник.