Parallel lines

Когда они ещё не дебютировали, Юнги постоянно покупал Чимину выпечку, чтобы взбодрить. Чимин был так благодарен, что позже пытался научиться печь сам, но единственно успешными булками он мог похвастаться только пониже своей спины. (Юнги всё равно жрал его куцые пирожки с потёкшим джемом. Ел и не жаловался). (Но Чимин больше не пытался готовить, хёну хотелось давать только лучшее, чем его стряпня не являлась). Наступали темные времена. Попытки печь давно позабылись, а забота Юнги вспомнилась так некстати. И не выстревала из головы ни на секунду. Чимин истощился, и желание сдохнуть не оставляло ему выбора. Он ныл. — Хёоооон. А помнишь, как ты мне раньше булочки покупал? Купи ещё разок, а? Чимин, несмотря на стремление откинуться, кажется, был бессмертным. Годы шли, Юнги черствел, как если бы он был той самой булкой, а Чимин позабыл его съесть. За такое время, быть может, выпечка становится каменной. Но Пак был глупым и печальным. Как следствие становился без тормозов капризным. — Чимин, ёп твою мать, три часа ночи. Не мешай работать. Печенья в общаге — обблеваться можно. Ешь его. — Но я хочу твои булочки. Он лезет обниматься со спины, прижимая хёна к креслу, и хнычет в плечо. Юнги дёргается. Замирает на пару секунд, кажется, даже видно как неохотно, переваренными тяжёлыми макаронинами, ворочаются мыслишки в его голове. Скидывает руки Чимина и встаёт к нему лицом. Сканирует прямо-таки серьезным взглядом. — Тогда возьми эти, — и кладёт ладони Чимина на свои ягодицы. Лицо остаётся непроницаемым. — Что? — Что?