Четверо похорон и еще одни похороны (в перспективе)

— Может быть, заглянешь ко мне? — глухо спросила мать. — Можешь приехать с… ним. Она запнулась и не смогла скрыть неприязни в голосе. — Обязательно, — с легкостью пообещал Рауль. — Как только немного освободимся. Дел много, а тут еще ремонт в доме, то-се. — Я люблю тебя, — бросила она, когда он уже собирался свернуть дежурный разговор. — Тебе нечего бояться, — утешил ее Рауль. — Ты моя семья. Я никогда тебя не оставлю. — Но ты уже, — сказала мать. — Ты уже меня оставил. — Что случилось? — спросил вышедший из своей комнаты Эмиль. Его лицо светилось тревогой сквозь мейк-ап. — Алекс, — коротко объяснил Рауль. — Алекс? — удивленно переспросил Эмиль. — Как? Почему? Это не я, — поспешно помотал он головой. — Все в порядке. Конечно, это не ты, — успокаивающе заверил его Рауль. — Он просто разбился. Попал в аварию на трассе. На отцовской «Инфинити». Эмиль моргнул накрашенными ресницами. Длинные стрелки придавали его крупным славянским глазам восточный — раскосый, со вздернутыми внешними уголками — вид. Красные, цвета темного вина, губы округлились буквой «о». — Вот как? — растерянно произнес он и непроизвольно сделал шаг назад. — Вот как, значит… — Вот так, — спокойно подтвердил Рауль. — Позвонили мне, потому что машина все еще оформлена на мое имя, а информации о его семье при нем не обнаружили. Я обещал помочь и сообщить им. — У него была семья? — Вроде бы сестра и мать где-то в Ростовской области. И еще какая-то женщина здесь, не знаю, насколько она была для него важна. Надо будет съездить к нему на квартиру. Позже. Не сегодня, — успокоил он. Их планов на вечер это не должно было отменять. — Кто-нибудь еще пострадал в аварии? — спросил Эмиль. Рауль пожал плечами. — Я не уточнял. А что, это важно? Эмиль внимательно смотрел на него. Если он заплачет по Алексу, почему-то подумал Рауль, то по его щекам потекут черные дорожки от туши. А впрочем, вряд ли, тут же осадил он полет собственной фантазии, тушь скорее всего была влагостойкой. — Не знаю, — подумав, неуверенно ответил Эмиль. — Нет, наверно. Он не заплакал. Только тряхнул головой, так что одна из заколок-прищепок, которыми он убирал волосы во время макияжа, соскочила и со стуком упала на пол, и молча ушел обратно к себе. Рауль спустился на кухню. Налил воды в стакан, достал из аптечки пузырек с таблетками, вытряхнул на ладонь одну. Когда он зашел в комнату, которая нынче стала похожей на помесь театральной гримерки с гардеробной для женского шмотья — приходящие рабочие были убеждены, что с ними живет еще и девушка, и Рауль их не разуверял — Эмиль уже укладывал волосы феном: они лежали мягкой волной, ассиметрично длинная челка закрывала половину лба, висок и даже часть правого глаза. Он поднес ладонь к губам Эмиля, и тот слизнул таблетку, но от воды отказался, проглотил так. — Помада смажется. В ответ на недоверие Рауля он картинно закатил глаза и открыл рот, чтобы тот убедился, что все честно. — Я дал ему выбор, — сказал Рауль. — Машина Левона была исправна. Так что это чистой воды судьба. — Ты знал, что он выберет отцовскую, — возразил Эмиль. — Предполагал, — согласился Рауль. — Но не был уверен. Отца он действительно уважал. А Левон… — Алекс знал обо мне и Левоне и презирал нас обоих, — Эмиль поморщился. — Да плевать на него. Проехали… Просто мне надоело. Опять черное, опять поминки, опять этот злобный тощий старик. Он меня пугает. Я так долго ждал этого дня, хотел надеть красное… — Откуда мне было знать, что все произойдет именно сегодня? Наш вечер не отменяется. Раньше завтрашнего дня похоронные хлопоты никто не начнет. И мы не обязаны носить по Алексу траур. Можешь надевать свое красное. — Уже не то настроение, — капризно скривился Эмиль. — Надень белое. Которое мне нравится, — предложил Рауль. — На востоке белый — цвет скорби. Эмиль вскинул на него глаза и слабо улыбнулся краешком винно-красных губ. Платье было не белое, а молочное — мягкого, с кремовым отливом оттенка. — Поможешь? Рауль нащупал ниже талии замочек молнии, подцепил пальцами пулер и потянул вверх, стягивая на спине две половинки вместе. Под одеждой у Эмиля не было белья: широкая расклешенная юбка позволяла ему такую свободу. Когда бегунок достиг ворота, Рауль закрепил его у ограничителя и поцеловал шею над