u(no)topia

      Шум за окнами отвлёк Феликса от чтения книги. Тихо закрыв её и спрятав под подушку – неважно, что никто не зайдет к нему в комнату в это позднее время – рефлекс оставался рефлексом, запрещенным книгам место под подушкой – и осторожно подошёл к окну, приподнимая пластинку жалюзи. Очередной митинг – восстание людей против закона, против власти, что затопчет их своими широкими ступнями, стоит ей только захотеть. Феликсу, наверное, никогда не набраться мужества для того, чтобы так открыто выступить против. Его максимум – читать дедушкины книги о том, как было раньше, спрятавшись под одеялом с фонариком и вытирать неизвестно откуда взявшиеся слёзы. Эмоции в их мире запрещены.       Счастье и грусть, любовь и ненависть – таблетки поглощают всё. И, самое главное, подавляют желание что-то менять в привычном ходу жизни. Их мир считается утопией – местом, где система идеально отлажена без малейшей возможности на ошибку, вот только мятежники в ней никак не предусмотрены.       «Свободу эмоциям!» - кричат надписи на их плакатах, скандирующих по улице вдоль дома Феликса. Парень же дрожащими руками закрывает шторы наглухо, бросаясь к тумбочке, где спрятаны таблетки – страх не те эмоции, которые можно испытывать в их мире. Страх – не те эмоции, что описаны в дедушкиных книгах, читать которые запрещено под страхом смертной казни. Любовь и понимание, дружба и слова «Я всегда буду рядом с тобой, что бы ни случилось». Ему бы хотелось узнать, что это значит – чувствовать.       Едва слушающиеся руки, наконец, открывают пачку с таблетками, которые Феликс упрямо не выпивает на ночь уже несколько недель. Неконтролируемые слёзы струятся по его ещё совсем детским щекам – как семнадцатилетний мальчишка посмел пойти против системы, против власти? Если бы родители услышали всхлипы в подушку из комнаты парня – наказания не миновать.       Он кидает в сторону книги в приступе отчаяния, но через секунду бросается за ними – если не спрятать подальше в щель в полу под кроватью, то сидеть ему в палате на одного, где врачи вколют усиленную дозу препарата, мгновенно убивающую все признаки неповиновения. И терпеть на себе унизительные взгляды.       Феликс может позволить себе отказаться принимать таблетки на ночь, но утром всё стабильно – одна таблетка перед завтраком в кругу семьи. Они просто сидят за столом, в унисон стуча ложками по тарелке словно запрограммированные роботы, понятие «семья» в их мире условно, как и всё остальное. Ячейка общества, в которой воспитывается один из многих, такой же, как все. Ячейка, что следит за тем, чтобы не нарушался установленный порядок.       И никто не посмеет даже упомянуть такое слово как «любовь».       Феликсу же хочется выть от того, как это неправильно по сравнению с тем, что написано в дедушкиных книгах. Ему хочется жить по-настоящему. Ругаться с братьями из-за новой игрушки или понравившейся девчонки, смеяться за завтраком с того, как смешно топорщатся из стороны в сторону волосы у одного из них. Но взамен лишь показная «идеальность» и отбеленные до блеска рубашки.

Их мир не такой, как в книгах.