Зена-королева воинов. Ночь греха #1

Узоры, наведённые мантрой*, украшали лодыжки женщин, снившихся ей по ночам. Их взгляды из-под шёлковых вуалей манили к неизведанным наслаждениям. Чувственные воспоминания будоражили её воображение, скрашивая ожидание. Дождь полоскал улицу, соляной раствор блестел на бочках и ящиках. Мачта судна, прибытия которого она дожидалась, — вонзалась сквозь потоки дождя в набрякшее небо у одного из причалов. На этом судне контрабандой везут священную реликвию. Кто-то везёт сокровище и беду. Пока Зена не выяснит, кто он, ей придётся терпеть. Грёзы об индийских гуриях с подведёнными сурьмой глазами растворились в дымке греческого дождя. Пассажиры с корабля поднимаются в город, ветер дует им в спину, словно волна тревоги пробегает в толпе. Какая-то молодая женщина с трудом спускается по склону, словно плывёт против течения. Толпа обтекает её чёрный плащ, как речной поток скалу. Почему бы, чёрт возьми, ей не переждать дождь в трактире? Зена усмехнулась. Может статься, здешние трактиры не слишком подходят для молодой дамы, путешествующей в одиночку? А она, несмотря на свою дурацкую корзинку, производит впечатление дамы, со всеми присущими им атрибутами — нелепым башлыком, голубой блузочке и длиннной греческой коричневой юбкой. От очередного порыва ветра башлык слетел с головы дамы. Борясь с толпой и ветром, женщина дёрнула его обратно на голову. Он так и норовил вновь слететь. Дождь бил ей в лицо. Что-то на мгновение привлекло внимание Зены, хотя она не могла в точности сказать, что именно. От дождя и ветра её губы и щёки разрумянились — озябшая, съёжившаяся греческая девушка с тонким вздёрнутым носиком — скучная и добродетельная, как воскресная проповедь. Однако в её лице было что-то яркое, смелое, странно интригующее и неожиданное. Зена с трудом заставила себя заняться толпой — и как раз в этот момент кто-то налетел на девушку. Обременённая корзиной, она покачнулась. Матрос с суровым лицом и мешком за плечами пробивался сквозь толпу пассажиров и толкнул её. Молодая дама, споткнувшись, едва не упала и что-то выпало из её идиотской корзинки. Матрос, судорожно оглянулся через плечо и с удвоенной энергией принялся прокладывать себе путь сквозь толпу дальше. Ветер наконец одержал победу, и башлык взлетел вверх подобно растрёпанному ворону. И тут на Зену снизошло озарение. Теперь она действовала машинально, позабыв о риске. В такие минуты она испытывала ни с чем не сравнимое чувство полноты жизни, посещавшие её только в чрезвычайно опасных ситуациях. Она ринулась в толпу. Дама с корзиной на мгновение подняла голову, вернула башлык на место, потом пожала плечами и поспешила дальше. Раздался звук рожка. Наклонив головы, пассажиры с корабля ускорили шаг. Из « Розы и короны » выскакивали люди. Телеги, повозки и верховые лошади сгрудились, расчищая место, — в самое неподходящее время прибыла почтовая телега, а дождь превратился в потоп. Зена пробивалась вперёд, толпа расступалась перед ней, словно рассечённая мечом. Матрос, втянутый в эту суматоху, дико озирался. Неожиданно люди отпрянули, вскрикнула какая-то женщина. Матрос, распластавшись, лежал на мостовой лицом вниз. Джентельмен в дорожном плаще спокойно и властно перевернул его, в то время как зеваки с широко раскрытыми глазами толпились вокруг, как мокрые овцы, согнанные собакой. Зена с бешено бьющимся сердцем бросилась к месту происшествия. Обострённое внимание схватывало каждую деталь сцены. Толпа, тело, голубоглазый джентельмен с тростью и в башлыке полунаклонился над трупом. Все движутся как во сне, даже движение собственной руки она видела как бы со стороны, когда присела на корточки и закрыла моряку глаза. Значит, это и есть ожидаемый человек из Китая! И Зена пришла слишком поздно. Какие жестокие слова! Матроса задушили, убили, набросив проволоку на горло. Мешок его исчез. — Не подавай виду, что ты меня узнал — тихо сказала