Зачем ты... так?

POV Славы Ну вот опять, снова этот мерзкий день! Противный День Святого Валентина. Ненавижу, просто ненавижу! Кругом радостно пищащие девчонки, тщетно пытающиеся обратить на себя мое внимание (мой укешка, глядя на эти бессмысленные попытки, ржет как конь), всякие глупые сердечки, розовые сопли и нитки слюней, свисающие из ярко напомаженных ротиков. Меня просто передергивает, переполняет отвращение и какая-то дрожь пронзает тело. Ну нравлюсь я девчонкам, что же теперь? Лестно, конечно, но мне-то плевать, у меня есть мой Никита... - Славка, успокойся, - на плечо легла чья-то рука. - Блин, да тебя аж колбасит! - Кит, ты же знаешь мое отношение к этому дню, - ворчу сквозь стиснутые зубы, а мой, мой пассив усмехается. - А тебе разве не мерзко видеть все это? - указываю на группу старшеклассниц, которые, радостно визжа и строя глазки, глядели на меня. - Ну, неприятно, конечно, - пожал плечами Кит. - Но мы же уже в 11 классе, пора научиться на всякую фигню не обращать внимания. А он в чем-то ведь прав! Ладно, ладно, ничего не происходит, все хорошо, просто замечательно, а я спокоен... Мой блуждающий взгляд натыкается на клочок яркой бумажки с номером, приколотый к пиджаку Никиты. - Что это? - грозно спрашиваю я. - А? Это... Ну, это... - Не юли, отвечай прямо! - Это типа акция по школе, надо найти свою вторую половинку, прийти в зал, что-то там сделать и получить приз, - словно нехотя выдавил из себя Кит, знал, мерзавец, что мне это не понравится. - Что? Девчонку найти? Ты мой, понял? - забывшись, заорал я на верь школьный коридор. - Даже и не думай об этом, а то я... А то!.. - Э-э-э, Славка... Остынь... И ты бы потише, - просипел Кит, еле сдерживая смех. - Тут как бы полно народу. Я только сейчас заметил множество смотрящих на нас глаз и услышал смешки. - Что вылупились? - рявкнул я, ухватил Кита за руку и поволок к кабинету химии. На уроке мы продолжили прерванную дискуссию, попутно пытаясь сделать какую-то там лабораторную работу. - Что, решил вильнуть от меня налево, к какой-то девке, а? - громким шепотом возмущался я. - Ну почему же вильнуть-то сразу? Это же все не всерьез! - А вдруг тебе понравится какая-то шлюха? А? Я же пропаду без тебя. - Глупенький, я же говорил тебе, что я только твой, но... - Что "но", а? - от возмущения у меня задрожали руки, и я бухнул колбу с водой в пробирку с концентрированной серной кислотой. - Ах ты ..! БАБАХ!! Обе стекляшки разлетелись на осколки, девчонки завизжали, парни заржали, мы с Китом нырнули под парту. - Зачем ты воду в кислоту ливанул? Наоборот же надо, ты, юный химик, - усмехнулся Кит, скрючившись под партой в три погибели. - Я случайно, и вообще, это все ты виноват! - А я-то тут при чем? Ты уронил! - Козел, я же люблю тебя! Ты уйдешь, а я... - Никита и Слава, свои личные дела вы всегда можете обсудить после школы и на переменах, но никак не на уроке. Вылезайте немедленно из-под парты, - ледяной голос нашей химички заставил нас обоих заткнутся. - Обоим по двойке за лабораторную, на перемене будете убирать класс. Мы тяжело вздохнули - спорить с нашей учительницей все равно что биться головой об стену - себе дороже. На перемене я и Кит усердно ликвидировали последствия мини-аварии, со звонком на следующий урок мой пассив бросил швабру, схватил рюкзак и побежал на урок. Он что, обиделся? Даже меня не подождал! Я, недоумевая, медленно пошел следом. Следующие 45 минут Кит со мной не разговаривал. Вообще. Совсем. Хотя мы и сидим за одной партой, мы не обменялись и парой слов, я пытался завязать беседу. Он односложно отвечал или вообще молчал, слушал учителя, что-то усердно записывал в тетрадь и - невероятно! - поднимал руку и отвечал на вопросы. Ну на что он обиделся? Сам говорил, что он только мой!.. - Кит, - ткнул я его локтем в последней надежде; он не отреагировал. Урок прошел словно в тумане. Со звонком Кит так же молча собрал сумку и быстро куда-то пошел, я полетел следом на крыльях злости. А он, не ожидая слежки, спокойно таскался по этажам, болтал с девчонками и каким-то раком пытался отыскать свою пару. В конце концов у него это получилось... Ох, Кит, лучше бы ты этого не делал! Знаешь же, что я этого так не оставлю... Девчонка, предназначавшаяся в пару