Зена-королева воинов. Ночь греха #1

Её разбудил какой-то тихий шорох или щелчок. Габриэлла сразу проснулась. Слабый свет проникал в окно, отчего углы комнаты в мансарде тонули в непроницаемой пустоте. Она прислушалась, ей не хотелось двигаться. Тиканье часов падало в полную тишину — скрытое сердцебиение ночи. Дождь кончился. Огонь догорел, осталось лишь тусклое свечение углей. Балки и комоды, преображённые темнотой, казались больше обычных своих размеров, но её коричневая длинная юбка застывшим белым водопадом пенилась на спинке стула. Очертания комнаты тускло отражались в полированном ведёрке для угля у камина. В окне показалась какая-то фигура. Габриэлла закрыла глаза и снова их открыла. На теле все волоски встали дыбом. В окне никого не было. Затаив дыхание, она протянула руку к трутнице рядом с кроватью. Опять что-то щёлкнуло. Габриэлла медленно повернула голову — кто-то поднимал оконную раму. Сердце сжалось у неё в груди, девушке показалось, что сейчас ей станет дурно. Сырой воздух ворвался в комнату. Незванный гость уже перенёс ногу через подоконник. Крик должен разбудить Лилу и маму, но они не успеют… Они с Пердикасом никогда не поженятся… мама и Лила найдут её изувеченное тело… её отец получит сообщение… все будут раздавлены горем. Габриэлла скатилась с кровати и припала к полу у стены. Держась в тени, она поползла к камину. Незванный гость проник в комнату, в темноте только поблёскивали глаза и зубы. Тихие шаги приближаются к кровати. Фигура останавливается, потом человек начинает поворачиваться. Боги, помогите! Ночная рубашка на ней белая! Габриэлла схватила кочергу и закричала что было сил. Колотя, как безумная, продолжая кричать, она широко размахивала тяжёлым предметом. Раздался оглушительный треск — кочерга угодила по углу комода и чуть не вывернула ей руку. Дерево треснуло. Тени сразу же ожили. Ночной визитёр бросился к окну, перемахнул через подоконник и исчез. Габриэлла уронила кочергу, повернулась и столкнулась с кем-то высоким и тёплым, чьи-то руки сомкнулись на её предплечьях. Крик застрял в сжавшемся от ужаса горле девушки. — Тише! — послышался женский голос. — Вы смелы, мэм, вы выказали самую впечатляющую храбрость. Теперь всё в порядке, хотя, полагаю, вы попортили мебель. В коридоре загрохотали шаги, дверь распахнулась. На пороге появились Гекуба в чепце, халате и с фонарём в руке. Рядом, плечом к плечу с ней, стояла Лила. В комнате стало светло. Сестра целилась в незнакомку из арбалета. — Стоять на месте! Не двигаться! Поднимите руки вверх! — Что именно вы хотите, мэм, чтобы я сделала? — невозмутимо поинтересовалась женщина. — Выполнить все эти команды одновременно я не способна. — Отпустите её, или я выстрелю! — Тогда сдаюсь. — Она отпустила Габриэль, подняла руки и повернулась. Незнакомка была вся в чёрном: чёрный плащ, чёрный кожаный корсет с бретелями, сверху обрамлённый металлическими доспехами, приделанная к низу корсета чёрная кожаная юбка, едва доходящая до колен и чёрные кожаные сапоги с овальным носочком на каблучке, доходящие до колен. На правом боку её военного облика было прикреплено круглое металлическое кольцо, а за спиной в ножнах возвышалась длинная рукоять меча. Её волосы были чернее ночи, спереди, зачёсанные назад, они разделялись сзади на две аккуратно заплетённые косы, а глаза её были пронзительного голубого цвета, обрамлённые лёгкими коричневыми тенями. Её голова касалась потолка, её плечи заполняли пространство между стропилами. Мрачная гигантша замерла посреди её комнаты, сделав попытку поднять руки, однако потолок в мансарде был явно не расчитан на её рост. — Прошу вас, мэм, не стреляйте, — сказала она с усмешкой. — Комнате и без