Бело-лилейный хмель

· Белёсое небо осыпалось снежной трухой, запорошив глаза. Один ветер ошивался неподалёку, кругом стояла такая мёртвая тишь, что впору решить — кровь из раны на виске залила ухо и утопила в смёрзшемся снегу подобие живого звука. Ни поверить, ни проверить. «... Neen», – до слуха долетело единственное слово, и тому будешь не рад. Эльфы спускались в теснину, а кто ж ещё? · Смыкающиеся над головой края оврага и что-то выпавшее из памяти — такая штука, как умение дышать. Да, это была их первая встреча. Что ни говори, а воспоминания не из лёгких. Пускай даже Вернон явно помнит не то же, что беличий атаман — для эльфа всё началось четыре года назад, как нельзя просто, с жестокой резни. Иорвет начинал мстить, не зная, что первый ход в игре со смертью сделал он сам: «Запомни моё лицо». · Нет, этого не было произнесено вслух. Зато это говорила безразлично-надменная маска убийцы, изуродованное эльфское лицо склонилось близко, пожалуй, слишком чутко для зелёного бунтовщика. Да и сработано было грамотно: в таком месте всех перестреляют, как куропаток. Легконогие тени в предрассветной зыби лесного оврага шагали по низине молча, только короткий захлёбывающийся хрип возвещал об очередной смерти. Раненых добивали, пленных не брали. · Непротаявший снег колол пальцы, парализуя боль и всякое движение. Один солдат всё ещё ждал своей очереди, желая не то провалиться в холодное забытьё, не то посмотреть в глаза своему убийце. Шла Первая Северная, и рекрут по безвестной фамилии Роше не знал, что это только первая приливная волна с юга в череде таких же кровопролитных войн. · Истёртая кожаная перчатка ожгла холодом заклёпок, грубо стирая кровь с лица человека в перемешку со снегом. Неподвижный взгляд и посинелые губы молодого dh'oine — ох, это ледяное оцепенение было так легко спутать с отпечатком трупного окоченения. На самом же деле взгляд умирающего запечатлел отдельно, во всех подробностях: линия шрама корёжит рот неизвестного остроухого выродка в малозаметной, но такой пугающей улыбке. Отзвук собственного морозного дыхания будто разом отдалил эту нечеловеческую улыбку-ухмылку, дав сорваться с большой высоты в колодезь беспамятства. С груди мнимого трупа сорвали нашивку темерской пехоты, и больше нечего вспоминать. · Вернон Роше вспоминает и понимает, что ему не осталось уже ничего, кроме как жить этими воспоминаниями и проталкивать воздух в лёгкие, захолонувшие от ненависти — не продохнуть. · На память остался шрам от обморожения, но рука полностью функциональна — а то, что в груди першит и никакой просмоленный табак-махорка не замаскирует кашля, так это пустяк. Не замечаешь, как учишься жить с этим, как и с ранней сединой в волосах, вон Роше совершенствует навык выживания добрых восемь лет. С тех пор лесной бандит по имени Иорвет, сам начавший рыть себе могилу, в немалой степени стал изворотливей и осторожней благодаря Роше. Но тот ещё долго оттачивает мастерство преследования, сквозь годы и потери, невзирая на взлёты и падения. · «И этого всё ещё недостаточно», – понимает он, оказавшись на земле вторично, так, что не остаётся сомнений, что в этот раз его тело точно останется холодеть в лесной глуши на потраву трупоедам. · «Я не убиваю представителей вымирающих видов», – та же пересечённая полосой шрама улыбка сливалась с ущельем зимнего оврага, мелькая в кошмарах. Те, в свою очередь, переплавлялись в слепую жажду мести, закалённые на крови. Боль первой потери давно отжила, но во снах безнадёжно искала выход. Целеустремлённость потихоньку перетекала в отчаянье. · Теперь всё разрешилось, и тем не менее, не кончилось: «Ты совершил ошибку... Я найду тебя!» «И верну свой герб», – нашивка уже специального отряда вновь перекочевала от хозяина к его победителю.