Северный принц.

Руслан. Глава двенадцатая. Поцелуй любви.

Руслан открыл глаза и зажмурился от света, бьющего по глазам. Свет был острый, холодный, Чародей сразу же вспомнил, где он находится. Дома свет другой. И тело не ломит, и сила играет в каждой жилке, от кончиков пальцев до острых, словно гребень волны, скул. Руслан сел и подтянул к себе ноги. Напротив, свернувшись калачиком в кресле, дремала Машенька. Руслан вдохнул-выдохнул. Бледная, молочно-белая Машенька. Алые губки приподняты, за ними – ряд молочно-белых детских зубов. Пушистые ресницы, а под кожей всё ещё светятся едва видимые веснушки. Ручки спрятала под щёку, волосы в две тощие короткие косички заплетены. Уставшая, хрупкая снежная принцесса. Руслан нахмурился. Машенька – не снежная принцесса. Чародей сполз с перины, присел у кресла. Зашептал, забормотал, убаюкивая. Поднял на руки, лёгкую, невесомую, уложил в свою тёплую постель и пледом укрыл. - Намаялась со мной, Машенька, - прошептал Южный Принц. Машенька во сне вытянула ладошку и спрятала у себя на груди. На пальчике блеснуло ледяное колечко. Руслана резануло, как холодным светом с утра. Он шагнул назад, зажмурился, постоял так, хмурясь. Дёрнулся, одним прыжком достиг двери и зашагал по коридору. Нужно найти Бьёрна. Надо поговорить с Бьёрном. Холодно было так, что Руслану казалось – кровь в жилах застынет и обратится льдом. Знобило, шатало, ломало. Руслан поднимал плечи и кутался в гигантский шерстяной шарф – он висел на спинке Машенькиного кресла, и Чародей его забрал. Руслан не знал, где искать Бьёрна, но Бьёрн сам вышел к нему навстречу. - Зачем ты встал? – с жалостью спросил Колдун. - Я приехал не отдыхать. - А зачем приехал? Руслан измученно поглядел на Принца. - Пойдём, - вздохнул он. – Где можно поговорить с тобой, чтобы никто не услышал? Бьёрн понял. Кивнул, взял Руслана под руку и повёл комнатке напротив Машенькиной. Там стояли плетёные стулья вкруг стола с расшитой скатертью. Бьёрн взмахнул скатертью, и на ней появились кружки и дымящийся чайник. Чай – это хорошо. Руслан опустился на стул напротив Бьёрна. Залпом осушил кружку чая и поднял плечи. Чай обжог горло, но не согрел. - Воздух у вас здесь… убивающий, - сказал Южный Чародей. - Вот я и не понимаю, - вздохнул Бьёрн, - Руслан, зачем?.. Руслан вскинул голову, откидывая чёлку. Глянул на Бьёрна прямо, строго, синие глаза потемнели. Внутри у него шторм забушевал, - решил Северный Принц. - Отпусти Машеньку. Бьёрн еле-заметно сощурил глаза. Руслан заметил. - Ты не знаешь, что такое любовь. Ты не знаешь, чего лишаешь её, Бьёрн. Ей не место в твоём снежном царстве. - А место в твоём южном? - Ей место в Никитой черноте. Бьёрн поднял брови. Он удивлялся. - Руслан, - медленно возразил Принц. – Я от Никиты Машеньку спасал. Я думал, ты одобряешь. И ведь Машенька… это и её выбор. Руслан мотнул головой – и чёлка снова упала на глаза. - Она не знала всего. - А ты знал? - Я знал. - И почему же не остановил? - Потому что… - Чародей наклонил голову и шумно, длинно вздохнул. Он молчал так долго, что тишина начала звенеть и покрываться ледяной коркой. Потому, когда Руслан заговорил, голос его прозвучал резко и звонко, словно молотком по стеклу ударили. – Никита любит Машеньку. Любит, понимаешь? И всегда любил. Они ещё дети, они ничего не знают и не умеют, но они научатся. Бьёрн молчал. Руслан знал, что сердце у ледяного чародея доброе, но к солнечной нежной Машеньке он привязался, он не хочет расставаться с ней, не хочет отпускать. Не хочет, чтобы ей было больно. Но он даже не знает, что это за сладкая, прекрасная, всепрощающая и всепотопляющая боль. - Иногда завидую тебе. Ты сгореть от любви можешь, никто не умеет любить сильнее, чем ты, Южный Король, - тихо заметил Северный Принц. - Это больно, - через силу улыбнулся Руслан. - Это прекрасно. Руслан подался вперёд: - Отпускаешь, значит? Бьёрн только вздохнул. - Дай им увидеть друг друга, - попросил Руслан. - Ты такого никогда ещё не встречал. Не северное сияние, не кровавый закат, не метель над морем, не самый сильный шторм. Красивее и трагичнее в тысячу раз. - Ты знаешь, где Машенька спит… Да она уже проснулась, наверное. - Я