Зена, всё ещё сидя на корточках. Пассажиры топтались в отдалении и слышать их не могли. — Хотя я чертовски рада видеть тебя, Торис. Джентельмен в дорожном плаще замер, не обращая внимания на воду, стекавшую с подола его плаща. Вокруг сапог образовалась лужица. — Зена, клянусь всем, что свято! Или лучше сказать — всем, что проклято? Боги, я должен был это предвидеть! Кто ещё может раздвинуть толпу, как воды Эгейского моря перед Посейдоном, даже обрядившись оборванкой? — Я не хотела бы сейчас открывать всему свету, кто я такая. Ты не поверишь, какой неприметной я могу быть, когда это необходимо. Так что прошу прощения, но нам придётся обойтись без объятий и рукопожатий. — Зачем весь этот маскарад? Зена выпрямилась, лицо её помрачнело, но не утратило выражения почтительности, обычного для всякого матроса, с которым разговаривает джентельмен. — Разумеется, затем, чтобы воспользоваться представившейся случайностью — мне нужна помощь, а ты тут как тут, братец Тор Деворан… — Это не случайность, я собирался встретить именно тебя. — Торис кивнул в сторону тела. — Это твой дружок? — Нет, хотя признаюсь, его смерть немного меня расстроила. — Потому что у греков никогда не используется гаррота, когда убийцы… Откуда это ты прибыла?.. Убит именно таким способом. Зена отступила и сдёрнула с головы капюшон. Тощий человек в зелёной куртке пробирался сквозь толпу. — Торис, будь добр, позаботься об этом бренном теле. — При одном условии — ты всё объяснишь мне потом за вином. Мельтешащие пассажиры на мгновение загородили зелёную куртку. — Насчёт вина не сомневайся, насчёт объяснения не ручаюсь. Торис нахмурился: — Если тебе удастся остаться в живых, ты сделаешь это в Амфиполисе, в Уилдсхее*. Все члены нашей семьи будут счастливы видеть тебя. — Я, без сомнения, отправлюсь в фамильный особняк… — ответила Зена, — но не раньше, чем переоденусь. В таком виде я, разумеется, не очень-то понравлюсь матушке. А пока проследи, чтобы никто не добрался до карманов этого мертвеца прежде, чем я вернусь. Тор немного подумал, а потом повернулся и крикнул: — Эй, вы! Отнесите этого человека в « Розу и корону »! Произошёл несчастный случай… Двое рабочих прикоснулись к шапкам и вышли вперёд. Толпа начала расходиться, зелёная куртка исчезла. Шакрам* скользнул ей в руку, и Зену поглотила толпа. Теперь она шла, ведомая только своим чутьём и призрачным запахом индийского дерева. Она заметила человека в зелёном в тот момент, когда свернула в безлюдный переулок. Зена, насторожившись, двинулась за ним. Преследуемый проскочил мимо груды ящиков, потом огляделся и остановился: скорее всего это японец, хотя теперь он человек без совести и родины, один из многочисленных сорванных с насиженных мест моряков в обширной Японской империи. Зена притаилась за грудой ящиков и стала наблюдать. Ещё одна фигура вынырнула из-под навеса выступавшего верхнего этажа: человек в синем тюрбане. Японец вытащил из-под полы своей зелёной куртки мешок убитого матроса. Второй вырвал его у него из рук и вывалил содержимое на брусчатку мостовой. Перерыв всё, он что-то вопросительно прошипел. Японец пожал плечами и выбросил вперёд обе руки общепринятым жестом: ничего! Человек в тюрбане, отшвырнув в сторону пустой мешок, подошёл к японцу с явным намерением учинить допрос с пристрастием. Матрос покачал головой. Проворная, как кобра, рука схватила его за горло. Японец, задыхаясь, закатил глаза. Задав несколько вопросов, нападавший разжал пальцы и швырнул на мостовую горсть динар. Японец нагнулся, чтобы подобрать их. Человек в синем тюрбане свернул за угол и исчез. Зена бесшумно двинулась вперёд, но всё-таки преследуемый успел её заметить, повернул голову и оскалил зубы. Но Зена опередила его и ударила ребром ладони ему по шее. Японец рухнул как подкошенный. Синий тюрбан исчез в проулке, ведущем в район, густо застроенный складами, мастерскими и доходными домами. На перекрёстке