Второе дыхание

Виктор. Виктор. Виктор. Виктор. Виктор. Всю жизнь лишь один Виктор. Путеводитель, луч света, указывающий правильное направление. Чёртов свет в конце чёрного туннеля, когда в столь юном возрасте мрак сгущается шипящий, сердце заставляя превращаться в застывший рубин. Но Виктор — ангел, снизошедший на эту грешную землю, — вновь руку протягивает и улыбается мягко. Юра бы хотел оттолкнуть, спрятаться от этого света ослепляющего, исходящего от фантомного нимба, но душа сама тянется к теплу, к ласке, заставляя взгляд робко поднять и коснуться кончиками пальцев тёплой широкой ладони. Улыбка Виктора от этого становится лишь ещё ярче. Юра восхищается Виктором. Скрывает это, но глаза нефритовые всё равно сияют слишком воодушевлённо, наблюдают. Юрий жадно впитывает каждую эмоцию Никифорова, каждый взмах ресниц и движение длинных красивых пальцев. А затем, зашнуровывая туже коньки, выходит на лёд и пытается всё повторить. Взгляд поднимает так же, осанку держит идеальную и по волосам отросшим ладонью ведёт. Падает. Падает. Вновь падает, и от этого синяки расцветают чёрными бутонами по всему телу. Ходить почти невозможно, ноги все истёрты в кровь, а мышцы скоро порвутся все от постоянных растяжек. Но нужно стараться. Нужно работать до износа, до цветных пятен перед глазами. До такого же восхищения в глазах самого Виктора Никифорова. И у Юры получается. Получаются прыжки, получается зажечь настоящий костёр в своих глазах потухших уже было и в глазах зрителей. Тренер одобряюще по спине хлопает, хвалит за упорство, а Виктор улыбается мягко, склонив слегка голову набок, наблюдает возле бортика. — Ты так вырос, Юрочка, — вздыхает он, запуская пятерню в волосы Плисецкого. Смеётся тихо, красиво до чёртовых бабочек в животе, которых Юра начал чувствовать в последнее время слишком часто. — Горжусь тобой. Не хочешь в кафе сходить, угощу мороженным. Клубничным, твоим любимым. Будешь? Юра, конечно же, кивает воодушевлённо. Был бы щенком, уже хвостом бы завилял, наверное, давным-давно. Говорит о том, что «деда не будет против, я уверен, всё хорошо» и вообще «я уже взрослый!», на что Виктор почему-то смеётся ещё сильнее. — Конечно, Юр, никто и не сомневался. Пойдём? Юра пропускает тот момент, как фанатская любовь перерастает…в простую? Он не знает, как это назвать, не знает, как описать или объяснить, но факт остаётся фактом. Юрий Плисецкий, подающий большие надежды русский фигурист безответно и безоговорочно влюбился в мировую звезду фигурного катания. Юрий свою любовь не показывает. Слишком собственник, слишком скрытный. Аккуратно прячет её на глубине души своей печальной и достаёт лишь поздно ночью, когда тьма вновь сгущается, и никто подсмотреть не может, кроме луны, выглядывающей из распахнутого окна. Юра держит это нежное, обжигающе горячее и горькое чувство в ладошках своих, смотрит на то, как любовь эта оплетает пальцы его, сбитые костяшки. И плачет. Тихо, чтобы деда в соседней комнате не услышал. Прижимает ладошку к губам дрожащим, крик заглушая, и смотрит в серый потолок. А слёзы капают на ночную рубашку. Капают. Наверное, полным осознанием его личного апокалипсиса является Кацудон. И Юра, считающий Виктора натуралом от лезвия коньков до кончиков платиновых волос, немножко сходит с ума, когда видит взгляд Никифорова. Немного сходит с ума, когда замечает взгляд ответный и касания робкие. Немного сходит с ума, когда Виктор ставит чёткий фокус на Японию, забыв, стерев одним лёгким движением свою Родину. И Юру в том числе. Всегда у тебя так, Витя. Всё у тебя слишком просто. Юрий срывается и разбивает свои кулаки о лицо какого-то парня, попутавшего свои приоритеты. Юра не хотел вымещать свою злость на ком-то, правда, но тот сам нарвался. С разбитой губой, фиолетовым пятном и покрасневшим глазом появляться на тренировке — совсем не комильфо, но получать нагоняй от Якова — ещё хуже. По правде говоря, Юра всё же ловит подзатыльник до звёзд перед глазами, из-за чего шипит болезненно и руку выдергивает из захвата тренера. — Загримируют. — А с мозгами твоими что тогда делать будем, а? Мила на это лишь губы поджимает и вздыхает тяжело. Барановская же увеличивает нагрузки, тянет бездушно. Юра хочет сдохнуть. Правда. Ещё Юра хочет сдохнуть, когда проходит все этапы и смотрит на то, как Юри откатывает Эроса на льду под восхищённый взгляд своего тренера. Виктор Юрия почти не замечает, лишь кивает при встрече в холле отеля, спрашивает что-то слишком примитивное, а затем «Прости, мы с Юри планировали пройтись по магазинам перед финалом, так что пора бежать!». Юра на это лишь фыркает надменно и первый уходит. Либо гордость не позволяет, либо любовь. Об этом задумываться хочется в последнюю очередь. Спасает от очередного бешенства, на самом деле, тот казах на байке. Отабек слишком неожиданно появляется спасителем от толпы девчонок на вороном коне, увозя в закат в прямом смысле этого слова. Юра благодарен немножко, а ещё почему-то смущён и почти краснеет, ощущая на себе внимательный взгляд карих глаз. — Будем друзьями? Юра, не задумываясь, жмёт руку. Для связей, для самого себя или же на ревность Виктору? Кто знает?