Пособие для начинающего попаданца, или Так поступает Король

С момента воцарения императора Великой Эрхи, Эратсэ Фент'аллэра, и его супруга, короля Эрхи, Расмэ Ди'виттори, прошло двадцать лет.

***

Его Императорское Величество, правитель Эрхи, сюзерен Диких земель, Эратсэ лейте Фент'аллэр находился в состоянии, близком к определению "Как же всё надоело, Единый, мать твою, за что?", но умудрялся при этом вежливо улыбаться делегации дикарей с крайнего запада - альмерров. Ходили слухи, что они ели своих сородичей в определённые календарные дни для получения магических сил. Эрэ чувствовал себя немного пожеванным. Присутствие Расмэ не успокаивало, хотя он и сидел на соседнем троне. Император с радостью принял бы указ, гласящий, что Ди'виттори* должен сидеть у монарха на коленях во время таких приёмов, но все указы проходили через самого супруга, и вряд ли Эратсэ что-то, кроме хорошего, истинно императорского пинка, как любил выражаться каэ Мариэт, получил бы. Слушать малопонятную тарабарщину дикарей было откровенно скучно. Фент'аллэр этого и не скрывал, устало подперев подбородок кулаком. Расмэ же рассказом, кажется, заинтересовался, потому что вцепился в подлокотники трона до побеления костяшек. Шикарных таких костяшек на шикарных пальцах шикарных рук. Ну, не красота ли? Нужно было обратить на это внимание раньше, но кто такой Эратсэ против природных инстинктов? Расмэ, заметив нездоровый интерес царственной персоны к своим рукам, тут же грозно нахмурился и зыркнул на Эрэ так, что у несчастного отпало всякое желание смотреть на супруга ближайшие минут десять. Он краем уха прислушался. Буквы складывались в слова, преимущественно понятные, а альмерры продолжали ломать языки. – ... мы требуем возмещения ущерба! Нам обещали эрхийскую принцессу! Где она, гхарн трандхеш*?! Эрэ навострил уши и тут же снова поник. Опять двадцать пять, как говорит Демисаррэ... В Эрхе что-то определённо шло не так. То ли госпожа Удача отвернулась от великой державы, то ли Эратсэ ставил себя глупее, чем это требовалось, но все вокруг почему-то думали, что тирану вроде Фент'аллэра можно сесть на шею и свесить ноги, дабы оными периодически подрыгивать. Как опытный политик, император прекрасно знал, что слишком жёсткие рамки порождают недовольство, волнения и бунты. А так как тушить пожары человеческих негодований Эратсэ попросту не хотелось, ему приходилось мастерски притворяться глухим слепцом и спускать половину проблем своим ходом с горы. Иначе было нельзя. Это стало бы лишней болью на венценосную голову светила Эрхи. Воспоминания о мятеже двадцатилетней давности, во время которого Эрэ встал во главе государства, оставались свежи. Конечно, толпы вконец оборзевших придворных были ничуть не лучше крестьян с вилами и факелам под стенами дворца, но первых хотя бы можно было купить. Со вторыми сложнее, поэтому из двух зол Эратсэ выбрал меньшее. Гораздо проще для совести Фент'аллэра было подарить очередной фаворитке колье по оригинальному эскизу лейте Мариэта-младшего, чем повесить на площади десяток относительно невиновных людей. Подумав об этом, Эрэ тут же вспомнил, что несколько дней назад навестить родню поехал его главный архитектор – Винэтольд лейте Мариэт, которому было приказано привезти в столицу чуть ли не весь Мариэт-эст. Императору не терпелось снова посмотреть на человека, которого он, по причине обеспечения безопасности последнего, не видел почти шестнадцать лет. – Мы не можем отдать вам принцессу просто потому, что у императора нет дочерей! - тем временем начал отвечать послам Расмэ, но Эратсэ резко перебил его, вспомнив кое-что важное: – Да, но у меня есть пятеро сыновей! Говоря "у меня", Эрэ, конечно, имел ввиду, "у меня во дворце", а "есть пятеро сыновей" и вовсе значило "есть пятеро чьих-то сыновей". Дело было даже не в том, что Фент'аллэр отказывался принять их, напрочь игнорируя