след человека затерялся в путанице других следов. Человек пропал из виду, но это не имело значения. Он всего лишь ещё один подручный, хотя наверняка более опасный. Вне всяких сомнений, теперь он уже далеко, за несколько улиц отсюда, но он ничего не принесёт своему нанимателю, кроме разочарования. Зена подошла к лежавшему без сознания японцу и втащила его под навес. Холстина на мешке матроса пропахла морской солью, дёгтем, потом, табаком. Никакого индийского дерева, никакого дикого неведомого запаха Востока. Ничего. Без особой надежды Зена вывернула карманы японца, прощупывая каждый шов и дюйм подкладки. Смертоносная проволока нашлась в кушаке. Голые ноги матроса, странно беззащитные, согнулись на мокрых камнях. Зена уставилась в коричневое лицо, не понимая, с какой стати она испытывает жалость к этому убийце. Она снова оглядела разбросанные вещи, потом, как положено доброму вору, собрала всё, что имело хоть какую-нибудь ценность — динары, японскую матросскую трубку, нож, — оставив только полотняный носовой платок. Поразмыслив, Зена забрала и его тоже. Почтовая телега высадила пассажиров, взяла новых и отправилась в обратный путь. Пассажиры с корабля разошлись по разным трактирам или разъехались. На улице остался только настырный дождь, засыпавший всё вокруг мелкой водяной пылью. Возле фасада лавки лежал в луже женский чёрный платок. Зена, огибая лужи и навоз, схватила платок. А потом рассмеялась, словно заглянула в лицо своей неудаче. *** — Моё дорогое дитя, ты промокла до нитки, — сказала Гекуба, едва открыв дверь. — Ты проделала такую дорогу из Лайма*! Мы пытались высмотреть тебя в окно, но такой ужасный дождь, и ещё целая толпа… Дороги совсем развезло? Мисс Габриэлла Марш поставила на пол корзину, стянула башлык и наклонилась, чтобы поцеловать мать в щеку. Вот ведь смешно: она до сих пор не может успокоиться, словно только что избежала страшной опасности. — Настоящая топь! Поэтому мы прибыли с большим опозданием. — Она сняла свой промокший плащ и попыталась скрыть ощущение томительного смущения. — Только я успела выйти из телеги мистера Трента и спуститься с горы, как попала в давку, точно яблоко в пресс для сидра. Прибыл какой-то корабль? — Одно судно вернулось с Востока. А как там, у отца? Всё в порядке? — Он передаёт поклон. Я привезла вам последние папины проповеди, корзину со свежими фруктами из его сада и славную жирную курицу. Гекуба просияла: — Муж прислал мне самый лучший подарок — мою любимую дочь. А теперь вылезай-ка из этих мокрых одёжек, пока не простудилась! С подола плаща капала вода. Габриэлла встряхнула плащ и отдала его своей сестре Лиле. Та, стояла, усмехаясь, позади матери, словно и сейчас была готова утешать маленькую девочку, разбившую коленку. Произошла небольшая заминка — пришлось сначала разложить плащ и стянуть с плеча у Габриэллы дорожную сумку, и только потом ей помогли стянуть с себя мокрые и грязные сапоги. — Спасите нас Боги, — сказала Лила. — Да она же насквозь мокрая и тяжёлая, точно свинцовая! Габриэлла обняла её. — Когда небеса разверзлись, все пригнули головы. Я налетела на кого-то и потеряла платок. Ну вот, всё позади! Ей стало лучше, словно и не было того матроса с лицом, искажённым от ужаса. Мир начал возвращаться на круги своя, где жизнь течёт благополучно и обыденно. Лила поспешила на кухню, но губы Гекубы укоризненно сжались. — Мистер Трент должен был проводить тебя. — Он так и собирался сделать, мама. Он настаивал на этом, но ему нужно было присмотреть за лошадьми, а мы и так припозднились, поэтому я не захотела ждать. Его слуга принесёт сюда мой багаж позже, а сам Пердикас придёт проститься, прежде чем уедет в Коринф поговорить с отцом. — Насчёт женитьбы? Ну-ну! — и Гекуба направилась в гостиную и уселась там в кресло, стоявшее у ярко пылавшего камина. — Ты обручена с весьма достойным молодым человеком, дорогая, пусть его ухаживание и было столь