Второе дыхание

Первое, что чувствует Юра, когда открывает свои глаза, — пустыню. Полную сухость в горле, песок в глазах, из-за которого взгляд даже сфокусироваться не может, и песчаные бури в голове. С губ потрескавшихся срывается болезненный стон, и приходится вновь опустить веки, потому что даже слабый дневной свет, проходящий через достаточно плотные шторы, превращает мозг в сплошное месиво. — Доброе утро, Юрий, — раздаётся приглушённый, но всё же бодрый и абсолютно здоровый бас Отабека. Плисецкий почти готов убить этого трезвенника, вот только даже пальцем боится пошевелить — не хочет умереть прямо на месте. — Чувствую, кому-то бы сейчас таблетки, да? Собрав все свои силы, Юра хрипящим, скрипящим, срывающимся шёпотом посылает Отабека на три русские и бесконечно ёмкие буквы, болезненно сглатывая после. В ответ на это слышится тихая усмешка, а затем худое плечо обжигает горячая и широкая ладонь. — Кажется, я сейчас умру. — Вспомни о духе солдата, про который я тебе говорил тогда, Юр, — ладонь ползёт немного выше, пытаясь приподнять хрупкое тело, на что Плисецкий всё же открывает недоумённо глаза, всматриваясь в тёмные очи напротив. — Поднимайся. Я принёс тебе лекарство и влажное полотенце. Давай, держи. Юрий без промедления запивает горькую таблетку целым стаканом воды, жадно прижимаясь губами к прохладному стеклу, а затем аккуратно опускается вновь на подушку, чувствуя, как на лоб ложится мягкое полотенце, остужая жар под черепной коробкой. — Первый раз так напился? — Угу, — бормочет, облизывая сухие губы. — И, кажется, последний. — Все вы так говорите, — усмехается Алтын и бросает взгляд на загоревшийся экран телефона. — Тренер твой звонил, пытался тебя найти утром. Я предупредил, что забрал тебя к себе в номер. Про, если я не ошибаюсь, две бутылки шампанского внутри тебя я ничего не сказал. Иначе бы нам обоим, наверное, шею свернули, — и, помедлив немного, Отабек всё же решается: — Виктор, кстати, тоже звонил чуть позже. Воспоминания прошлого вечера вихрем врываются в сознание Юрия, заставляя поджать губы и усмехнуться мерзко. В ушах звон похмелья сменяется тяжёлым дыханием Юри и слишком сладким шёпотом Виктора. Больно. Хочется, на самом деле, опять откупорить новую бутылку алкоголя и выпить в одиночестве, чтобы память, как и здравый рассудок, смыло волнами с привкусом горьким на кончике языка. Юра стягивает со своего лица полотенце, ощущая, как головная боль с каждой минутой становится мягче и менее тревожащей, а затем открывает глаза и медленно принимает сидячее положение. У Отабека, честно говоря, вид побитого и нашкодившего щенка, на что сердце как-то подозрительно сжимается, поскуливая. Но вместо того, чтобы отблагодарить за помощь, Юра вновь натягивает на себя маску бесстрастного ублюдка, прося принести ещё один стакан с водой. Казах на это лишь кивает и, конечно же, исполняет просьбу. Когда Отабек возвращается со стаканом живительной влаги, то Юра уже окончательно приходит в себя и с удивлением оценивает на своём теле явно чужую футболку. — Ты переодел меня? Серьёзно? — Юра почти смущён, но не показывает этого стойко. Лишь прикрывает ноги одеялом и хмурится, из-за чего на юном и слегка потрёпанном после сна лице появляются морщинки. Отабек поджимает губы и отдаёт стакан, ведя нервно плечами назад. — Я должен был оставить тебя спать в костюме? О’кей, в следующий раз обязательно так и сделаю. — Следующего раза не будет, — как-то слишком грубо бросает Юра, что даже сам чувствует угрызения совести. Вздохнув, он огибает взглядом номер друга и замечает, что вторая половина кровати в идеальном порядке. — Где ты спал, кстати? — На диване, — без промедления отвечает Отабек, даже не моргнув глазом при столь открытой и наглой лжи. Но Юра не смеет сомневаться в словах Отабека, лишь кивает и поднимается на ноги, обернувшись одеялом. Забирает свои вещи со спинки стула и проскальзывает в ванную комнату, закрыв за собой замок. А вот Отабек откровенно говоря не понимает, почему не может спокойно смотреть на немного сутулую, но бесконечно милую фигуру, облачённую в облако-одеяло. А ещё не может понять, почему сердце сжимается неприятно в груди, когда на экране Юркиного телефона вновь высвечивается лицо Виктора с подписью «старый мудак». Юра не совсем потерял совесть, да и к Отабеку он относится на данный момент лучше, чем к кому-либо из знакомых, поэтому всё же благодарит за оказанную помощь и просит прощения за неудобства. Отабек на это лишь отмахивается и, попрощавшись, аккуратно закрывает за ним дверь. Поправляя манжеты, Юра даже не замечает людей, идущих к нему на встречу, а потому и удивлённо вздрагивает, когда врезается в кого-то явно высокого и мужского пола. Молясь всем известным богам, Юра поднимает взгляд и, конечно же, сталкивается им со взглядом слегка бледного Виктора. — Я тебе весь день звонил, Юр. Ты где был? — хмурится Никифоров и за плечи пытается