существование каких-то непонятных субстанций, имена которым давал сам. Нет. Все мальчики были признанными сыновьями эрхийского императора и достоянием столичного двора. Суть дела состояла в том, что Эратсэ был абсолютно бесплоден. Фаворитки не могли забеременеть от него, пусть даже он проводил с ними ночь, (особо настырные и пробивные втискивались в расписание правителя на целых две ночи!) но факт оставался фактом - ребёнок был. Даже пять. Пересчитывая их по пальцам, император совершенно ненормально смеялся. Чудеса! Иногда, слушая женщин с их постоянным желанием выставить своего наследника лучше четверых других, Эратсэ едва сдерживал вопрос, а чьи же прекрасные гены? Естественно, признавать таких сыновей было его долгом перед страной, раз уж своих не было, но и особых нежных чувств к чужим детям Фент'аллэр не испытывал. И допускать в ближайшее столетие к трону своих «чад» Эрэ не собирался. Старшему, Адорасэ, названному в честь погибшего сорок лет назад брата Эрэ, уже почти исполнилось шестнадцать, и он вскоре должен был пройти проверку своего таам. В честь знаменательного события устраивались гуляния и празднества, а во дворец приглашались юноши, официально достигшие шестнадцати лет* - на добровольную проверку силы духа. В числе специально выбранных для этого домов был и знаменитый Мариэт-эст, который вот уже двадцать лет числился в дворцовом реестре, как частная школа для отпрысков среднего класса. Год назад поместье подверглось нападению варваров с западных степей (что им понадобилось в северных землях, где климат разительно отличается от типичного для них, известно, вероятно, только Единому) и устояло, что, впрочем, особого удивления у императора не вызвало. Не находись там Демисаррэ каэ Шайэт (в супружестве Мариэт), дикари сравняли бы северный предел с землёй в считанные дни. Но с появлением в Мариэт-эст Демиса всё кардинально поменялось в жизни не только самого поместья, но и сотни других людей. Сам император, чего греха таить, - и тот изменился. – У нас есть майхаран-шари... - один из альмерров - немолодой уже мужчина с благородной сединой на висках - задумался, подбирая правильное слово. – Принц, сейчас ему шестнадцать лет. – Тот самый Кейран-Лэну? - вопросительно вскинул бровь Расмэ, до сего момента задумчиво молчавший. – «Сын дождя»? Послы переглянулись между собой, словно недоумевая, откуда королю известно прозвище старшего наследника вождя Кейран-Фарра, которое и среди соплеменников использовалось исключительно редко. «Сын дождя» получил имя не просто так. Помимо того, что в день его рождения из-за стены ливня не было видно горизонта, Лэну был одарен силой управления водой. И он уже не первый год спасал земли племени от засух и повышенной влажности, чем заслужил почёт и уважение своих подданных. Лэну люди были преданы больше, чем его отцу - человеку, любящему власть нежной любовью, но справляться с ней не умеющему. Словом, то, что король Эрхи знал прозвище майхаран-шари, наводило на мысль, что и о предпочтениях альмерров в выборе вождя он тоже был неплохо осведомлен. – Именно, Ваше Величество, Кейран-Лэну, старший сын нашего властителя, Кейран-Фарра. – Шестнадцать лет? - Эратсэ хитро улыбнулся. – Ну так это же просто прекрасно! Замечательно, я бы даже сказал! - Расмэ подозрительно покосился на необычно, как для приёма послов, счастливого императора. Он прямо светился изнутри, сверкая энтузиазмом. – Позовите сюда э-э... - Эрэ склонился над ухом своего супруга, спросив довольно громко, по крайней мере, чтобы дикари услышали: – Как зовут мать Адорасэ? – Йена, - не в пример тихо ответил король, вежливо улыбаясь послам, словно ничего особенного не произошло. Ну, страдает император ранним склерозом, что тут такого? Подумаешь, забыл имя первой фаворитки, с кем не бывает? "Про супружеский долг он не забывает", - с неожиданной злобой подумал Расмэ. – "Требует