того нанесён ущерб. Эта леди напала на комод с кочергой. — Держите руки так, чтобы я могла их видеть! — бросила Лила. — Станьте на колени! Незнакомка немедленно опустилась на колени. То была поза человека, ждущего казни. Но, несмотря на покорную позу, её вряд ли можно было считать побеждённой, такая мощь и сила исходили от её смирённой фигуры. Габриэлла припала к кровати, думая о том, что у неё никогда больше не хватит духа спать здесь. Комната выглядит почти как прежде, хотя на углу комода, там, куда она угодила кочергой, белеют щепки. Кто-то пытался её убить. Незнакомая женщина стоит на коленях в её спальне. Девушке стало дурно. — Их было двое, — прошептала она, — у её сообщника было оружие… нож, кажется. Он убежал. — Это не мой помощник, а моя добыча — если бы вы не вмешались, мэм. Женщина повернула голову и посмотрела на неё. Под густыми чёрными ресницами блеснули красивые небесно-голубые глаза. А лицо! Спокойная властность воина, находящего нечестивую радость в трепете смертных перед неотвратимостью неизбежного. — У меня при себе имеется оружие, — обратилась она к Лиле и Гекубе. — Вы должны либо разрешить мне положить на пол своё оружие, либо сами меня разоружить. Возможно, найдётся более удобная комната, где мы могли бы всё обсудить, что-нибудь более подходящее, нежели спальня этой леди? Женщины в нерешительности мялись у дверей. Наконечник арбалета клацнул о косяк. — Или свяжите мне руки, если хотите, — продолжала она. — Так вы будете чувствовать себя в большей безопасности. Хотя я просила бы вас сначала закрыть окно и опустить засов на ставнях. Габриэль попыталась встать. Было такое ощущение, что у неё ледяная вода, а не кровь в жилах. Она сидела в ночной рубашке перед опасным воином. Ноги у неё замёрзли. Где-то были тапочки! Право же, она непременно должна найти тапочки! — Это не смешно! — сказала Габриэль. Незнакомка обернулась к ней и улыбнулась. От её улыбки по спине у Габриэль побежали горячие мурашки. — Я ваша узница, мэм. Вы вольны поступать со мной, как вам заблагорассудится. Жар бросился Габриэль в лицо. — Я не понимаю. — Голос у неё был хриплый, она сглотнула и начала снова: — Вы говорите, как леди. Вам явно безразлично, разоружим мы вас или нет. Вы нисколько не боитесь, да? — Теперь не боюсь, — ответила женщина. — Теперь вы в полной безопасности. Ставни нужно закрыть только для того, чтобы избежать новых неприятностей. — Это что, какое-то забавное пари? — Габриэль собралась с духом, хотя сердце у неё бухало, как паровой двигатель. — Моя сестра очень любит проделывать что-то похожее, хотя не пугает до смерти людей среди ночи. — Это не забава и не пари, — ответила незнакомка. — Не забудьте про ставни. Небо за окном нависало прямоугольником темноты. Гекуба и Лила жались друг к другу, стоя в дверях. — Негодяев было двое? — спросила наконец Лила. — Второй всё ещё там? — Я сама закрою ставни, — сказала незнакомка, — вы обещаете не стрелять? Арбалет дрогнул, Гекуба обеими руками вцепилась в фонарь. Ни одна из женщин не пошевелилась. — Я закрою, — сказала Габриэль. Она попыталась встать. Однако, как только её босые ноги коснулись пола, колени девушки подогнулись и она начала заваливаться на бок. Два шага — и воительница поймала её. Габриэль не видела, как она встала. Или она воспользовалась невидимыми крыльями, чтобы пролететь эти два шага? Воительница одной рукой подхватила её, как только она начала падать, а другой потянула одеяло с кровати. Габриэлла вцепилась в одеяло, которым женщина укутала её, переместив в центр комнаты. Голова девушки опустилась на её плечо, босые ноги беспомощно торчали из одеяла. — Мисс Марш дурно, — сказала незнакомка. — Лила, сейчас вы опустите