взять младшего, вот только тот капризно руки с себя стряхивает и отходит на шаг назад. — Эй, ты чего? — Не твоё дело. Ты мне кто такой вообще, чтобы следить за мной? Отец? И без твоей заботы обойдусь, — рычит, пытаясь обойти высокую фигуру, но Виктор не сдаётся и хватает запястье тонкое, заставляя повернуться к себе. — Ты с ноги не той встал что ли? Что произошло? «Ты произошёл. И твоя любовь к этой японской свинье!», — хочет выплюнуть язвительно Юра, но вместе этого выдёргивает запястье из хватки Никифорова и без лишних объяснений быстрым шагом уходит прочь. Голова начинает трещать с удвоенной силой, и руки трясутся, карточка по сканеру не попадает. Юра матерится сквозь зубы и кулаком бьёт по стене, пугая проходящую мимо фигуристку из Чехии. Та чуть ли ни подпрыгивает на месте и бурчит что-то себе под нос. А потом русские удивляются, почему весь мир считает их грубыми, агрессивными и неуравновешенными дикарями. — А принцесса сегодня явно не в настроении, — поёт на ухо знакомый голос, и Юра всеми усилиями сдерживает себя от того, чтобы не дать ДжейДжею по яйцам. — Алтын был настолько плох? Или же решил не трогать пока ребёнка своими ручищами? — О чём ты нахрен говоришь? — шипит сквозь зубы Юра, поворачиваясь. Он опирается спиной о стену и злобно смотрит в глаза нагло ухмыляющегося канадца. — О том, что я вчера видел, как твой спаситель на руках таскал эту пьяную тушку, — Леруа скользит по телу Юры сверху-вниз и обратно. — Твой прекрасный принц, кстати, мне чуть руку не откусил, когда я попытался помочь. Ревнивый он у тебя. Ну, так что? Рассказывай, принцесса, как тебе казахский жеребец? Оседлал? Юра медленно поворачивает голову в сторону руки Жан-Жака, которой тот опирается о стену возле блондинистой головы, а затем с абсолютно бесстрастным лицом произносит: — Леруа, иди-ка ты нах… Договорить, к сожалению, Плисецкому не даёт его тренер, который замечает своего наглого фигуриста своим идеальным — для его-то возраста — орлиным зрением. Леруа, заметив разъярённого Якова, лишь подмигивает игриво на прощание и мгновенно скрывается в собственном номере, который, оказывается, ровно напротив Юриного. Следующий час Плисецкий выслушивает долгие лекции Якова, кивая лишь иногда для приличия. На самом деле, юный фигурист бесконечно далеко от всех этих нотаций. Он полностью погружён в сегодняшнее утро, а точнее — слова Леруа. Юра даже сам не может понять, почему его так сильно зацепили и даже оскорбили подобные пламенные речи. Отабек ведь всего лишь помог добраться ему до отеля. И плевать, что проснулись они в одном номере, а некоторые даже не в своей одежде. Ведь всё это было исключительно по дружбе. Верно же? Верно. Юра старается дышать спокойно, чтобы лишний раз не нагнетать обстановку и избежать чувства паники. Злость всё ещё клокочет где-то в глубине души вместе с обидой горькой, не хватало ещё и сомнения, правда. Поэтому Плисецкий решает вырвать из сознания слова канадца, не имеющие даже какого-то логического объяснения. Правда, сделать это на самом деле достаточно сложно. Виктор всё ещё обеспокоенно наблюдает за своим бывшим подчинённым, даже когда держит за руку смущающегося Юри. Плисецкий бы хотел злорадствовать, но нет. Он понимает, что чувства эти вызваны лишь какими-то странными отцовскими инстинктами, и от этого злится ещё сильнее. Яков напряжённую обстановку замечает, конечно, но тактично молчит, ибо Витя взрослый достаточно для того, чтобы усмирить этого капризного ребёнка. Наверное. Виктор сворачивает направо, держа билет на прямой рейс до Японии, Юра же смотрит на «РОССИЮ», выбитую чёрными буквами. Где-то маячат журналисты, фотографы, и от постоянных вспышек начинает уже болеть голова. Именно поэтому Юра натягивает излюбленный капюшон на голову и скользит под боком тренера по коридорам узким, избегая малейшей возможности нарваться на посланников СМИ. Он жалеет, честно говоря, что так и не смог попрощаться нормально с Отабеком. Как-то глупо всё вышло и скомкано. Будут ли они общаться по возвращению домой или же каждый пойдёт своей дорогой дальше? Юра задумывается на мгновение, прислушиваясь к собственным чувствам, и понимает, что, да, хочет. Отабек ему правда понравился. Возможно, Плисецкий всё же перестанет быть таким скрытным мальчиком и даже напишет первым. Кто знает? Вот только, когда Юра уже сидит в самолёте, наблюдая за медленно заходящими на борт пассажирами, телефон коротко вибрирует, оповещая о поступившем сообщении. Разблокировав экран, Юра с удивлением читает имя контакта, а спустя несколько секунд робко, чтобы никто не заметил, улыбается, склонив голову. 14:48. Отабек Хорошего полёта, Юр! Был бы рад продолжить с тобой общение. Я прилетаю через месяц в Питер, может быть, мы могли бы встретиться? Собирая вещи в чемодан, Алтын даже и не замечает, как загорается от уведомления экран его смартфона: 14:50. Юра Было бы круто! И тебе хорошего пути, до встречи