каждый день по три раза, а то и больше, мерзкий вымогатель". – Да, и её позовите! - скомандовал сиятельный, вальяжно растекшись по трону расслабленной лужицей чистого счастья. Лейта Йена Велль, расторопная женщина, прекрасно знающая, что во время дипломатической встречи её вызвали не просто так, впорхнула в зал уже через пару минут - гости даже выпить не успели за здоровье всех принцев и принцесс (у дикарей девочки рождались чаще, чем у эрхийцев), а она уже с поклоном присоединилась к беседе вежливым приветствием, завистливо поглядывая в сторону трона, занимаемого Расмэ. Ушлая дамочка всё надеялась занять место рядом с императором, которое когда-то занимал её старший брат, родив Эратсэ первого наследника, но вот сам император не особо торопился отправлять возлюбленного Ди'виттори в отставку. И никакие интриги фавориток не могли этого изменить. Обвинив однажды Раса в государственной измене, Эрэ сам пострадал больше, чем кто-либо. После этого все слухи и наговоры в адрес короля сиятельный проверял лично, а всех виновных наказывал. Жестоко. – Итак, милая моя Йена! - продолжал лучиться радостью Его Величество, растягивая губы в приторной улыбке, которая обещала женщине все самые ужасные пытки мира. Ну, в конце концов, должна же она была расплатиться за то, что нагуляла где-то на стороне, да ещё посмела назвать чьего-то выродка сыном императора! Адорасэ жалко. Хотя, зная подгнившую суть матери парнишки, Эратсэ не сомневался, что и он вскоре свою моральную невинность потеряет. Так что изолировать первого наследника от Йены нужно было немедленно. А уж выживет ли он в изоляции или нет… пусть решает Единый. – Я хочу сообщить тебе прекрасную новость! - глаза фаворитки алчно заблестели. – Твоему, именно твоему сыну предоставляется огромная честь... - "стать наследным принцем", вероятно, хотелось услышать ей, но Эрэ продолжил фразу иначе: – Стать гарантом нашего мира с западным племенем альмерров! Я отдам его в супруги сыну нынешнего вождя! Йена застыла посреди зала, и, казалось, вся краска схлынула с её красивого лица, делая похожей на привидение. Она медлила лишь секунду, а потом упала на колени и горько зарыдала. Конечно, Адорасэ едет к варварам не просто на "погостить". Если совсем уж честно - будет заложником на чужой земле, и случится чудо, если мальчишку не убьют там "чисто случайно". А что, Дикие земли - вещь очень непостоянная и неспокойная. Адорасэ жалко, да. – В-ваше В-величество, - подвывала безутешная мать, глядя на императора глазами, полными ужаса и горечи. – П-пощадите! М-мальчик мой! Адорасэ! - сиятельный всё продолжал тянуть уголки губ в странной улыбке, которая в сложившейся ситуации выглядела издевательски. – П-прошу ва-ас! Мой мальчик! Не забирайте моего сына! Послы с удивлением смотрели на то, с каким выражением лица наблюдает за всем происходящим правитель Великой Эрхи, и думали, что не лишним было бы обезопасить «Сына дождя». Ведь если Адорасэ похож на своего отца, то уже совсем скоро все земли племени будут входить в состав империи. Война закончится, так и не начавшись. Но не отказываться же, в конце концов, от предложения, выглядящего снаружи настолько щедрым - старший сын, как-никак. Невежливо это, да и не простят эрхийцы такого отказа… – Единый тебя забери, Йена, ну где тут проблема? - наигранно удивился император. – Езжай с Адорасэ, разве я тебе запрещаю? Не изверг же, чтобы разлучать сына с матерью? – Как вы можете? - охрипшим от рыданий голосом спросила женщина, глядя на величественного мужчину, сидящего на троне. – Это же ваш сын! – Именно по этой причине на запад едет не кто-то, а именно он. Мой сын, - уже откровенно издевательски произнёс Эратсэ, но кто мог уличить его в чём-либо? Для этого ведь нужно было рассказать массу интересной информации, которая раньше от императора тщательно скрывалась. "Крепись, Адорасэ. Держись, Кейран-Лэну!"