Никитке, была отталкивающе красива и ненатуральна. Волосы, осветленные настолько, что казались седыми, падали на плечи, и вообще, все в ней было чересчур. Чересчур большие карие глаза, чем-то похожие на коровьи, чересчур яркие губы, пошло сложенные бантиком, длинные когти ногти, выкрашенные в ярко-розовый цвет. Юбку шириной, наверное, в несколько сантиметров, я сразу и не разглядел, а километровые каблучищи девчонки стучали почище копыт. Словом, писаная красавица, по виду - натуральная шалава. Я при виде сей неземной красоты чуть не бухнулся в обморок. Так вот, на чем я остановился? На том, что потихоньку следил на Китом и его пассией. Внутри все горело огнем ревности, жгучей, злобной, ядовитой. А они, ни о чем не подозревая, пошлепали в актовый зал, а эта шлюха - представьте! - держала за руку моего, моего парня! Злость затапливала меня с головой... Не знаю, чем уж там занималась в актовом зале эта парочка, я не смог пробиться сквозь толпу у входа. Я смог почти буквально подползти к дверям лишь минут через десять после того, как они туда зашли. То, что я увидел, заставило меня затрястись от злости. Нет, ну это уже ни в какие рамки не входит! Они танцевали медляк, рука Кита покоилась на ее талии, они смотрели друг другу в глаза, и их лица были все ближе друг к другу. - НЕТ! - заорал я, влетая в зал, прежде, чем осознал, что делаю. Кит недоуменно посмотрел на меня. - Славик, ты... - Замолчи, не хочу ничего слышать! Как ты мог... так! - я задыхался от боли и ярости, слова застряли комом в горле, хотелось кричать. Вместо этого я резко заехал Никитке ладонью по щеке, круто развернулся и куда-то убежал. Как выяснилось позже, побежал я в гардероб, на автомате оделся и побрел, спотыкаясь, к дому. Слезы застилали глаза, я ничего не видел и несколько раз споткнулся. Ноги донесли меня до скамейки, стоящей у заснеженного газона, и я без сил упал на деревянное сиденье. Я закрыл лицо руками и заплакал. Действительно заплакал. Даже не помню, когда из моих глаз в последний раз лились слезы, но сейчас я не мог их контролировать, не мог остановиться. Меня сжигало изнутри, внутренности то скручивались в один тугой узел, то становились некой однородной массой в животе. Боль, зародившаяся где-то в сердце, распространилась по всему телу. Я согнул ноги и прижал их к груди, штаны быстро намокли от слез. Сколько же я их выплакал? Литра три, не меньше. Бросил. Оставил. Не любит. Не нужен. Тот, кого я так любил, тот, кому я беззаветно верил. Тот, кого я любил больше, чем всю жизнь. Тот, с кем бы я хотел никогда не расставаться. Тот, кто знает меня настоящего. Тот... единственный. Что я без него? Я открыт, беззащитен, беспомощен, как моллюск, вытащенный из надежной раковины. Голая, неприкрытая душа болезненно сжалась. Резкие порывы ветра пронизывали насквозь - все-таки зима, а я сижу тут, на морозе, в тоненькой курточке, так и заболеть недолго. Пусть, пусть. Было плевать. Казалось, что моя сущность уже умерла, и осталось лишь тело, пустое, бессмысленное, как воздушный шарик. Кит, Кит... - Дядя, почему ты плачешь? - детский голосок заставил меня приподнять голову. Передо мной стояла девочка лет пяти, одетая в теплый комбинезончик. Маленькое личико было одновременно добрым и серьезным, мороз вырастил на щечках розочки, малышка улыбалась доброй, теплой улыбкой. - Почему ты плачешь? - во второй раз спросила девочка. - Неважно, маленькая, отстань, - коротко ответил я. Мгновенно вспомнилось обращение Никитки с детьми: мой мальчик очень любил малышей. Он мог занять ребенка, мгновенно успокоить плачущего малыша, увлечь его чем-то, и дети знали это и тянулись к нему. Кит даже как-то шутливо жаловался мне, что соседки часто просят его посидеть час-другой с детьми, а он, по доброте душевной, не мог им отказать. Воспоминание о Никите издевательски обожгло меня, и я снова зарыдал. Девчушка коснулась моих рук. - Не плачь, не надо, ты же уже большой, - залепетала она, пытаясь меня успокоить. - Пусть маленькие плачут... - Отстань от человека! - раздался возмущенный женский визг где-то справа от меня. К нам подлетела какая-то растрепанная толстая деваха, ухватила на руки девочку и куда-то понеслась. - Не плачь! - успела крикнуть девочка. Не плачь! Легко сказать! Как