Сакральное

Глубокие царапины на бледной спине и тёмные синяки на аккуратных бёдрах.

      — Поттер, подскажи-ка мне, каким образом твоя дура в веснушках до сих пор не заметила мои метки? — Панси ядовитой змеёй жмётся к боку гриффиндорца, трется о него, ластится, капая желчью на обнаженные плечи. — Я так старательно раз за разом оставляю ей послание!       Гарри лишь укоризненно смотрит в хищные глаза напротив, безуспешно пытаясь не улыбнуться. Стерва знает, что делает. Знает и продолжает давить на больную мозоль.       — Возможно, это тебя огорчит, но экстракт бадьяна способен свести даже самые глубокие отметины, оставленные этими роскошными ноготками. — парень нежно берет ладошку девчонки и целует каждый пальчик, слегка прикусывая безымянный, на котором уродливым изумрудом сверкает родовой перстень Малфоев.       Тело слизеринки тут же отзывается на безобидные ласки. Чтобы успокоить участившееся сердцебиение, девушка начинает глубже и чаще дышать. Не помогает. Потому что Поттер неожиданно облизывает ее палец и берет в рот, продолжая так на неё смотреть!       — Не волнуйся, я придумаю, как передать ей своё сообщение. — в глазах ненависть на грани обожания, шёпот на грани стона. Крик, когда губы самого невозможного человека больно кусают тонкое запястье.       Кровать очередного дешевого мотеля отчаянно скрипит, грязная и чистая кровь смешиваются во что-то единое, на нежных бёдрах дьяволицы расцветают уродливые синяки, на костлявой спине — царапины…       Когда все заканчивается они ещё какое-то время молча лежат на скомканных простынях, восстанавливая дыхание. Девушка не выдерживает первой:       — Поттер, а если я тебя о чём-то попрошу, обещаешь выполнить? — девушка встаёт с кровати, совершенно не стесняясь своей наготы, подходит к валяющейся на полу мантии. Достаёт из кармана пачку обычных магловских сигарет и вновь возвращается под одеяло. — Будешь?       Берет. Закуривает сначала слизеринке, потом себе.       Забавно, Гарри давно обещал себе бросить. И сигареты, и Панси…       — Смотря чего хочешь. — затягивается.       — Смотря чего не хочу. — выдыхает.       Через неделю Джинни Уизли меняет свою фамилию на менее уродливую, как бы сильно это не раздражало новоиспечённую миссис Малфой…

Комплексы в прошлом ущемляемого грязнокровки и гордость когда-то уважаемой аристократки.

      — Мисс Паркинсон, не могли бы вы оголить своё левое предплечье? — очередной министерский выродок так и норовит указать чистокровной, а по сему априори виновной, ведьме ее новое место. Так сказать, приблизить аристократический носик к огромному куску дерьма, где сейчас оказалась её жизнь.       Панси никогда не отличалась выдержкой, вот и сейчас едва ли сдерживается, чтобы не расцарапать эту лицемерную физиономию своими длиннющими когтями. Считает до десяти. Проклясть этого ублюдка все ещё хочется… До двадцати. Гаденыш премерзко на неё смотрит, нетерпеливо постукивая пальцами по столу. До тридцати… Улыбка уродца становится шире. На сорока девушка понимает, что ей уже ничего не поможет, и на грани шипения поправляет:       — «Миссис Малфой», теперь я миссис Малфой, — «сраный ты грязнокровка» повисает между ними звенящей тишиной.       — Да хоть «миссис Поттер», мне плевать, предплечье. — не просьба — приказ.       От такого сравнения девушке очень хочется смеяться, что она впрочем и делает, ничуть не смущаясь недоумевающих взглядов авроров.       — Ох, а вы забавный, — отсмеявшись, отзывается девчонка. Смотрит хитро, улыбается. — На счёт моей руки можете забыть, я не обязана вам ничего показывать, мы не на допросе.       Последнее слово оседает на языке чем-то горьковато-противным.       — Это пока, миссис Малфой, пока…       — И вам не хворать. — спокойно поднимается со своего стула и покидает душный и порядком надоевший кабинет Главы отдела по отлову Пожерателей смерти.       Девочка уверена на 100%, что больше никогда в жизни не переступит порог грёбаного Министерства магии, лучше уж сразу Азкабан, ей-Мерлин!