***

В тёмном шатре, где Лен, как ласково называла Кейран-Лэну мать, обосновался на ночь во время Дикой Охоты, было тихо. Парень, осмотревшись, отправился к постели, думая о том, что грядущий день должен принести больше толку, чем уже прошедший. Он не смог убить ни одного животного сам - всё сделали соплеменники. Майхаран-шари, мы сделаем, заявляли мужчины. Майхаран-шари, отдохните, предлагали или же настойчиво просили женщины. Майхаран-шари, отойдите, не мешайте - звучало это в понимании юного наследника племени альмерров. Кейран-Лэну любил своих родичей, безмерно уважал, ценил и даже мечтать не мог когда-нибудь стать их правителем, но иногда их опека была немного... навязчивой. – Майхаран-шари, желаете ли выпить бальзам перед сном? В шатер вслед за парнем вошёл молодой человек примерно его возраста - темноволосый и черноглазый. В отличие от самого Лена, пепельно-белые волосы которого, как, впрочем, и бледно-красные глаза, не были ни признаком рода, ни даже собственного племени. Впрочем, в прямом родстве нынешнего вождя и его сына никто никогда не сомневался. Дикари-альмерры с древнейших времен верили, что светловолосые и красноглазые дети - подарок небес. Они всегда становились вождями племени. Всегда. Пить противный на вкус и опустошающий нутро отвар Лэну не хотелось, но без него он попросту не мог уснуть. Конечно, знал об этом только сам парень, а всем окружающим говорил, что крепко пристрастился к чудесному успокаивающему бальзаму. Анри, так звали молодого человека, всё ждал ответа, терпеливо поглядывая на сидящего на кровати принца. Весь он был сложен из гармоничного равновесия - спокойный прищур тёмных глаз, расслабленные тонкие губы, смуглое лицо без намека на морщины. Варвары жили, в среднем, около ста пятидесяти лет, поэтому двадцатилетний альмерр лишь начинал свою долгую жизнь на этом свете. А всевышний следом пророчил ещё несколько. Подавляющее количество дикарей были язычниками, но вот соплеменники Кейран-Лэну верили в того же бога, что и эрхийцы - в Единого. Именно поэтому между двумя народами были относительно хорошие отношения. – Я сегодня обойдусь без него, Анри. Большое спасибо, ты можешь идти, - ответил майхаран-шари, сладко потягиваясь и всячески стараясь убедить молодого человека, что ему уже пора ложиться спать, а посторонние в шатре этому лишь мешают. Альмерр дернулся и попытался скрыть своё недовольство, но не успел, и раздражение рябью прошло по его лицу, тут же растворившись в маске привычного послушания. Лен сделал вывод, что, видимо, отвар уже был готов, а теперь Анри не знает, куда его девать. – Как прикажете, майхаран-шари, - черноглазый церемониально поклонился, прижав ладонь с выставленным большим пальцем к месту солнечного сплетения. Кейран-Лэну проследил за Анри взглядом, когда тот вышел на улицу и скрылся в палатке напротив. На западе стояло жаркое лето, и двери шатра принца не закрывались. Рядом со входом не стояло ни одного охранника, потому что юный сын вождя доверял тем, с кем ехал на охоту. Лен откинулся на подушки и закрыл глаза, притворяясь спящим. Впереди у него было восемь долгих бессонных часов наедине с собственными мыслями. В полутьме приглушенно горели свечи, тени от мелких насекомых играли под куполом шатра, снаружи пели ночные крики, протяжно завывая в ночи. Было спокойно. Кейран-Лэну чувствовал себя так, будто бы родился свободным, словно вода, журчащая в ручье неподалёку. Или словно ветер, приподнимающий край лёгкого покрывала, что отделял спальную зону от остального пространства. К сожалению, чувство это было мимолетно, как первые несколько лет сознательной жизни Лена. Звание майхаран-шари давило на юношеские плечи грузом ответственности. Когда все мальчики его возраста бегали по дворам и играли со сверстниками, Лэну либо напитывал землю водой, либо высушивал её. Но парень на судьбу жаловался редко, да и только себе самому. Он неизменно оставался полон душевных сил на то, чтобы справиться с любыми невзгодами, и в этом была его особенная, совсем не детская сила. Неожиданный порыв ветра всколыхнул лёгкую ткань на карнизе, и майхаран-шари вдруг прошиб озноб. Такая невероятно быстрая смена температур Кейран-Лэну напугала, и он тут же вскочил со своего места, шало оглядываясь по сторонам. Свечи погасли, и теперь единственным источником света в шатре было тусклое ночное солнце*. Где-то поблизости раздались глухие шаги, и Лен невольно забился в угол кровати, испуганно таращась в темноту. Снова повеяло холодом, и парень закричал, но никто его не услышал. Он кричал до тех пор, пока его вопль не утонул в непонятном по происхождению бульканье.