скоропалительным. Ты живёшь в деревне, там так спокойно, новые люди появляются нечасто, и я уже начала беспокоиться, что ты вообще никогда не выйдешь замуж. Габриэлла тоже подсела к огню. От её сырого подола зазмеились тонкие струйки пара. Случай на улице — всего лишь маленькая неприятность, вот и всё. Что может быть лучше вот этой жизни? За ней ухаживали. Она приняла предложение, через пару месяцев выйдет замуж. — Я знаю, что довольно тяжело схожусь с незнакомыми людьми, — сказала она, — но мистер Трент мне кажется почти что членом нашей семьи. Пусть даже его вера строже, чем наша, но мне с ним хорошо с самой первой встречи. А пока нет ничего лучше вот этого огня — как он весело потрескивает в очаге, и пусть дождь льёт как из ведра, бьётся в окна, и труба содрогается от ветра! — Мне всё-таки неприятно думать, что тебе пришлось пробираться через такую толпу без сопровождения мужчины. — Нужно было сделать всего несколько шагов по улице, такое незначительное нарушение приличий! Гекуба фыркнула через силу. — Пока капитан Марш был жив, окружение у нас было совсем иное. Теперь вокруг толпы моряков и всякого сброда! Даже если пассажиры судна и были самыми респектабельными людьми в мире, мало ли что могло случиться. Мистер Трент поступил опрометчиво, так я скажу ему сегодня вечером. — Очень прошу тебя, мама, не надо! Это смутит его до крайности. — Габриэлла умоляюще сложила ладони как в молитве. — И что особенного могло со мной случиться, разве что я потеряла платок и наряд у меня слегка промок… Дверь отворилась, появилась Лила. Она выглядела такой потрясённой, словно узнала о нашествии варваров на побережье Греции. — Вот это лежало у тебя в корзине под курицей, Габи, — сказала Лила. — Очень странная штука! Не знаю даже, что с ней делать. И старшая сестра вложила в руки Габриэллы причину своего потрясения. — Боже мой! — сказала Габриэлла. — Неудивительно, что корзина у меня была такая тяжёлая! Она повертела обретённый предмет, провела пальцами по его поверхности, заметив следы чего-то красного вроде ржавчины, длину свирепого режущего края, зазубренного, как лист: зуб, который мог бы принадлежать существу более крупному и опасному, чем всё, что ныне существует в мире, и который под давлением веков превратился в камень. Зуб был такой странный, что девушку пробрала дрожь. — Под папиной курицей, ты сказала? — Она встретила взгляд матери, потом посмотрела на встревоженную Лилу: — Но я никогда в жизни этого не видела! *** Зена вошла в « Розу и корону ». Мёртвого матроса положили на стол в задней гостиной, лицо накрыли салфеткой. Рядом, развалившись в кресле, вытянув перед собой ноги и сложив на груди руки, сидел Торис. Графин с вином стоял в ногах трупа, рядом — два пустых стакана. Торис выпрямился, словно хотел протянуть руку для пожатия, но улыбка исчезла с его лица, когда он встретил взгляд Зены, и опять откинулся назад. На мгновение боль подорвала решимость Зены. Она отогнала её, бросила платок в кресло и подошла к телу. — Вот бедняга! — Зена сняла салфетку, чтобы взглянуть в лицо покойному. — Ссора из-за женщины, как ты думаешь? — Я так не думаю, — сказал Тор. — Его смерть слишком тебя интересует. Когда же это ты успела вернуться в Грецию? Выражение лица матроса было странно мягкое. — Три дня назад. — Но я думал, ты плаваешь на корабле? — Да, так и было, но я сошла на берег в Египте. Корабль задержался из-за плохой погоды. Я наняла рыбачий баркас. — Этот дождь — хвост циклона. Ты пустилась сквозь него в маленькой лодке и рисковала своей жизнью и жизнью команды, которая была настолько безумна, что согласилась отвезти тебя… — Не столько безумна, сколько алчна. — Зена снова закрыла лицо цвета слоновой кости салфеткой. — Голос моих динаров был громче голоса их страха. — Ты можешь сказать мне, зачем тебе это понадобилось? — Нет. Зато могу сказать, что убийцу этого человека найдут лежащим в соседнем переулке. Последовала