своё оружие, затем закроете окно и ставни. Поторопитесь убедиться, что все двери и окна также надёжно заперты. Мисс Гекуба, я должна извиниться за то, что перепугала вас, но мне необходимо позаботиться о мисс Марш. Гекуба плюхнулась на стул у двери. — Ах, какой ужас! Откуда вы знаете наши имена? — Я спросила у соседей. И ещё они сказали, что эта леди — ваша дочь. Ну, как насчёт окна, Лила? Словно загипнотизированная, старшая сестра положила арбалет и присела в реверансе. — Слушаюсь, мисс. — Мисс Гекуба! — незнакомка поклонилась, прижимая Габриэль к своей груди, как дитя. Конец длинной косы воительницы свисал через её руку. — Надеюсь, вы простите меня, если я отнесу вашу дочь вниз? Она перенесла потрясение и озябла. Как только Лила убедится, что дом надёжно заперт, мы все можем сойтись в вашей гостиной и выпить чаю. — Она опять улыбнулась. — Крепкого чаю, надеюсь, чтобы прийти в себя. Гекуба смотрела, как незнакомка выходит из комнаты с её младшей дочерью на руках. Габриэлла оглянулась и увидела, что Лила поспешила к окну, а мама осталась сидеть в коридоре на стуле словно громом поражённая. Женщина наклонила голову и начала спускаться вниз по лестнице вместе со своей ношей. Габриэлла дрожала рядом с её ровно бьющимся сердцем. Конечно, всего этого на самом деле просто не может быть. Она проснулась от вторжения какого-то человека, теперь другая несёт её на руках. Вместо того, чтобы прийти ей на помощь, мама с сестрой с готовностью подчиняются ей. Сама же она на удивление смело разговаривала с незнакомкой. Такого с ней прежде не случалось. Как будто в её повседневную жизнь вторглось сновидение или волшебная сказка. Взглянув на её шею, видневшуюся над воротником чёрного плаща, девушка покраснела. Габриэлла закрыла глаза, но кровь в ней кипела — она остро чувствовала её дыхание, силу рук, очаровательный запах омытой дождём кожи. Эта незнакомка действительно несёт её на руках, а она в одной ночной рубашке. Это неприлично до крайности, скандально. Но если она начнёт сопротивляться или требовать, чтобы она отпустила её, всё станет ещё хуже. Лишь одеяло, в которое она закутана, и её собственная добродетель служат ей защитой. В гостиной тепло. В камине тлеют остатки углей. Воительница посадила Габриэль на диван. Она подоткнула одеяло вокруг её голых ног, словно она хрупка, как веер из слоновой кости, и улыбнулась ей: — Так лучше, мисс Марш? Я бы попросила прощения и у вас также, но не уверена, что найду достаточно слов для извинений. Вы должны считать меня негодяйкой. Даю слово, я не хотела причинить вам вред. Габриэлла откинулась на спинку дивана, набитую конским волосом, и натянула одеяло до подбородка, а незнакомка подошла к камину и принялась ворошить угли. Хотя Габриэль и чувствовала себя неловко в её обществе, однако не забывала, что она особа рассудительная, практичная, не склонная к панике. Отец учил её, что когда разум подводит, нужно постараться услышать тихий спокойный голос, который всегда звучит в сердце каждого человека. И всё равно сердце у неё бьётся слишком громко, а рот словно забит сухим клеем. — Я не намеревалась никого оскорблять, — продолжала незнакомка. — Но это несколько не правильное вступление, не так ли? — Она нагнулась, подбросила угля, потом зажгла от огня маленькую свечку, чтобы зажечь другие свечи. Комната озарилась ярким светом. — Попробуйте, если хотите, представить себе, что нас познакомили по всем правилам на светском балу, при вашем отце. Может быть, так вам будет легче. — Представить себе? — сказала Габриэль. — Вряд ли я могу сделать это, мисс. Мой отец — священник с независимым доходом, конгрегационалист. Мы — диссентёры*. Хотя мы и не так строги, как