Мой падший ангел...

В начале сотворил Бог небо и землю. Пустынной, необитаемой была земля. Мрак окутывал бездну, и Дух Божий витал над водами. И сказал Бог: «Да будет свет!» И появился свет. Увидел Бог, что свет хорош. Отделил Он свет от тьмы и дал свету имя «день», а тьме — «ночь» Бытие, Глава 1 Первое, что он почувствовал — холод. Сам же Холод ничего не чувствовал. Он пробирался сквозь кожу и мышцы до костей и оставался там, разливаясь по всему телу мелким покалыванием вперемешку с ноющей болью. Второе чувство, проснувшееся в месте более далеком — страх. Он шел за холодом лишь потому, что в первые секунды часть разума, отвечающая за сознание, дремала, воспринимая лишь голые факторы окружения. Прискорбно, ведь страх был намного более губительно-мощным чувством. Он охватил неподвижное тело и разорвал на мелкие кусочки до того, как владелец смог это осознать. Но сознание приходило в себя и уже более четко ощущало картину мира. К холоду и страху добавилась взмокшая от чего-то кожа, покрытая одеждой, шум далекой реки, ночная непередаваемо-громкая тишина, песни ее жителей. Все это накладывалось слой за слоем, но он боялся открыть глаза. Страх все еще оставался самым мощным из всех чувств, испытываемых в эту самую секунду. И каким-то слишком непривычным казался даже звук собственного дыхания. Шевельнуть рукой оказалось совсем не сложно. Она вспорхнула к небу, как только сознание приказало ей сделать это. Неожиданно и приятно. Но почему так? Все казалось непривычным… и движение, и дыхание, и река, и холод, и липкая одежда, даже страх. Тони опустил руку чуть дальше, чем она лежала изначально, но под ладонью теперь оказался не холодный камень, а что-то мягкое и теплое. Не обжигающе-горячее, как человеческая плоть, но что-то такое родное, и сейчас оно более, чем что-либо еще казалось привычным. Привычнее чувства собственного страха, разве можно представить себе нечто настолько близкое сердцу? Глаза были закрыты, когда пальцы сжались на чужом запястье, а в том, что это была чужая рука, не было никакого сомнения. Ее владелец сейчас взметнулся над все еще неподвижным телом и всматривался в закрытые глаза и бледное лицо подростка, слушал дыхание. — Ты жив, Тони — шепот пустил мурашки от уха по всему телу и тощая рука разжала пальцы, но Рудольф переплел свои с чужими до того, как парень успел совсем опустить руку — пожалуйста, не делай так, Тони. Ты так долго мучал меня, что теперь я ни за что не отпущу твою руку… Рыжеволосый мальчик, заметно исхудавший с тех пор, как последний раз открывал глаза, наконец решил повторить свой самоубийственный подвиг. Ресницы дрогнули в первой попытке. Веки, привыкшие быть в сомкнутом состоянии, не сразу откликнулись на просьбу. Чужие руки коснулись чуть впалых щек, лоб в лоб, и Тони наконец смог открыть глаза. Синева разлилась по пещере, заполняя ее невиданной доселе теплотой. Рудольф был в пяти сантиметрах, а точнее — его глаза. Два черных омута бездны, пытающейся всмотреться в мимо проходящего путника. Они таили в себе демонов, чьи смешки так и слышались издалека, заглушаемые ночным шумом, а хвосты могли точно просочиться сквозь зрачок, невольно вскинутые в приступе истерического смеха. Тони не мог выносить этот взгляд. Страшный, и принадлежал он страшному существу. Но самого дьявола внутри что-то сдерживало. И это что-то сейчас принимало теплоту голубых глаз, как наркотик. — - Ты даже представить не можешь, что Ты заставил меня прочувствовать. Я никогда в жизни ничего подобного не испытывал — Рудольф опустился еще ближе, но отвернулся, утыкаясь в шею Тони, который, к своему же удивлению, сжал руки на чужой спине, обнимая. Эти касания пробудили в вампире непонятное желание. Безудержное, заставляющее его глаза вдруг таять, испуская водяной яд — я впервые был настолько испуган, что не мог двигаться. Я приобрел что-то настолько близкое мне, что не смог бы расстаться с этим, даже если бы знал все заранее. Ты