же не плакать, когда тебя бросили, растоптали, посмеялись над твоими чувствами? Конечно, ему наверняка надоело быть вечным пассивом, наверно, надо быть нежнее... надо было быть нежнее. Девка-то точно не захочет быть активом... Перед моими глазами невольно проносились мгновения, проведенные с моим парнем. Та прогулка в парке, тот незабываемый первый поцелуй, и первый раз, и проведенные вместе ночи, и попытки скрыть отношения от одноклассников. Я пытался вспомнить какие-то яркие моменты своей жизни, которые были еще до встречи с Никитой, но в голову ничего не приходило. Только с ним я начал жить, любить! Как я теперь буду, как? Один, слабый, ничтожный... Жизнь потеряла краски. Светило, кажется, солнце, снег сиял, но мой мир стал черно-белым, но с явным преобладанием темных тонов. Никита, Никита! Крик рвался наружу, казалось, что сейчас хрустнут ребра под его мощным напором, кровь обагрит снег, и все закончится. Нет, это наверняка не выход - просто взять и умереть. Только для кого я теперь буду жить? Никита, Никита, Кит... Ты не представляешь, что ты сделал со мной! Уничтожил, морально погубил, задушил. Соль слез на губах. Вспоминаются дикие поцелуи с покусываниями, и во рту было солено от крови. Вспоминаются и дикие, страстные постельные сцены, вкус спермы, вяжущий и даже сладковатый, запах возбуждения, любви... нас! Все, нет больше никаких "нас"! Нет! Есть он и есть я. Раз так... то я должен уйти из его жизни, вряд ли он расстроится. Пусть будет с кем хочет, я не должен ему мешать. Я люблю его и хочу, чтобы мой парень Кит был счастлив! Что ж, пожалуй, хватит рыдать, пора домой. Я медленно встал со скамейки. Ноги затекли и не слушались приказов воспаленного мозга, поэтому я шел с трудом, пошатываясь. Люди почему-то шарахались от меня. Смотрю в витрину магазина... Это я? Вот тот лохматый заплаканный парень с красными глазами, больше смахивающий на закоренелого наркомана в поисках новой дозы, чем на ученика 11 класса, почти отличника? ...Зачем я посмотрел в эту витрину? Как-то, помню, мы с Китом заходили сюда за его любимыми апельсинами, и он потом дразняще-вкусно пах сочной мякотью, и губы были мягкого оранжевого оттенка, и апельсиновый на вкус поцелуй. И... Мы с Никитой на прогулках побывали почти во всех уголках нашего города, и все в городе мне напоминает о нем. Я не могу тут жить, мне слишком больно! Воспоминания льдинками вонзаются в сердце, рвут его на куски. Не могу! Не хочу жить, жить без Никиты! Не пойду домой, пойду... куда? За таблетками? Денег нет. Вешаться? Больно, никогда не любил боль. Вены резать? Та же фигня. На чердак, на крышу? Вот это, пожалуй, можно. Наш дом высокий, а чердак, насколько я знаю, не запирался никогда. На чердаке темно, тихо и пыльно. Воркуют голуби на крыше, у них там действительно Валентинов день. Сизокрылым-то хорошо, они, говорят, никогда не предают свою пару. Я опустился на какую-то пустую бочку и обхватил голову руками. Записку, может, оставить? Нет, не надо, наверно. А что это за шаги на лестнице? "- А это нас арестовывать идут!" - мгновенно вылетела цитата из любимой Никиткиной книги - "Мастер и Маргарита". Воспоминание отозвалось болью в груди, крик вырвался наружу. Взвились испуганные голуби, где-то шмыгнула крыса. От собственного крика, отраженного эхом, зазвенело в ушах. Хватит сидеть, пора. А то я тут в жалости к себе захлебнусь. Ветер треплет волосы, развевает полы куртки. Я бросил на пол школьную сумку, приблизился к краю и посмотрел вниз. Вроде невысоко. А я точно умру? Не хочу овощем лежать в больнице. А если головой вниз? Это с разбегу надо... Ладно. А наверху красиво. Скупой зимний закат раскрасил снег в рыже-розовые тона, деревья словно машут мне приветственно, красные от солнца чайки радостно кричат. К трубе вылезла какая-то ободранная кошка, тощая, грязная, лохматая. Ей, наверно, хуже, чем мне, но она не прыгает с крыши. Внизу бегают люди, как муравьи, машинки ездят совсем крохотные, как игрушечные. Такие Никитка держал в своей комнате для соседских детей. Кит!... Снова крик. Кит! Кажется, это было вслух. Кто-то ответил мне, выкрикнув мое имя. Из выхода на чердак послышался неясный шум, топот, сопение, и ко мне на плоскую крышу вылетел... Кит собственной персоной.