заколдовал, чтобы выспалась. Разбуди. А я Никиту приведу. Бьёрн кивнул. Поднялся, стянул с себя медвежий плащ, передал Руслану: - Теплее будет. Только капюшон не надевай. Руслан мотнул головой. - Это твоё колдовство. Какая разница, кусать губы до крови или промерзать до костей? - Что ты имеешь в виду? Южный Чародей махнул рукой и вышел. Никита шагнул вперёд первым. Машенька глядела на него дикими недоверчивыми глазами, все лесные зверюшки попрятались в её зелёной чаще, но с любопытством выглядывали из-за деревьев и травы. Глаза у Машеньки не поледенели. Глаза у Машеньки так и остались зелёными. - Машенька… Машенька дёрнулась от того, что он назвал её по имени. - Машенька, прости меня. Руслан и Бьёрн сидели на полу за стеной, каждое слово долетало к ним из-за распахнутой двери. Бьёрн глядел прямо перед собой. Руслан спрятал голову на коленях. Его руки были мокрыми от слёз, он пытался вытирать их о шарф и матросские брюки, но и они пропитались насквозь его горькой морской солью. Любовь Руслана сгорала, сгорала – и всё никак не могла сгореть. Бьёрн беспомощно глядел, как прорастают травой и цветами пол, стены, как запотевает окно напротив, как тает снег на раме, как расцветает ветка вишни. Руслан молча плакал, и сгорал. Он знал, что не сгорит. Что не погибнет и не замёрзнет. Что вернётся домой – и будет продолжать сгорать и пламенем своим – согревать. - Никит, - робко шепнула Машенька. – Никит, ты… Никита шагнул вплотную. Машенька привстала на цыпочки, а Никита горстью зачерпнул её русую россыпь тёмных волос. Руслан знал, что Машенька не сопротивляется, не пугается, не складывает ладошки на груди, не прячется. Руслан знал, что звери выходят из чащ и, словно в омут с головой, бросаются в ласковую Никитину черноту. Никита сухими губами касается вишнёвых Машеньких губ, кольцо на её пальце вспыхивает всеми закатами, сияниями, штормами, тысячи звездопадов одной большой ослепительной вспышкой сливаются в один, - и кольцо тает. В ладошке у Машеньки остаётся маленькая капелька. И Машенька уже не помнит, отчего у неё в ладошках капелька, и кажется ей, что она просто плачет, а Никита вытирает её слёзы и улыбается ласковой тёплой темнотой. - Он укусил её? – удивился Бьёрн, заглядывая в щёлку. - Ты не целовал её? - Что? Нет, конечно, это же противно, наверное… Руслан вздохнул и поднял заплаканное лицо. - Наверное. Это был единственный февраль за всю историю, когда посреди снега неожиданно для жителей самого северного и сказочного города страны расцвели вишни. Дети с санками замерли на верхушке горы, подняли головы и уставились на облака. - Смотри, - сказал Сашка Иванов. – Небо летнее. Это был единственный февраль за всю историю, когда на вересковом поле сошёл снег и фиолетовые цветы пробились к солнцу. Это был единственный февральский день, который не был февральским. Он был летним. По новостям говорили про природные аномалии и глобальное потепление, дети рвали ветки сирени, ставили их в вазы, называли чудом и загадывали желания. Бьёрн не растаял. Он был растерян. Он смотрел, как звенит капель и падают сосульки с его крыши, как белые медведи убегают в лес, как из-под дощатого пола пробиваются незабудки. Он был растерян ещё несколько дней – даже после того, как Руслан увёз Машеньку и Никиту домой. Снегурочка пугалась и спрашивала, что случилось, но Бьёрн не хотел рассказывать. Не хотел рассказывать, что здесь был Руслан, что магия Руслана, исполненная любви, сильнее его ледяных чар, что Руслан любит Машеньку, что Машенька Руслана не любит. Но Снегурочка волновалась, и Бьёрн взял себя в руки. Он заморозил вишнёвые цветы, незабудки, сиреневый вереск, разогнал летние облака, сделал небо из сине-морского льдинисто-голубым. Сирень в вазочках завяла, дети выкинули её без сожаления и вывезли на улицу санки. Как там Руслан, как там Машенька и Никита, Бьёрн не знал. Но когда он приехал на следующее Рождество к морю, Юг не поддался его северным чарам. А Руслан был весёлым и дурашливым, как и прежде. И Юг купался в его дурашливых кровавых закатах, в его всепрощающей и всепотопляющей боли, жаркой, как само солнце, как Русланово сердце, влюблённое и горячее.