верхним краем молнии. Потом вытянул из футляра нитку коралловых бус, вдел колечко в разъем, замкнул. Скрепил сзади на талии концы широкого красного пояса. Эмиль долго смотрел на себя в зеркало прищурившись: придирчиво и критично. — Я перестаю себе нравиться в этом. Белое шло к его светлым глазам, к его теплого цвета коже, к его винному рту. К тонкой, гибкой фигуре. Но широкий разлет плеч, рельеф бицепсов, заметных под рукавами, вены на кистях, крупные икры выдавали пол больше, чем ему хотелось бы. — Зря, — сказал Рауль. — Ты просто все меньше похож на девушку. Но это не имеет ровным счетом никакого значения. — Мне перестает это доставлять удовольствие. — Так брось, — пожав плечами, посоветовал Рауль. Обувь на каблуках Эмиль давно отметал — и сейчас тоже: он еще раз подтянул и заново прилепил липкой стороной к коже чулки и сунул ноги в красные закрытые туфли на мягкой подошве. — Может быть, и брошу, — сказал он, оторвался от зеркала, взглянул на Рауля, который подавал ему пальто, и фыркнул: — Но не сегодня. На крыльце Рауль открыл над ним зонт, провожая к машине, и придержал дверь, пока он садился, подбирая юбки. — И куда мы на ночь глядя? В ресторане был полумрак, горели только свечи на столе и бра по обеим стенам зала. Рауль не хотел, чтобы было много свидетелей, и от живой музыки отказался — утонченным любителем ее Эмиль все равно не был. Но что-то убаюкивающе-приятное звучало в колонках, и все было сделано так, как он просил: минимум персонала, максимум интима и уюта. — Здесь можно танцевать, если захочешь. Эмиль стоял посередине зала и оценивающе оглядывал все вокруг. — А ебаться? — уточнил он. Официантка замерла в дверях. — Когда я просил тебя сходить со мной куда-то, я не имел в виду, что мы снова будем только вдвоем в очередном по счету помещении, я думал о выходе в люди, — вздохнул он. Но потом улыбнулся: — А вообще здесь красиво. Мне нравится. Им принесли меню и винную карту. Они сделали заказ. — Все так романтично. Прямо как в «Однажды в Америке», — сказал Эмиль. — Я не собираюсь тебя насиловать в машине, если ты об этом. — А вот сейчас обидно было, — рассмеялся Эмиль. Рауль любил, когда он был таким: у него сияли глаза. Подводка немного поплыла, делая взгляд лукавым и по-пиратски отвязным, настоящий румянец от алкоголя пробивал слои тональника и пудры, но контур губ на удивление оставался безупречным, несмотря на съеденное и выпитое. Они танцевали, когда Эмиль шепнул ему на ухо: «Я не шутил про поебаться», — и Рауль отправился на кухню, чтобы попросить персонал минут двадцать их не беспокоить. — Минут двадцать? — насмешливо хмыкнула официантка. — Ох, мужики-мужики… Я согласилась работать в ночь, думая, что вы предложение собираетесь делать, а вы… — А как одно другому мешает? — подмигнул ей Рауль. Парень-менеджер недовольно поморщился, но возражать не стал, только буркнул: «Поосторожнее там». Рауль заверил, что ресторанное имущество никак не пострадает. Никто из них не разглядел в Эмиле парня. За столом по центру зала все равно было неуютно, и они устроились в одном из приватных закутков с диванчиками. — Вот и брось тут, когда это так удобно, — хохотнул Эмиль: Рауль просто задрал подол с пышным подъюбником ему на спину. — Только скользко. Коленями в чулках он упирался в сиденье, а руками держался за спинку. — Они решили, что это порно все-таки закончится свадьбой, — сказал ему Рауль, — и я притащил тебя сюда, чтобы позвать замуж. — А разве это не так? — хмельно захихикал Эмка. — Так, конечно. Но потом я подумал, что у нас и так одна фамилия на двоих. И дом. И дело. И постель. Мы и так одна семья. Нам точно нужны кольца? — Вот все вы такие, — рассмеялся Эмиль. — Жмоты. Рауль знал, насколько коротки периоды этого безмятежного веселья и как быстро качнется маятник в другую сторону. — Некоторые похороны и правда заметно украсили наш сюжет. Но меня начинает напрягать, что ими заканчиваются все наши порноролики, — сказал Эмиль, когда они снова сидели за столом, как цивильные, и его эйфория сменилась всплесками тоски в глазах и усталостью. — Я немного утомился от них. Может, нам стоит притормозить? — Притормозим, — мягко согласился Рауль. — Почему бы и нет? Если только не возникнет необходимость в собственных, подумал, но не сказал он. Впрочем, это будет уже чужая забота.