Возможно всё, если не осталось ничего

      Снова тот волшебный день, когда всё ещё было хорошо. Овцемухи тучными стадами кружили вокруг, ластились к рукам и грелись в лучах летнего солнца. Настойчиво пахло свежей зеленью, сладкой медуницей, живокостью и ранюнкулосом. Пышные пионы кивали тяжёлыми головами от лёгкого дуновения ветерка. Рут беззаботно дурачился рядом, понарошку прикусывая неповоротливых пушистых, как грозовые тучки, овцемух. Элиас сидел посреди лужайки, ножницы в его руках юрко ныряли в мягкий мех. Тисэ посмотрела на солнце сквозь пальцы, провожая глазами проплывающие мимо редкие облачка, и ощущая всем существом благостное умиротворение. Казалось, это должно было длиться вечно. Тот бесконечный прекрасный день. Но это был всего лишь сон. Она поняла это, а значит пришла пора просыпаться.       Рука-монстр больше не болела. Тисэ сразу ощутила некое облегчение, ещё не открывая глаз. Воспоминания о случившемся настойчиво ворвалась в сознание, и вся приятная тёплая нега, оставшаяся ото сна, мгновенно съёжилась и отступила на задний план, выпуская вперёд уже ставшее привычном ощущение потерянности и неразрешимости. Тисэ с полминуты лежала не шевелясь, пытаясь прислушаться к себе и привыкнуть к диссонансу чувств, но всё же открыла глаза, так и не почувствовав ожидаемого облегчения.       Тёплый полумрак, создаваемый старомодными светильниками, густо обволакивал спальню. Портьеры на окнах были неплотно задёрнуты, и сквозь щель за Тисэ подглядывала луна.       — Проснулась… — голос молодой, но усталый, будто его хозяин прожил тысячи жизней, донёсся из дальнего от окна угла. Тисэ медленно села на кровати, мимолётно мазнув взглядом по комнате и сосредоточилась на своей руке.       — Она стала прежней, — несколько удивлённо сказала Тисэ, наконец, посмотрев на Картафилуса. Он медленно кивнул и сказал, показав свою левую руку:       — Моя тоже. И глаз. Не правда ли, это удивительно? Столько лет прожил, а всё ещё удивляюсь подобным вещам.       В голосе его проскользнула ироническая насмешка над собой. Тисэ не знала, что сказать на это. Она только недавно стала полноценным участником волшебного мира, и для неё любое проявление магии было удивительно.       — Но почему моя рука…? — спросила она, наконец сообразив, что её смущало всё это время.       — Наш с тобой эксперимент, всего лишь. К твоему сожалению, ты застала только его первую часть, — в голосе его не слышалось обычной надменности или язвительности. Что-то изменилось в его поведении. — Кровь в обмен на кровь. Теперь если ты и не стала бессмертной, как я, то как минимум избавилась от нескольких проклятий. Думаю, твоя хрупкая оболочка перестала быть таковой. Теперь ты не умрёшь от переполняющей тебя магии. Ну, по крайней мере, мои расчёты говорят об этом.       Тисэ почувствовала, как по её телу прокатилась холодная волна внезапного озарения. Она ещё раз прислушалась к себе, теперь стараясь услышать и ощутить что-то новое. И действительно она чувствовала себя гораздо легче и воздушнее, будто магия пронизывала её от пяток до макушки не причиняя боль, не ломая её. Казалось, она могла щёлкнуть пальцами и переместиться в любую точку планеты без вреда для себя. Её переполнили радостные эмоции от внезапно разрешившейся проблемы. Элиас наверняка будет рад узнать, что всё вышло так. Тисэ мгновенно помрачнела, подумав об Элиасе.       Имело ли теперь хоть какое-то значение, что она не умрёт так запросто? Был ли смысл жить дальше, снова без цели? Снова никому не нужной, самостоятельно отвергнувшей протянутую к ней ладонь. Семья. Её снова не стало.       — Тебе грустно? — удивлённо спросил Картафилус, внимательно разглядывая её поникшее лицо, едва различимое в полумраке. — Разве не этого ты хотела?       — Не для себя, — почти шёпотом ответила Тисэ, подтягивая к груди колени и кладя на них подбородок. — Зачем ты это сделал со мной?       — А-а-а… — понимающе протянул мальчишка и кивнул будто своим мыслям. — Всего лишь эксперимент. Мне было интересно посмотреть, что получится.       — Не верю, — Тисэ посмотрела на него с нескрываемым недоверием.       — Как хочешь, — безразлично пожал плечами он. — Но будь уверенна — это не ради тебя. Ты для меня никто, ещё одна игрушка, забава, чтобы убить время. Добрые намеренья? Чушь! Мне ничего не стоит убить тебя и найти что-нибудь поинтереснее. Муриалис, конечно, сильно расстроится, но такова судьба. Никто не говорил, что всё будет просто.       — Не верю, — повторила Тисэ. — Ты хочешь, чтобы я поверила в это? Нет абсолютного зла. И ты уж точно не оно. Хочешь казаться всесильным и безразличным к слабым тварям, как я? Думаешь, так ты сможешь избавиться от боли? Не физической. Ты знаешь о чём я.       — Нет никакой боли, — сдавлено и зло сказал Картафилус, сжимая руки в кулаки.       Тисэ криво улыбнулась и сползла с кровати. Она подошла к его креслу и наклонилась к нему, сказав:       — Врешь. Такой маленький, а врешь.       В глазах Картафилуса блеснула ненависть. Он молниеносно схватил её за запястье и с силой сжал. Тисэ едва не взвыла от боли, но смогла сдержаться.       — Не надо, — голос его изменился, стал ниже и глубже и почти заморозил пространство вокруг. Он повторил: — Не надо.       Не отпуская Тисэ, он поднялся из кресла и приблизился к ней вплотную, почти касаясь своим телом её.       — Ты видишь меня, слышишь меня и думаешь, что понимаешь, — он холодно усмехнулся, хватая её за вторую руку. — Но это не так. Ты не видишь меня и не слышишь меня и уж тем более не понимаешь. Кто я для тебя? М? Мальчишка, которому тысячи лет? Вечный подросток? Знаешь ли ты! — его детский голос повысился и ломко сорвался. Картафилус саркастично засмеялся: — Предатель! Вечно он меня подводит.       Он замолчал на некоторое время отстранённо глядя сквозь неё. Тисэ старалась не шевелиться и не упустить момент. Она чувствовала, что сейчас должно произойти что-то необычное.       — Я не ребёнок, — наконец, сказал он бесцветным голосом. — Трудно оставаться им, когда живёшь так долго. Первые лет двадцать или тридцать меня это забавляло, я не верил, что это навсегда. Но потом, когда я осознал… Гром, молнии и огненный град, тьма египетская ждали всех, кто попадался мне на глаза. Позже я искал того человека, чтобы вымолить прощение, ведь он обещал вернуться. Но он исчез. Все почитают его, как бога, для меня же он хуже самого дьявола и всех его слуг. Я проклял его имя и не смирился с участью. Искал лекарства, изучал легенды. Но люди так глупы… — Картафилус посмотрел на Тисэ, ища в ней понимания. — Люди стремятся к бессмертию, совсем не понимая, что это такое. Слепо желая погибели себе. Все легенды, все… указывают путь к бессмертию и ни одна не говорит, как стать смертным. Поняв, что всё напрасно, я на долгие годы заперся в лесной глуши. Я мог не есть неделями, месяцами, годами. Я не вставал с кровати. Мой дом обветшал, покрылся паутиной и зарос снаружи высокой травой и кустами. Ни в чём не было смысла. Мне было всё равно. Лишь одна мысль не давала покоя — что дальше? А дальше я ничего не видел, потому что в действительности не было никакого «дальше». Не знаю сколько прошло времени, но ко мне, наконец, пришло умиротворение. Я просто принял себя таким, какой есть. Я нашёл новый путь кудесника, который раньше мне был не ведом. У меня было много-много времени чтобы совершенствоваться в этом. И тут появляешься ты…       Картафилус посмотрел на Тисэ с отчаяньем и ненавистью.       — Я не ребёнок. Я взрослый, запертый в теле ребёнка. Мой ломкий подростковый голос, худенькое тело, застывшее в веках, мои тонкие мягкие руки, шелковистые волосы… Я ненавижу себя! — закричал он во весь голос и ещё больнее сжимая запястья Тисэ. Казалось, его глаза сейчас же наполнятся слезами, но это было обманчивое впечатление. — Внутри меня всё другое. Я мужчина. И желания, и чувства у меня мужские.       Он посмотрел на Тисэ так, что по её спине побежали мурашки. Она не могла себе представить, что эти красивые глубокие глаза скрывают в себе столько страсти и вожделения, так контрастируя с общим впечатлением. Жестокого, капризного ребёнка она могла ещё принять. Но сгорающий дотла мужчина из последних сил борющийся с собой — уже было слишком для неё. Ей в первый раз стало страшно по-настоящему рядом с ним.       — Я готов отдать что угодно за мгновенье побыть настоящим. Вот Михаил… Такой сильный и мужественный, настоящий… Я ненавижу его за это. Я ненавижу его за всё то, что он может делать, а я нет. Да ещё ты! — Картафилус злобно дёрнул головой, опустив взгляд в пол. — Со своими красными волосами, зелёными глазами и царским великодушием. Вся такая из себя благородная и безразличная. Меня тошнит от тебя. Хочу задушить тебя собственными руками!       — Не правда, — дрожащим голосом произнесла Тисэ, не зная, что будет правильнее сделать: отступить и закончить этот душный неприятный разговор или дожать мальчишку до конца.       — Да, я солгал, — Картафилус поднял на неё глаза и в них больше не было ни ненависти, ни похоти. Они опять светились искренним любопытством, на губах играла не предвещавшая ничего хорошего улыбка. Он резко шагнул вперёд, заставляя её отступить назад. Ещё шаг назад и ещё, и так пока Тисэ не упёрлась ногами в кровать. Картафилус толкнул её, и она, потеряв равновесие, села. Теперь он смотрел на неё сверху.       — Муриалис. Он уже делал это? — мальчишка въедливо изучал её лицо, стараясь уловить малейшие оттенки эмоций. Тисэ непроизвольно вспыхнула румянцем, прекрасно понимая о чём он говорит, но почему-то не могла вымолвить и слова. Будто её заколдовали, сковали по рукам и ногам, и она не могла сопротивляться. Картафилус хищно усмехнулся, коснулся указательным пальцем её ключицы, провел вдоль и легонько ткнул в грудь. Тисэ словно парализованная опрокинулась на спину, не сумев даже пошевелить пальцем. Она могла смотреть только перед собой. Ей снова стало страшно.       — Значит, ничего не было, — констатировал Картафилус и удивленно хмыкнул. Тисэ почувствовала, как он коснулся её колена и провёл маленькой ладошкой вверх по бедру, собирая складками одолженную ночную сорочку. Тисэ не могла видеть его лица, поэтому лишь прислушивалась к нему, с непонятным волнением ожидая чего-то. Она почувствовала, как постель под ней слегка промялась, как бывало, когда Рут запрыгивал к ней в кровать, а через секунду ощутила, что Картафилус сел ей на бёдра. Его милое лицо с изящным носом и красиво очерченными губами появилось в поле её зрения. Серебристые, отливающие золотом в свете ночников, пряди щекотали её шею и щёки. Он улыбался.       — Глупый, глупый Муриалис, — хохотнул он, наклоняясь к ней и вдыхая её запах. Тисэ замерла, перестав дышать. — Ты боишься меня?       Он был серьёзен, как никогда прежде и ждал ответа. Но Тисэ не могла ему ничего ответить, внутренне содрогаясь от противоречивых эмоций. Она действительно боялась того, что он может с ней сделать, боялась его непонятной власти над ней, но в то же время не могла поверить, что он действительно это сделает. Глупая вера в людей.       — Всё же боишься, — сделал вывод Картафилус и отпрянул в отвращении. Быстро соскочил с кровати и вернулся к себе в кресло. — Нет в тебе ничего особенного. Не понимаю, почему все с тобой так носятся?       Тисэ села, с неприятным удивлением поняв про себя, что не была парализована или околдована, и никакой особой власти у Картафилуса над ней не было и нет. Она сама. Но почему?       — Глупая девчонка, думаешь я бы действительно это сделал?!       Она отрицательно качнула головой, теперь понимая, что окончательно запуталась во всём: в себе, в отношениях с Элиасом и в этом странном вечном дитя. Очень захотелось вернуться обратно домой, в понятный и правильный мир, а не решать запутанные головоломки.        — О, если бы я был Ренфредом или Муриалисом, будь уверенна, я бы это сделал. Но я не они, к счастью или, к несчастью.       — И всё же ты не абсолютное зло, я уверена в этом, — твёрдо сказала Тисэ, закутываясь в одеяло. — Что-то хорошее есть и в тебе.       Картафилус громко рассмеялся.       — Ты так ничего и не поняла, маленькая Слэй Бегги. Добро и зло? Это лишь слова, и они ничего не значат. Нам не воздаётся по заслугам. Нет наказания и поощрения. Человек, будь он хоть трижды святой, умрёт и от него останутся лишь кости, да и их потом не будет. Самая отъявленная погань, наихудший убийца и подлец умрёт, и от него тоже не останется ничего. А есть я, который будет жить вечно и видеть и святых, и грешников; и видеть, как они корчатся в предсмертных муках; и видеть, как их могилы зарастают бурьяном. Бесконечная бессмысленная жизнь муравьёв. Мня нельзя мерять по муравьиным меркам. Я выше этого всего. Ваша мораль и предрассудки лишь мелкие неудобства на пути к моей цели!       Голос его возвысился, а взгляд стал рассеянным, будто он вернулся в свои воспоминания.       — К какой цели? — спросила Тисэ, за всё время знакомства с ним так и не поняв их. Картафилус неохотно вернулся в реальность, растерянно посмотрел на неё и озадачено ответил:       — Я… не помню. Была какая-то цель. Столько лет прошло…       Он медленно встал, посмотрел на Тисэ, будто впервые видел, что-то прошептал и вышел вон из комнаты, оставив её в недоумении.