понимаешь, Тони? Это ты, чертов смертный, заставил меня бояться, кричать от боли и ярости, ты заставил меня впервые в жизни убить человека, ты… Но он не договорил. Слезы не переставали течь из черных омутов, видимо, давно переполненных этой отравой. Тони сжал ладони сильнее, почти царапая ногтями чужую плоть. — Но ты не думаешь, как больно было мне… — парень отпустил собственное желание, поднимая руки к холодным и мокрым от слез щекам вампира. Он с усилием заставил Рудольфа посмотреть ему в глаза. Снова. Заставил его слезы высохнуть на мгновение, чтобы демон смог всмотреться в саму душу ангела, которую он собирался опорочить. Или он уже сделал это. — Но я не просил. Ты понимаешь, что мог погибнуть? — Но тогда ты тоже погиб бы. — Тони, ты не понимаешь… — Нет. Это ты никак не можешь понять. Рудольф уже хотел возразить, когда тонкие кисти, все еще находившиеся на его щеках, сжались. Он даже сообразить ничего не успел, как холодные, чуть потрескавшиеся губы коснулись его. Всего одно касание, казалось бы, оно разрядом прошибло все естество. — Я не смог бы отказаться от того, к чему стремился всю свою жизнь. И впредь не смогу, глупое ты создание — Тони выдохнул, отпуская вампира. Его голова снова опустилась на холодный камень и вернулись все те неприятные: «мокро» и «холодно». Но все же он должен уйти. Рудольфа вдруг затошнило. Желудок сжался и начал болезненно пульсировать, а сердце заныло, но он не понимал почему его организм так реагирует на слова смертного. Почему он не может до конца отдаться порыву этих безрассудных чувств. Враг мертв и все проблемы позади. Он даже смог спасти Тони с помощью сомнительного способа, так что же… — Брат! Я принесла воды для смертного. Он скоро должен очнуться, так что стоит перестать поить его кровью… Ой — Анна поспешно прикрыла рот ладонью, а Тони так задумался, что не услышал совершенно ничего из того, что девушка говорила. Рудольф озлобленно зыркнул на сестру от чего та, пискнув, пробежала к оставленным вещам. — Я просто хотела сказать, что принесла попить — девушка выдохнула и, медленно подойдя к паре, судорожно протянула Рудольфу флягу с водой, быстро возвращаясь на свое место. За последние несколько дней сестра стала сильно бояться своего брата. Она не могла понять отчего, но внутри зарождался будто инстинктивный страх, когда она приближалась. Анна слышала что-то подобное, но никак не могла вспомнить. Впрочем, оно было понятно и по другой причине. Некоторая озлобленность все же присутствовала. Рудольф ни на секунду не отходил от почти мертвого тела. Поначалу он шугался каждого шороха, а потом стал на эти шорохи рычать, как зверь, совершенно позабыв, что он таковым не является. Забыв, что он создание, способное мыслить. Забыв себя. Тогда вампир стал похож на дикую кошку. Мать, охраняющую своего ребенка. Никого не подпускающую к нему. Рвущую на куски каждого, будь то друг или враг. Не важно. Он метался по пещере, подверженный страшному наваждению. Корил и истязал себя, пока вновь не забывался в диком приступе заботы. Однажды возвращаясь с добычей в пещеру Анна просто не смогла туда войти. Опустошающий, почти смертельный страх железными прутьями прибил ее ноги к камням — настолько зловещая аура исходил оттуда. И все же, когда страх отступил, девушка смогла войти. В первые секунды ей показалось, что Рудольф вылизывал Тони, как кошки вылизывают своих котят, но она ошиблась. Он целовал его. Каждый костлявый палец на ногах, живот, кисти, ключицы. Иногда он касался кончиком языка капелек влаги на бледной коже, слизывая их. Безумное зрелище. «Так зверь отдает свое сердце на веки» Глаза девушки расширились. Она отвернулась к стене, сдерживая немой крик. Издревле считалось, что зверь внутри истинного наследника клана заставляет подчиняться всех вампиров до единого. Никто не посмеет возразить ему, никто не посмеет смотреть в глаза, никто не сможет и слова вымолвить рядом с ним. И это было правдой. Считается, что зверь