краткие мгновения.

Он раскрывает глаза лишь после обеда. Сюрреализм, которым наделен мир, где он очутился, рассеивается не сразу. Вскоре после пробуждения размытые пятна мебели приобретают четкости, но никакой ясности общей картине не придают. Отрезвляющий удар острой боли по вискам вызывает только устало-болезненные вздохи и еле слышные стоны. Онешко опирается ладонями о мягкое одеяло, которое он, судя по всему, подмял под себя во время сна, и пытается отлепить потяжелевшее за ночь тело от постели. Выходит не очень. Ослабшие конечности не поддаются, сил не хватает ни на рывок, ни на легкий подъем. Парень падает обратно, лицом в подушку, хрипит и по-прежнему не понимает, где он вообще очутился. Понадобилась, кажется, целая вечность, чтобы немного оклематься и прийти в себя. Голова кружится каждый раз, когда Юлик пытается оглянуться по сторонам, озадаченный тем, что комната кажется ему отдаленно знакомой. Пока взгляд бегло изучает интерьер, рука нашаривает предусмотрительно оставленный кем-то стакан воды, стоящий поверх небольшой белой табуретки, совершенно не вписывающейся в общий дизайн комнаты. Он не герой кино или сериалов, поэтому никаких подозрений почти кристально чистая на вид жидкость у него не вызывает. Парень заглатывает весь стакан целиком, да так жадно, что чуть не откусывает кусок от него самого. Зубы сильно бьют по толстому стеклу. И все бы ничего, если бы только это не отдавалось таким громким звоном внутри черепушки. — Пиздец, — констатирует он, сначала жмурясь, а затем широко распахивая глаза. Стакан возвращается на место, а Юлий опускает ноги с кровати и слегка ежится, когда теплые ступни касаются ледяного пола. — Просто пиздец. В квартире царит тишина. Идеальные условия для человека, страдающего похмельем. За стеной совсем отдаленно слышны звуки, похожие на взрывы и выстрелы, словно кто-то увлеченно впитывает сюжет голливудского боевика или режется в какую-нибудь игрушку. Так или иначе, хозяин квартиры, судя по всему, занят своими делами. Поэтому свободную выдавшуюся минутку Онешко тратит на безрезультатные попытки восстановить в памяти события прошлого вечера. Все тщетно: как бы он ни старался, но куски из памяти обрываются на холодном пиве, поцелуях Руслана и Насти, блондинке, которая сидела за соседним столом…, а потом все. Охуительный, видимо, выдался вечер. Он сидит еще несколько минут. Несколько мучительно долгих минут, пока старается вспомнить еще хоть что-нибудь. Отрыть хоть одну маленькую зацепку, от которой можно будет двинуться дальше и составить цепочку событий. А затем ему надоедает. Да и для чего лишний раз давать себе повод для головной боли, если можно просто выйти за дверь и спросить? Выйти за дверь у него не выходит. Юлик проверяет на себе наличие одежды, а затем, будто позабыв о своем нездоровом состоянии, вскакивает на ноги, как ни в чем не бывало. Организм не поощряет его инициативу: все силы покидают его ровно в ту же секунду, когда ноги разгибаются и тут же сгибаются обратно. Он падает с таким размахом, таким грохотом, что шумы из соседней комнаты тут же стихают. Сам парень этого, конечно, не слышит за потоком собственных матов и мысленно посланных проклятий себе прошлому. Какого вообще хуя он так надрался, если предпочитает не пить? — Блять, ну ты пиздец конченный, — голос со спины приводит его в какую-никакую трезвость. Голос знакомый, причем настолько знакомый, что со злости начинают зубы скрипеть. Руслан держит его под локоть, дергает неосторожно грубо и бросает назад на кровать. Дальше он с чем-то копошится на полу, но Юлик этого уже не видит: накрывает лицо ладонями и борется с ноющей болью в области висков. Запах порошка от футболки Тушенцова настолько сильный, что его тянет блевать, но парень изо всех сил сдерживает свои порывы при себе и делает несколько глубоких вдохов через нос. Чувствует, как кровать прогибается рядом под чужим весом и почему-то — видимо, нервно — смеется, когда Руслан снова обзывает его дауном или что-то вроде того.