Холод соленого ветра и тепло долгожданных признаний.

      Что нужно для счастья девушке? Огромное роскошное поместье, скрытое от постороннего Мира? Горы золота и антиквариата в Гринготсе? Красавчик-муж, ублажающий всеми способами?       Не то. Совсем не то и не так.       Небольшой дом на берегу океана. Легкое платье на обгоревших плечах. И всего два дня с зеленоглазой Мечтой.       — Гар-р-р-и… — кошкой мурлычет Панси, со спины обнимая своего мальчишку. — Скажи-ка, каким таким чудовищным образом ты обманул своё оранжевое недоразумение, чтобы отпросится на все выходные?       Как всегда по больному. Как всегда честно.       — Соврал, что начальство отправило на очередное задание. — слегка морщится, не отводя взгляда от разбивающихся о скалы волн. — А ты как уговорила своего женишка не составлять тебе компанию?       Девочка заливисто смеётся и, обойдя парня, садится напротив него так, чтобы вместо моря, он теперь смотрел ей в лицо.       — Ох, милый, ты, видимо, совершенно не разбираешься в чистокровных браках, — слизеринка заправляет за ухо выбившуюся прядь темных волос и вновь улыбается: — Мы ещё до помолвки договорились об изменах. Правила просты: делай вид на публике, что все отлично, а по выходным спи с кем хочешь. Ну, кроме Гарри Поттера, Драко его терпеть не может.       Гриффиндорец смотрит на неё как на умалишённую.       — Упс… — и вновь брюнетка заливается звонким хохотом. — Прости муженёк, не в того я парня влюбилась.       И только после того, как последнее слово срывается с пухлых губ, девчонка понимает, какую глупость сморозила. Влю-би-лась. Фу, даже звучит омерзительно.       — Повтори. — что-то часто ей в последнее время стали приказывать люди сомнительной чистокровности.       Влю-би-лась. Ну, если Поттер продолжит так на неё смотреть, то она, возможно, смирится с откровенной пошлостью фразы.       — Панси? — парень берет чуть подрагивающие пальчики девушки в свои горячие ладони и целует с такой нежностью, с которой ещё никогда и никого не целовал. — Мне послышалось?       Интересно, не остановится ли атрофировавшееся за долгие годы отсутствия практики жалкое змеиное подобие сердца?       — Н-нет. — молчи-молчи-молчи! — Мне кажется, я не просто влюбилась. Я тебя люблю…

Беспокойство в ледяных глазах и счастье в зелёных.

      — Панс, это тебе не шутки, Министерство только и ждёт, чтобы мы облажались, а ты своими выходками им помогаешь! — пятичасовая лекция на тему «Нужно быть всегда начеку, так что твоё поместье на севере Англии придётся сделать ненаносимым, а твоим кавалерам — помахать ручкой!» подходила к своему логическому завершению.       — Я не запечатаю коттедж. — брюнетка поднимается из-за стола и уже намеривается покинуть столовую, когда вдруг вспоминает, что так и не задала мужу вопрос, который собиралась озвучить с самого возвращения домой: — Драко, а ты когда-нибудь любил?       Слизеринец удивленно смотрит на супругу какое-то время, после чего молча покидает помещение.       Панси так никогда и не узнает, что у любви Драко Малфоя длинные тёмные волосы, болотно-зелёные глаза и необъяснимая страсть задавать откровенные вопросы.

Серое отчаяние и чёрная тоска.

      Небольшой деревянный дом сгорает буквально за считанные часы. От последнего особняка Паркинсонов остаётся только пепел и прах, впрочем как и от его хозяйки…       Если не считать несколько снимков и незаконченный портрет.       Если не считать статью в «Ежедневном пророке» об убитой «Пожирательнице смерти».       Если не считать могильную плиту и у неё двух мальчиков.