***

Тело остывало. Это Ней понял путём нехитрых манипуляций, проделанных со свежим трупом. Бывший Нейрус лейте Шайэт, а ныне просто Ша-Ней, верный лишь самому себе слуга, даже покачал головой, почувствовав горечь от того, что такой молодой парень прожил так угнетающе мало. Горло, как и грудная клетка, были вспороты когтями дикого животного, и судить о том, сколько лет было мальчишке, можно было только по оставшемуся целым лицу. Красивому лицу - от понимания этого Нею стало только хуже. Его собственное лицо рассекали шрамы - старые и новые, ещё не успевшие должным образом загрубеть. Все они имели свою историю, были частью жизни бывшего аристократа. Но ему было уже больше шестидесяти лет, в отличие от молоденького парнишки, который едва ли перешагнул своё первое совершеннолетие*. Не пожил совсем, одним словом. Парнишку Ша-Ней нашёл на небольшой полянке, лежащим на мелководье притока крупной реки. Никаких опознавательных знаков на его теле Нейрус не нашёл. Просто обнаженное окровавленное тело, мужчина даже толком сказать не мог, с кем имеет дело, ведь по внешности определить, кто перед тобой, эрхиец или уроженец какого-нибудь дикарского племени, было невозможно. Бледно-синим после смерти мог стать кто угодно. Парня стало настолько жаль, что мужчина даже подумал об обряде возвращения души - иссу-эттэ. Вспомнив похожую ситуацию двадцатилетней давности, Нейрус усмехнулся. Тогда он не один раз проклял своего младшего племянника, Демисаррэ каэ Шайэт, который после обряда сам на себя перестал быть похож. Перевернул всё с ног на голову, переломал Нею все планы (хорошо хоть кости остались целы - с Демиса сталось бы переломать не только их), которые тот вынашивал долгие годы, и, вместо того, чтобы быть благодарным за спасение, начал творить всяческие непотребства, старательно очерняя репутацию дядюшки всеми правдами и неправдами. Хоть бы раз поблагодарил за то, что с того света вытащил, поганец мелкий! Будет ему сигать с крыши от безысходности! Замуж не хочу, на границу не поеду! А в итоге - сначала о землю расплющило, благо, никто кроме Нея не видел, а потом, на фоне этого, замуж сразу захотелось. Вот что с людьми желания делают! – Н-да, и что же мне с тобой делать, сынок? Жалко мне тебя, - посетовал Ша-Ней, делая в воздухе над вскрытой грудной клеткой несколько быстрых пассов руками. Органы вернулись на свои места, вся кровь, до последней капли, возвратилась в тело уже очищенной (небольшая анемия после пробуждения всё же могла наблюдаться), а вспоротая кожа мгновенно срослась, будто бы и не случалось ничего. С горлом было сложнее - по нему не просто полоснули когтями, а вгрызались клыками, сожрав много важных вещей вроде хрящей и части трахеи. Их восстановление заняло чуть больше времени, но вскоре тело парня стало таким, каким было до нападения дикого животного. Ней, сколько себя помнил, всегда неплохо владел магией поднятия мёртвых - он чувствовал нити чужих жизней в своих руках так же явственно, как маги огня чувствовали малейшую искру в воздухе. Обряд возвращения души был самым сложным из того, что мужчина умел - обычно после иссу-эттэ он почти сутки валялся в беспамятстве, исчерпав весь свой запас энергии. Этот раз обещал быть немногим труднее из-за нужды в восстановлении целостности тела. Нейрус был немного неуверен в том, получится ли вытянуть душу мальчика из-за Грани. Нить уже была едва ли видна - истончилась и стала полупрозрачной. Ша-Ней потянул за неё аккуратно, боясь окончательно разорвать связь души с телом. Волосок, служащий мостом для некроманта, уплотнился в его пальцах. Мужчина улыбнулся, потянул настойчивее, чувствуя волну радости и умиротворения возвращаемой души. В чаще леса раздался вой, и Нейрус от неожиданности дернул сильнее, чем хотел. Нить лопнула, и край стремительно начал уходить в землю. В попытке его поймать маг поранил руку об острый камень - кровь брызнула на обнаженную грудь пока ещё мертвого парня. Свечение вокруг тела усилилось. Прямо над ухом некроманта кто-то утробно зарычал. Ша-Ней дернулся всем телом, интуитивно пнув рычащее нечто ногой со всей силы, а обернувшись, резко дернул нить, парящую возле руки. И только потом понял, что потянул не за ту. Но было поздно - тело приняло новую душу, а Нейрус потерял сознание от истощения.