источает особый запах, вызывающий страх у всех бессмертных. И теперь Анна понимала, почему боится брата. Ведь зверь просыпается только вкусив желанной крови. Она обернулась, смотря на Тони. Мальчик был совсем плох. Его глаза, почти безжизненные смотрели в пустоту. В них читалась грусть, темная, давящая огромной черной морской волной. Анна буквально увидела, как беснующиеся волны бьются в его огромных зрачках. Впрочем, теперь тело его не волновало. Бренная оболочка. Что мальчик видел, пока был мертв? Рудольф же буквально заново запустил его сердце… — Хочешь пить? — вампир, взяв флягу, наконец поднялся на ноги. Тони только отрицательно мотнул головой. — Тот человек — А? Рудольф уже хотел было поднять Тони на руках, ведь ходить он пока не был способен, насколько знал вампир, но теперь не мог пошевелиться. — Ты говорил, что убил человека Тони сначала привстал на локтях, после подминая под себя ноги. Теперь он просто сидел, выглядя скорее, как ходячий скелет, чем семнадцатилетний мальчик. Теперь эти волны были заметны не только Анне. В его глазах бушевала буря. Почти такая же, как и у Рудольфа. Только у того эту бурю затеял зверь, монстр и его подручные черти. С парнем все было куда сложнее. «Человек имеет свойство меняться, мальчик мой. Тебе не стоит привязываться к ним. Мы стараемся отгородить тебя от мира людей не напрасно…» — Это был Рукери, Рудольф? Скажи мне Но вампир молчал. Он не понимал, что сейчас должен ответить. Он впервые не понимал, что должен ответить, чтобы все не рухнуло в один миг. В какую сторону от должен пойти, чтобы не оступиться и не разбиться, упав в пропасть? — Да, я так думаю… — Славно Тони поднялся на ноги, отряхиваясь. Он вдруг вскинул свой обеспокоенный взгляд на Рудольфа и подойдя к нему, крепко обнял. — Ты спас мне жизнь. Спасибо — чувствуя, как Рудольф содрогнулся всем телом парень выдохнул и впился поцелуем ему в шею, почти кусая. Время остановилось. Вампиры не могли пошевелиться, заворожённые этим зрелищем. То ли Тони не до конца очнулся от подступающей вампирской сущности, то ли в нем проснулось нечто совершенно иное. Маленькая кровяная капля очутилась на языке человека и тот отступил, снова смотря на свою мечту грустными глазами — И прости… Оставишь ли ты свою метку на непорочном теле? Сделаешь ли ты его своим навеки? Кто-то нашептывал Сэквилбеку прямо в уши. Он никак не мог отмахнуться от этого страшного голоса. Пока Тони медленно выходил из пещеры, прихватив флягу с водой, пока он исчезал из его жизни. — Постой! — вампир выбежал следом. Он догнал парня, хватая того за руку. Давай! Иначе ты потеряешь его! Кусай! Иначе он возненавидит тебя! — Рудольф, прости себя. И меня прости. Прости и пойми… Пойми же… — Тони взмолился, почти плача. Как больно уходить самому, когда так долго искал. Но почему он уходит? — Я не могу, пойми, не могу отпустить все так просто! Тони! И молчание. Как сложно сказать. Как выразить? А возможно ли это выразить словами? Возможно ли? — Я знаю, Рудольф, я знаю, черт возьми Тони заплакал. Его слезы тяжелыми каплями опускались на камень. Они бились с таким неприятным звуком, что Рудольфу хотелось закрыть уши. Но именно в этот момент все встало на свои места. Какой же ты глупый. Он уходит, потому что рядом с тобой слишком больно. Он слабый смертный, слабее тебя, но и ты не способен выдержать всего этого. Если ты оставишь свою метку, то он вернется. Да, это эгоизм, но какая разница? Он любит тебя. А ты любишь его. Но знаешь ли ты, что он любит свою мечту, а ты его тело и кровь? Да, все именно так. Воспользуешься ли ты шансом на счастье с тем, кто умер по твоей вине и воскрес по твоей милости? Или же ты навсегда останешься один, наедине со мной внутри. Наедине со своими демонами. А, Рудольф? Как ты поступишь? Что сильнее? Твоя любовь или твой эгоизм? Что ты выберешь? Отпустить, чтобы он был счастлив? Или оставить, чтобы он страдал?

Или же ты оставишь его и попробуешь подарить ему счастье?

