Второе дыхание

У Юры до сих пор лёгкие горят, голова кружится беспощадно, и вся ледовая арена плывёт перед глазами. Юра видит родной триколор, заполонивший буквально всё вокруг, и слёзы почему-то на глаза наворачиваются. Одновременно с тем, чтобы упасть на колени и залить всё своими слезами, хочется почему-то показать всему миру средний палец и рассмеяться в голос. Наверное, так выглядит истерика. Или последствия переходного возраста, Плисецкий подумает об этом позже. Возможно. Объятья, объятья, кто-то слишком самоотверженный, похоже, и даже решает в щёку поцеловать. Юра в шоке отстраняется и смотрит на обидчика, которой оказывается прослезившаяся на эмоциях Барановская. Окей, уровень шока Юры увеличивается ещё больше. Объятья, объятья, очень много букетов в нос суют, из-за которых уже чихать хочется и руки болят. Юра хочет слинять скорее со льда, стянуть коньки и ноги распрямить, но маленькая часть души — подлюка такая — ждёт всё же одни объятья, не позволяя скрыться от вспышек камер. Его окружают репортёры, от которых пытается всеми силами защитить Яков. Спасибо, родной, хотя бы сейчас знаешь, что действительно нужно. Юра смеётся почти естественно над очередной шуткой Джей-Джея, вот только вскоре взгляд фокусируется на известно русско-японской парочке, и вот здесь уже лёд плавиться начинает. Витя чуть ли ни облизывает сначала медаль, — серебряную, позвольте заметить, — а следом и самого Юри, и уже на этот раз основательно так. Взасос. Юра хочет глаза себе вырвать от этой сцены или как минимум ущипнуть запястье. Спит что ли? Витя, ау, золотая медаль немного в другой стороне, нет? — Юр, — из собственной вселенной вырывает знакомый голос. Низкий, но тёплый такой, мягкий даже. Юра моргает, фокусируя свой взгляд на лице человека перед собой, и улыбку пытается натянуть вновь. — Поздравляю тебя, — и руку тянет. Плисецкий сжимает ладонь и кивает. — Спасибо. Правда. И мне жаль… — Ты сейчас не об этом должен думать, — качает головой Алтын и улыбается. Юрия обдаёт жаром степным от этой улыбки, и на душе даже лучше становится. Легче как-то. Уголки губ сами тянутся наверх вновь, когда Отабек помогает на костюм серебряный натянуть любимую олимпийку и половину цветов забирает. А затем и от настойчивых журналистов защищает, помогая пробраться в тихий уголок, чтобы передохнуть хотя бы минутку. На банкет они приходят вместе. Просто сталкиваются совершенно случайно в тесной кабинке лифта. Просто Юра скорость любит, а у Отабека второй шлем прячется, оказывается, в шкафу. Пришлось вновь в номер подняться, конечно, но никто об этом не жалеет. Стоит лишь Юрию переступить порог ресторана, как пространство начинает сиять вспышками фотокамер и заполняться шумом людским. Кто-то свистит, кто-то — явно перебравший — поднимается с места и гимн поёт, руку на сердце положив. Юра на это лишь кивает, тщетно пытается быть милым, а затем плюёт на всё и просто убегает к фуршетному столику. Яков мило беседует со своей бывшей, и Плисецкий удачно пользуется моментом. Стягивает со стола фужер с шампанским и выпивает почти залпом, тянется сразу же за следующим. Когда между губами и святым нектаром остаются считанные миллиметры, на горизонт выплывает уже захмелевший Витя с Юри под ручку. Кто бы сомневался. Виктури, как уже успели прозвать парочку все вокруг, кольцами светят. Юра думает о том, как русские СМИ отреагируют на подобное заявление от второго Плющенко, вот только забивает сразу же. Не его это дело. Комок неприятный, едкий почти сглатывается вместе с шампанским. — Юрочка, мой мальчик! — Виктор отлипает от Юри — вау, какая честь, — и в тисках железных стискивает сегодняшнего победителя. Юра дышит через раз, матерится сквозь зубы, но Никифоров плевать на всё хотел. Сжимает ещё сильнее и пищит-мямлит что-то на русском пьяном, обдавая мелкого перегаром и парфюмом. Юра задерживает дыхание и ненавидит своё сердце, которое бьётся почему-то в горле. И всё идёт почти нормально. Леруа почти не достаёт, Джакометти лишь раз хлопает по заду чисто платонически, за что чисто по-дружески получает ровно по яйцам. Отабек мелькает несколько раз в поле зрения, но Юре до него вечно мешает кто-то добраться, что огорчает, честно говоря. Алтын на данном мероприятии — единственный человек, с которым