Сакральное

Гори костром, пылай во огне. Сжигай до тла, сгорай насквозь. Хочу, чтоб даже в вечной тьме, Я видел блеск твоих волос.

      Повторять изо дня в день, что все хорошо, уже стало входить в привычку. Улыбаться друзьям, желать доброго утра, смеяться над шутками, смущаться от комплиментов, демонстрировать всем, что счастлива… и каждый раз следить за его реакцией.       — Гарри пригласил меня на бал. — говорю так, между делом, пока мы сидим, обнявшись, перед камином в выручай-комнате.       Драко молчит. Смотрит на пламя, думает о своём. Мне, конечно, плевать, но хотелось бы хоть какого-то ответа.       — Я, если тебе вдруг интересно, согласилась. — выпутываюсь из его рук, собираю разбросанные вещи с пола и начинаю одеваться. Не то чтобы он меня сильно взбесил, но молния на юбке в моих руках как-то уж слишком жалостливо взвизгивает и в отместку больно прикусывает кожу: — Твою ж!       А Драко всё равно. Сидит, даже не смотрит на меня своими невозможными глазами, лишь слушает, как я мучаюсь. Улыбается.       — Какая же ты сволочь. — бросаю в сердцах, прежде чем выйти через материализовавшуюся по моему желанию дверь. И тут же оседаю по ней, стоит только оказаться в пустом коридоре и наконец-то позволить слезам безвольно катиться по щекам. Не-на-ви-жу…       А Драко продолжает наблюдать за сумасшедшим танцем огня в старом камине. Что он мог ей сказать? Не ходи никуда и ни с кем? Сиди в комнате и тоскуй по мне? Я убью этого очкарика, если он посмеет прикоснуться к тебе? Что? Он не в праве ей ничего запрещать. Он ей никто.

Иди на зов сквозь толщу льда. Иди ко мне, не бойся тлеть. Забудь мерцания костра, Я сам смогу тебя согреть.

      Выкуривать подряд четыре сигареты и не обращать внимания на болезненно ноющий в отместку желудок — татуировкой выбито в списке дел у лучшей ученицы Хогвартса. А что ещё делать, когда близкий человек в очередной раз спрашивает, откуда у неё такие жуткие синяки на бёдрах? Приходится врать-врать-врать… как же она это не любит. А ещё она не любит Гарри.       — Привет. — не говорит — выплёвывает — опускаясь у противоположной стены Астрономической башни.       «Не смей ему отвечать, идиотка! Молчи-молчи-молчи-молчи-молчи…»       — Привет. — блять! — Как дела дома?       Ну все, молодец, теперь он точно решит, что тебе не плевать на эту убогую игру под кодовым названием «Мы просто спим вместе по четвергам, а в остальном я даже имени твоего не помню, так что пойду пореву в ванной старост от неразделенной любви, а может там и утоплюсь, как пойдёт».       Смотреть, как маска безразличия трескается на красивом лице — новый любимый вид мазохизма Гермионы Грейнджер.       — Становись уже скорее официальной подружкой Поттера, тогда нам может удастся потрахаться на моей свадьбе 20 июля. — бросает бычок прямо на каменный пол, давит носком дорогущего ботинка. — Мама говорит, что в нашем положении без знаменитого и всеми любимого Мальчика-который-выжил-и-мать-его-спас-всех-от-гребаного-безносого-урода-и-нашу-семью-от-Азкабана-чью-девушку-я-ебу-пока-он-спит просто не обойтись!       Спокойно слушать, как на самого стойкого в мире человека накатывает истерика. Глотать горькие слёзы обиды и разочарования. Не разбирая дороги, бежать подальше от проклятой башни, пока там бушует ураган безумия.       У меня нет ни сил, ни желания его утешать. Потому что мне тоже может быть больно.

Не позволяй себя сломить, Безвольной куклой не сиди. Никто не сможет потушить Пожар из чувств в твоей груди!

      Улыбаться каждой аристократической дряни, что протягивает чистокровные лапы к моему грязнокровому животу и лживо умиляется ещё даже не родившемуся ребёнку. Держать себя в руках без халявного алкоголя и магловских сигарет, прекрасно понимая, что встретишь его.       — Миссис Поттер, вам беременность только к лицу, вы так похорошели! — рассыпаться в благодарностях и поддельных улыбках Мерлин знает кому, сиять от счастья, щебетать в женском уголке ни о чём и отчаянно бояться пересечься взглядами с ним.       Делать вид, что не ненавидишь себя, смотря на искреннюю улыбку мужа, пока тот радостно принимает поздравления друзей и коллег, гордый от того, что уже совсем скоро у него родится наследник… НЕ ЕГО НАСЛЕДНИК!       — Гермиона, хватит уже высматривать его. — слишком много злобы в голосе для той, которой «уже совершенно плевать на Гарри». Нюхлер тебя подери, Джинни, кого ты пытаешься обмануть? — Дин говорит, что Малфой на прошлой неделе приходил оформлять портал для перемещения во Францию, у него там поместье, скорее всего они с женой и сыном перебрались туда.       — И что же ему мешает посетить сегодняшний вечер? — держать лицо во что бы то ни стало. Притворяться, что всё равно.       — Гермиона, — в медовых глазах Уизли привычное презрение смешивается с чем-то странным. Неужели жалость? — Он не делал обратный портключ. Это билет в один конец…

Молчи о том, что горячо, Терпи ожоги, боль и страх. Ты лишь шагнула за мечтой — Она развеялась, как прах.

      Делать вид, что это нормально, когда у зеленоглазого отца и кареглазой матери рождается сероглазый ребёнок, даром что не блондин. Спокойно улыбаться каждому, кто отмечает аристократическую бледность малышки. Сдерживать истерический хохот, когда Рон в шутку сравнивает брезгливое выражение лица крохи с гримасой Малфоя после блевательных батончиков на пятом курсе…       Убеждать себя день за днём, что всё обязательно наладится, ведь хуже быть просто не может, и, в очередной раз проснувшись от крика дочери в 3 часа ночи, увидеть в настежь распахнутом окне чёрного филина.       На конверте — пафосная гербовая печать. В письме — всего одно слово.       «Моя?»

Ты — огнедышащий дракон, Я — феникс, что сгорел дотла. Ты захотел взойти на трон…

      На конверте — слегка размытые чернила. В письме — сплошная ложь.       «Нет.»

… и даже не спросил меня.*