небольшая пауза, прежде чем Торис снова заговорил: — Он мёртв? Зена повернулась к матросу спиной и улыбнулась своему старшему брату: — Я не убила его, если ты этого боишься. — Этого человека можно будет допросить? — Он не станет отвечать. Ставлю на кон свою жизнь, что он почти не говорит по-гречески. Но вот что для него печально — орудие убийства всё ещё обмотано вокруг его талии. Поэтому он будет повешен и умрёт среди чужих людей на расстоянии вполмира от своего дома… — И даже если он заслуживает своей участи, тебе это не очень по душе? — Тор налил из графина. — Я тебя не виню. Выпей вина. Зена взяла протянутый бокал и осушила его. — Я твёрдо решила воспользоваться своим уголком на семейном кладбище здесь, в Греции, когда придёт мой час. Не хочу, чтобы меня прислали домой, засоленной в бочке. — Мать была бы рада это слышать, — сказал Тор. — И что дальше? — Кроме той проволоки, здесь всё мирское достояние убийцы да ещё содержимое мешка, который вот этот матрос — бедолага из Китая — имел при себе. Зена вывалила кучку мелких предметов на сиденье стула, потом подошла к окну и уставилась на пустую стену дома на другой стороне переулка. По стеклу потоками струилась вода. — Ты ограбила грабителя и рискнула оказаться на виселице из-за ничего не стоящего барахла? — спросил Тор. — Меня не могут повесить, ты же знаешь. — Если ты и дальше будешь вот так одеваться, — сухо возразил Торис, — в один прекрасный день вздёрнут на ближайшем дереве пугать ворон. Зена весело рассмеялась. Напряжение, не отпускавшее её всё это время, начало улетучиваться. Она, усмехаясь, повернулась. — Чёрт побери, Торис, до чего же я рада тебя видеть! В целом свете не найти другого человека, умеющего так держать себя в руках. Да, я ввязалась в сомнительное предприятие. Нет, я не могу сказать, что это такое. Я только что ограбила человека. Пожалуйста, закрой свои добродетельные глаза, сэр, пока я буду грабить останки ещё одного. — Закрыть глаза? Ты сошла с ума? Ни за что не соглашусь пропустить такое. Но что можно найти в карманах у нашего матроса, чего не сумел украсть убийца? Зена налила себе ещё бокал вина и снова повернулась к брату. — Тебе ни к чему знать об этом, честное слово. Вот, будь другом, возьми графин и попроси хозяина вновь его наполнить. — Ты не могла бы объяснить хотя бы, чего ради ты украла всю эту дребедень? — Очень просто. Если бы меня кто-то увидел, то принял бы за ещё одного вора, которого интересуют только деньги. Сбить человека с ног и не ограбить его — слишком подозрительно. — Чёрт побери, Зена! — Тор усмехнулся, встал и взял пустой графин. — Неужели кому-нибудь когда-либо удавалось добиться от тебя чего-нибудь путного? Нет-нет, не отвечай мне! Я просто благодарю Богов, что ты наконец-то дома, хотя невозможно поверить, что у такой воительницы со столь дурной репутацией имеются хоть какие-то достойные родственники. Надеюсь, ты останешься в живых и скоро переступишь порог Уилдсхея? — Да, скорее всего я вернусь в дом предков где-то на будущей неделе, потребую закласть упитанного тельца и устроить пир. — И получишь всё это в полной мере. На этот раз ты вернёшься насовсем? — Нет, отбуду в Индию с ближайшим кораблём. Тор остановился в дверях. — Если так, то ты разобъёшь сердце матери и младшего брата. Зена уставилась на свой опустевший стакан и сказала, надеясь, что голос не выдаст её огорчения: — А как поживает сейчас мой грозный отец? — Полковник* поживает достаточно хорошо, учитывая сложившееся обстоятельства, — ответил Торис. — Он скучает по тебе. — И я скучаю по нему. Я скучаю по всем. — Ароматная линза красного цвета плавно перетекала на дне её стакана. — Боги, по твоему тону я подумала, что отец умер за время моей отлучки. — Он был болен и, полагаю, ещё не совсем поправился. Ты, конечно же, должна знать об этом. Разве Лайкус не известил тебя? Зена проглотила последние капли вина. — Лайкус пишет, Райдер