можно скрасить времяпровождение. Выпив очередной бокал шампанского, Юра понимает — он в хлам. Мир начинает медленно кружиться перед глазами и хочется смеяться много и глупо. Фигурист даже понять не может: нравится ему это состояние или нет. Единственное, что он знает на все сто процентов, — нужно найти Отабека. Казахский герой точно пить сегодня не собирался, а значит может послужить хорошей опорой для нетрезвого тела. Юра отклеивается от стенки, держащей его всё это время в вертикальном положении, и шагает через весь зал, сворачивая за угол. Здесь свет уже не такой яркий, что благоприятно влияет на возбуждённую нервную систему. Ещё один угол, ещё, чтобы через несколько мгновений уже услышать слишком подозрительные звуки. Юра застывает мгновенно и шаг боится сделать лишний. Но пьяный мозг решает действовать, и вскоре перед взором предстаёт прекрасная картина, на которой Виктор, похоже, пытается сожрать Юри. Или кровь высосать, судя по тому, как этот вампир недоделанный в шею японскую вцепился зубами. Плисецкий бы хотел пошутить, что «сосать тебе, Вить, нужно кое-что другое», вот только сил хватает лишь на то, чтобы попятиться назад с минимальным шумом. Шаг, другой, и спина врезается во что-то твёрдое и явно человеческое. — Все ноги оттопчешь, Боже, — шипит Отабек, и Юра поворачивается к нему мгновенно. Слишком резко. Голова кружиться начинает с удвоенной силой, и желудок спазм стягивает, скручивая все органы. Отабек хмурится и за плечи хватает, в глаза помутневшие пытается заглянуть. — Юра? Тебе плохо? У Юры лишь на кивок слабый сил хватает. Он ладонью сжимает запястье горячее, широкое и шепчет едва слышно: — Увези меня отсюда, пожалуйста. Отабек действует без промедлений. Помогает выйти из здания. Гладит аккуратно по спине, когда всё же Юру скручивает на улице, а затем звонит Леруа, чтобы тот вышел и забрал ключи от его байка. Отдавать мотоцикл во владения канадца опасно, конечно, но Отабек понимает, что подобную поездку Юрка вряд ли переживёт. Поэтому Отабек заказывает такси, помогает ничего не понимающему горе-фигуристу забраться в салон машины и уместить голову на плече собственном. Расплатившись с водителем, Отабек почти на руках заносит Юру в свой номер. Стягивает пиджак, галстук, рубашку и все силы тратит на то, чтобы запихнуть такое лёгкое на вид тело в свою футболку, которая на размера три Юре велика. Казах смотрит на брюки Юры и думает о них минут пять точно, а потом, устремив взгляд на невероятно интересную стену, стягивает их, мгновенно прикрывая пьяную тушку одеялом. Юра что-то мямлит сквозь сон, носом забавно двигает, одеяло под себя поджимает. Отабека это умиляет невероятно. Настолько, что приходится дать себе мысленный подзатыльник, чтобы наконец пойти в душ, а затем и в гостиную — сон на кровати с пьяным Юрой выходит за границы дозволенного. Отабек, уже переодетый в лёгкую майку и штаны пижамные, пытается вытащить аккуратно из-под руки Юриной подушку вторую, но дёргается от неожиданности, когда Плисецкий вздыхает тяжело и выдаёт сонно: — Нет-нет-нет-останься-пожалуйста-хотя-бы-ты-не-уходи-прошу. Отабек так и застывает в наполовину согнутом положении с уголком подушки в кулаке. Он отсчитывает ровно десять ударов сердца, а затем спрашивает шёпотом: — Ты это мне? Юра что-то мычит, похожее на согласие, на что Бека губы поджимает. Смотрит на стену, за которой скрывается достаточно маленький для его габаритов диван, а затем взгляд переводит обратно. Кровать. Мягкая. С подушками, одеялом. И Юрой. Отабек плюёт на всё, потому что задолбался, откровенно говоря, и проскальзывает под одеяло, стараясь максимально Юру не задевать, вот только у того свои планы. Плисецкий, причмокнув губами, подтягивается к сильному и горячему /прим. авт: а вот сами думайте, в каком смысле/ телу и выдыхает облегчённо в район шеи, отчего у Беки мурашки вдоль позвоночника пробегают. Отабек дышать пытается глубоко и не обращать внимания на руку тонкую, перекинутую через талию. Это… волнительно? Слишком близко для трёхдневных друзей? Интимно, мать вашу. Юра вдобавок губами водит по плечу загорелому и прижимается ещё сильнее, отчего выть хочется в потолок. Но Отабек молчит и глаза всё же закрывает, молясь напоследок о том, чтобы утром мужское начало не взяло верх.