∞

Домохозяйка из Руслана ну такое себе. Жрут они дошик, заваренный за пару минут. На самом деле есть вообще не хочется, но Тушенцов нелепо замахивается на него в предупредительном жесте, а Юлик сдается без боя. Аппетита, к слову, нет ни у кого. Сидят, ковыряются в своих тарелках, но мысли совсем о другом. Тема для разговора, казалось бы, очевидна, но беседа не вяжется. Да и хозяин квартиры ведет себя неестественно тихо, вгоняя еще глубже в смятение. Только все это пустяки. Херня. По сравнению с тем, что Юлик обнаруживает почти сразу, когда выходит из злосчастной гостевой комнаты. Засос. Хуев засос на, мать его, шее. Возле татуировки. Блять, блять, блять. Его взгляд мечется из стороны в сторону. В большинстве случаев от дошика до потемневшего следа на чужой коже. По довольно очевидным причинам все это дерьмо вызывает невероятно огромное количество вопросов, ответы на которые получить довольно затруднительно. Как вариант, они с Настей могли забрать бухого Юлика с собой. А сами трахались на диване в гостиной. От вспыхнувшей красками в воображении картины парня слегка передергивает, что не остается без внимания со стороны молчаливого собеседника. — Че? Дерьмово что ли? — видеоблогер даже не сразу понимает, о чем вообще идет речь, пока чужой — слегка дикий — взгляд не указывает на нетронутую миску с едой. — Да нет, просто чет аппетита нет. Слушай, — пальцы отпускают вилку, отправляя ее в дальнее плавание по не вылитому бульону. Парень откидывается на спинку стула и нервно постукивает пальцами по краю стола. Вопрос никак не формулируется, язык словно немеет, а сознание моментально деградирует, не в состоянии подобрать подходящие слова. — Ты в курсе про… — он не рассчитывает сил, больно тычет указательным пальцем себе в шею под короткими волосками отросшей бороды. По глазам Тушенцова ясно сразу: он понимает. Но будто упрямо ожидает окончания вопроса, которого, в итоге, так и не следует. — А, да, блять, говорил Настюхе не увлекаться, но ее хер остановишь, если дать ей добраться до бухла, — отмахивается Руслан и стыдливо утыкается взглядом в тарелку, накручивая лапшу на вилку. — Ну, ясно, эти девки как обычно, — облегчение обволакивает шелковистой пеленой. Даже головная боль, кажется, отступает. На миг становится совершенно не ясно, с чего вообще появились вопросы по типу «а вдруг?». Наверное, он просто еще не до конца протрезвел. Неловкая тишина повисает в этот раз совсем ненадолго. Будто выжидая, что собеседник спросит о чем-то еще, Руслан молчит буквально минуты пол, после чего резко поднимает глаза, заглядывая в чужое лицо. — Зачем спрашиваешь? И Юлик теряется то ли под неожиданным вопросом, то ли под тяжелым взглядом, от которого хочется спрятаться под стол или уехать к черту на другой континент. Ему хочется просто махнуть рукой и пошутить. Вести себя как можно естественнее. Он и сам не понимает, что на него нашло, схуяли его волнуют чужие засосы. И почему именно е г о засосы. — Да шучу я, че напрягся-то? — Тушенцов откровенно ржет, приговаривая сквозь смех что-то про «пиздец смешное ебало». Онешко подхватывает. Будто ему реально смешно. Потом они отмахиваются тем, что с гейскими шутками стоит завязывать, и, наконец, приступают к долгожданной трапезе. От всего это напряжения даже аппетит просыпается, невероятно.

∞

Руслан прогоняет друга совсем скоро. Говорит, что у него и без этого алкаша дел уйма, поэтому буквально вышвыривает его, не дав даже обуться нормально. Юлий не спорит, ему и самому хочется свалить отсюда как можно быстрее. Оба вздыхают с ноткой облегчения, как только захлопывается входная дверь. У Руслана, и правда, имеются планы. По правде говоря, не настолько важные, насколько неотложными он расписывал их Онешко, прогоняя его домой. Вчера Настя много ныла. «Мы так мало времени проводим вместе, Руслан», «давай куда-нибудь сходим, Руслан», «ну Руслаааан». К соглашению они пришли лишь на азиатском ресторанчике недалеко от дома самого Тушенцова. В восторге он не был, но девушке решил больше не перечить. Время почти четыре. Они договорились на пять. Встречаются они на остановке, Настя тут же тянется за объятиями, объясняя это тем, как ей плохо после вчерашнего мероприятия. Парень что-то ворчит под нос. Что-то про «захера тогда нужно было куда-то тащиться». У Насти острый слух. Тыльной стороной ладони она несильно ударяет его по животу. Чтобы не вредничал. — Ты приболел? — в голосе девушки не звучит ни единого намека на переживания. Лишь стандартная забота о близком. Руслан отрицательно качает головой, больше увлеченный прокруткой ленты новостей вконтакте, нежели их не сильно занятной беседой. Хуёвый из него парень, наверняка думает Шпагина. Но ему похуй. Не его была идея тащиться сюда после хорошо справленного дня рождения. Девушка долго смотрит в упор. А потом вдруг щурит глаза и едва заметно хмурит брови. Тушенцов замечает это не сразу, зато понимает мгновенно. Ставит телефон на блокировку и меняется в лице, демонстрируя свою готовность к общению. Что угодно, лишь бы отвлечь ее внимание от обмотанного вокруг шеи шарфа. — Хотя хер знает, просто холодно, — уверяет Руслан и сразу меняет тему. Ругается на погоду, на официанта, который по-прежнему не принес их заказ. Рассказывает про свое увлекательное утро, про никакущее состояние Юлика, осыпает букетом разнообразных вопросов, уводя ее мысли как можно дальше от злосчастного шарфа. От багрового под ним следа, о котором Настя узнать не должна.