Это твой выбор, не мой, не Его, не твоей семьи, не обстоятельств. Это выбор боли и скорби. Но самые важные выборы никогда не бывают легкими. Тебе предстоит познать это сейчас. Фляга с оглушительным грохотом повалилась на землю. Рудольф притянул Тони к себе, запуская ладонь в тусклые, но такие же солнечно-рыжие волосы. Сначала, несмело прижался губами к его, боясь, что снова сделает что-то не так, но… его не оттолкнули. Тони действительно теперь совершенно не влиял на свою судьбу. Он оказался очень слабым и в этом была его сила. Вампир прижался сильнее. Он буквально всем телом теперь ощущал энергетику Томпсона. Такая светлая, она покрывалась тонкой темной коркой. Язык Рудольфа лизнул нижнюю губу, будто прося разрешение, но Тони даже не думал об этом. Он с готовностью принял его, сливаясь в одно, всецело отдаваясь этому поцелую. И каждый не знал, что делает. Они почти кусали друг друга. А слюна смешивалась с самыми горькими из всех слёз, которые уже сумел попробовать Тони. Задыхаясь, но не ощущая себя от накативших чувств, парни стояли так дольше пяти минут, прерываясь только на хриплые вдохи. Руки Рудольфа с силой сжали в своих тисках хрупкое тело. Тони, запрокинув голову, пытался отдышаться, но и этого ему не дали. Тяжелый, почти болезненный стон разнесся по мраку, заполняя его до краев. Губы впивались в нежную кожу на шее. В голове взрывом боли и страха отозвались воспоминания о собственной смерти. Но парень не мог ничего сделать. Он был способен только следить, как бритвенно-острые зубы полосой прошлись от шеи в районе ключиц до предплечья. И он укусил его. Очень больно, до черной пелены перед глазами и неприятных звезд. Собственные пальцы вцепились в чужие плечи. Слезы все еще не переставали течь. О. Так ты все же решил опорочить невинное ангельское создание, трус. Что ж. Постарайся сохранить ту чистоту, что, возможно, все еще теплится в твоей прогнившей эгоистичной душе. Хотя бы ради клейменного тобой ангела. — Что же ты наделал — сквозь боль и слезы Тони хрипел, опустив голову на соседнее плечо. — Прости меня, я так хотел, чтобы ты остался, я так не хотел терять тебя, я так сильно… — Я тоже люблю тебя И содрогаясь всем телом от собственных рыданий, Тони ощущал, как его все сильнее и сильнее прижимают к себе, будто защищая от всех грядущих невзгод. Они не заметили, что пошел дождь. Они не заметили, что теперь связаны. Истинный наследник клана нашел того, кто приглянулся его внутреннему зверю. Он нашел и теперь никогда не отпустит. *** Вампиры не похожи на людей. Кого вампиры могут любить сильнее себя? Только того, кого дарует судьба. Избранного. Но что же делать, когда бессмертное существо все же полюбило? Что ж… Никогда не отпускать? Сложно и невозможно. Обычно вампиры вступают в браки не по любви, но для продолжения рода. Так они не подвергают опасности ни себя, ни своих будущих детей. И всё-таки, что будет, если вампир потеряет свою истинную пару? Ответ не так прост. Животные, что выбирают себе спутника один раз и на всю жизнь, да, вампиров можно сравнить с ними. Так что же делают эти животные? Они не могут больше иметь пары, это верно. Некоторые даже убивают себя. Способен ли вампир убить себя после смерти истинного? Конечно. Вампиры неэмоциональны, это факт, но их внутренние переживания намного сильнее, чем у людей, хотя показывать этого никто никогда не стремился. Скорее всего вампир не сможет пережить потери… Итак. Вампир влюбился. Взаимность гарантирована, возможно не сразу, но она так или иначе будет, ведь сама судьба сводит возлюбленных вместе. Они понимают это почти сразу. Почти… Так о чем мы? Что ж, что будет, если вампир влюбится не в бессмертное существо? Так обычно случается с истинными наследниками кланов. Их внутренние звери «влюбляются» в кровь только лишь людей. Но вернемся к главному. Будет ли все точно так же, как и у бессмертного с бессмертным? О нет, далеко нет. Любовь человека и бессмертного за гранью понимания. Это столкновение света и тьмы, добра и зла, черного и белого. Но при столкновении этого не рождается однородная серая масса. Происходит взрыв. Эмоции, чувства, безумные мысли, все то, что вампиру не дано испытать захлестнет его с головой. Он не будет способен более отпустить этого человека. Только смерть разлучит их. Смерть одного из них. Если умрёт вампир, то человек, возможно, переживет это, зависит исключительно от его морального духа. Но вампир не способен будет продолжить свое, уже, жалкое существование. Как не прискорбно это осознавать, жизнь человека во много и много раз меньше жизни бессмертного. Так что же остаётся вампиру-эгоисту, что не хочет терять любовь? Ему остается лишь стать убийцей.

***

И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдохнул в лице его дыхание жизни, и стал человек душою живою. А дьявол, дабы отомстить брату своему, создал тварь, что пожирала человеческую душу, чудище бессмертное, несущее погибель всему живому, что создал Господь Бог.