одобрительно кивает издали, но всё, что я узнаю от них, устаревает на месяц к тому времени, когда я это получаю… Лёгкая дрожь выдала глубину её чувств. Зена глубоко втянула воздух, чтобы справиться с ней. — Я принесу ещё вина, — сказал Тор. Зена смотрела ему вслед. Они были одного возраста и одного роста, выше большинства мужчин и женщин и, вероятно, ближе друг другу, чем их младший брат. Зена доверила бы старшему брату свою жизнь. Она без колебаний вовлекла бы его и в это приключение, достаточно опасное, потому что была совершенно уверена, что Тор в состоянии за себя постоять. Но казалось, необъятная пустыня Гоби поглотила её душу. Неужели скрытность подавила все остальные свойства её натуры только потому, что она уже не способна отказаться от мрачных привычек, порождённых одиночеством? Зена изучила содержимое карманов мёртвого матроса, потом обшарила их ещё раз, осматривая швы и ботинки, не обращая внимания на инстинктивное отвращение к этому занятию. Ещё несколько обыденных, невзрачных предметов вскоре выстроились на краю стола. Зена некоторое время смотрела на них. Китайский матрос должен был унести окаменелость с судна — иначе японца не наняли бы ограбить его, — но когда его убили, у него этой вещи почему-то уже не было. Зена закрыла глаза и попыталась восстановить все подробности происшествия: толпа, обезумевший матрос, молодая леди с корзинкой… Торис вошёл в комнату. — Нашла, что хотела? Зена взглянула на него. — Нет. — Тогда сейчас же отправимся в Амфиполис вместе. Наши лошади здесь и уже ожидают нас, а одна из них твоя любимица Арго. — Нет. — Зена, отец был болен. — Тор наполнил стаканы бодрящей жидкостью. — Не очень опасно, полагаю, но всё же всем страшно хочется тебя видеть. Твой младший брат, если бы ему позволили, уже толпился бы вокруг тебя, пока мы разговариваем. — Кто ему помешал? — Мама не позволила своему сыну томиться в трактире, как стаду гомиков. — И тогда это поручили тебе? — Зена криво улыбнулась брату. — Да благословят Боги матушку! Она мудрая женщина — и ещё раз спасибо тебе, Тор. — И что же я им скажу, интересно? — Что меня не оказалось на судне, и ты меня не видел. — Вино обожгло горло. Она поставила пустой стакан. Пора остановиться, иначе она опьянеет. — Скажи, что ты выяснил, что я сошла с корабля в Египте и теперь добираюсь домой сушей, но послал с одним из пассажиров сообщение: « Теперь, когда Юлия Цезаря больше нет, у меня есть возможность повидать Мир ». Воцарилось молчание. Торис отвернулся, даже спина его выражала осуждение. — Я очень хорошо понимаю, что такое сообщение только ранит людей, которые сильно меня любят, — тихо сказала Зена, — с этим ничего не поделаешь. Тор повернулся. — Ты просишь, чтобы я лгал ради тебя? — Да. — Это так важно? — Чрезвычайно. — И ты оставишь этого бедолагу… — Торис жестом указал на тело, — и его убийцу на меня? — Да. — Ты превратилась в хладнокровную негодяйку, Зена. Это было сказано без какой-либо злости, но все слова брата причинили боль. Ещё ни разу они с Торисом не встречались после столь долгой разлуки, хотя бы не подав друг другу руки… — Я доверяю тебе — можешь смягчить это известие, как тебе захочется, Тор. Прости, я пока не могу ничего объяснить. Когда всё разъяснится, ты узнаешь новости первым. — Полагаю, эта часть должна принадлежать нашей матери, — сказал Тор. — Чем ты займёшься дальше? Зена взяла платок. С небольшого комка ткани на пол натекла лужица воды. Воспоминание блеснуло, как отражение в луже: леди, всё внимание которой устремлено на то, как преодолеть ветер; её храброе лицо, мокрое от дождя под греческим капюшоном; корзина, стиснутая в одной руке, когда её толкнул в толпу этот самый матрос… Любой наблюдатель тоже мог видеть, что произошло. Рано или поздно они придут к тому же выводу. Ужас стиснул её сердце. Зена стряхнула воду с чёрной ткани и сложила платок. — Леди потеряла платок, надо его вернуть, — сказала она.