Parallel lines

Юнги паршиво даётся первая неделя в армии. Она и так должна быть отвратной: тоска по дому, куча незнакомых людей, режим, от которого не увильнешь, старшаки и отвратная жрачка. Юнги себе по пьяни жизнь испортил аккурат за шесть часов до поступления в тренировочный лагерь. За шесть блядских часов! Что стоило ему просто вырубиться и проспать до утра? Нахуя он полез на хуи? Полез сосаться с мужиком! (Чимин на мужика похож не очень, разве что на пацана с молоком необсохшим. Которое Юнги с его губ так неаккуратно слизал). Оно ему надо? Его гордость в жопе. Трещит там геморроем. Он и так почти самый мелкий, так ещё и суповой набор. Над ним не то что старшаки, свои ржут. Он зубы стискивает от злости и полосу препятствий проходит далеко не последним. Почти что в серединке. Командир орёт на всех «ВЫ ВСЕ ПРОСТО БАБЫ!», и только одного Юнги это трогает особенно остро. Губы бледные и в полоску тонкую стягиваются. Не похож он на бабу. Он уродливый, с недосыпом опухший, выбритый под ёжик, вообще по девчачьи не сексуальный. Только флешбеками кроет каждый раз с любой шутки, как он снизу был, как хуй чужой трогал и нормально, как его ублажали, словно барышню кисейную да успокаивали. Соски блять мяли. Фу. Ему в душе и туалете ходить страшно: посмотрит на чей елдак и сразу в краску бросает да горячим по низу оглаживает. Что этот щенок с ним сделал?! Раньше такой хуйни не было. С Намджуном сколько раз в сауны ходили? Хосока с собой брали, кидали его в воду голого, с членом болтающимся: стыдоба, да смешно только. Стремное всё-таки у мужиков тело. А сейчас что? Чимин этот приходит к нему, как на свидание, перед сослуживцами бенто своим светит и щеками розовыми. Мина аж трясёт. Над ним и без того ржут. Он физически самый слабый, выезжает на одной злобе и упрямстве. А этот… Глаза б его не видели.