другие. Но на местные балы я не хожу. А сами вы кто? Зачем спрашивали у соседей наши имена? Что вам здесь нужно? Воительница плавно повернулась. Габриэлла снова подивилась, как пластично она движется для своей комплекции. Сила словно приходила откуда-то из глубины, гибкость давалась без каких-либо видимых усилий. Но насчёт её глаз Габриэль, пожалуй, ошиблась, они были цвета зимнего океана, испещрённые солнечным светом. — Если я вам скажу, вы не поверите. — Не поверю чему? Лицо у женщины тёмноё от загара, приобретённого не в Греции. Гладкая кожа выглядит необычайно экзотично, хотя, судя по её произношению, она, безусловно, гречанка и леди. — Я узнала ваши имена только потому, что искала молодую леди, потерявшую платок сегодня днём на улице. — Мой платок? Габриэль казалось, что, беседуя с воительницей о платке, она погружается в какое-то странное безумие. Ведь, разумеется, на самом деле она не воин, не гигант — просто высокая, необычайно сильная женщина. Незнакомка кивнула в сторону стоявшего у окна стола. Комок чёрной ткани лежал рядом со стеклянной моделью корабля, которую капитан Марш привёз давным-давно из Китая. — Вот этот платок. Габриэлла вцепилась в одеяло обеими руками, сердце у неё сжалось. Женщина эта гибкая, сильная и молодая. Глаза у неё определённо замечательные. Хотя теперь, когда она может отчётливо разглядеть воительницу, ей уже не кажется, что она хороша собой. Не так хороша, как Пердикас Трент с его каштановыми кудрями и синими глазами. Эта незнакомка слишком напряжена, слишком своеобразна, чтобы показаться привлекательной. — Вы ворвались в незнакомый дом среди ночи только для того, чтобы вернуть платок? Воительница пересекла комнату, чтобы взглянуть на стеклянную модель. — Не совсем так. Я лучшего мнения о ваших умственных способностях, мисс Марш. Конечно, у меня были и другие мотивы. Свет и тени ласкали её лицо, очерчивая потрясающе чёткий профиль. Поражённая Габриэль смотрела на неё, начиная постигать: нет, она не хороша собой, но только потому, что красива — сосредоточенна страстной красотой, которую Габриэль представляла себе в тигре или демоне. Красота в мягких полных губах, подчёркнутых лёгкой телесной помадой и совершенной фигуре. — Почему с этим нельзя было подождать до утра? — спросила Габриэль. — Значит, ваш страх уже прошёл, — сказала воительница, оглянувшись на неё. Так ли это? Да, наверное. Её ощущение нереальности стало глубже, словно Габриэль могла в любой момент проснуться и посмеяться над своим странным сном, но она больше не испытывает первоначального, не подвластного разуму ужаса, и воительница тоже, похоже, несколько расслабилась. Габриэлла указала на стол: — Когда вы его туда положили? Не обращая внимания на платок, незнакомка продолжала рассматривать модель корабля: мачты, снасти, паруса — всё изящно вылито во всех подробностях из китайского стекла. — Недавно, у меня были причины обыскать дом. Я сделала это, как только у вас все уснули. — Вы обыскали дом?! Пока мы спали?! Сколько же времени вы провели у меня в спальне до того, как я проснулась? — Пожалуй, часа два. — Два часа? — Вы очень мило похрапываете, — заметила женщина. — Я не… — Габриэль задохнулась от возмущения. — Я не храплю. Моя сестра никогда на это не жаловалась. Если бы я храпела, мне сказали бы. Это само собой разумеется! — Вот так уже лучше, — сказала незнакомка. — Вы уже немного порозовели. И снова жар медленно пополз от шеи к её лицу, не такой, как прежний румянец смущения, но внезапная вспышка, словно что-то глубоко, в самой её сердцевине, невольно отозвалось на её взгляд. Словно сила этой спокойной сосредоточенности вызвала на поверхность глубокую и очень личную тревогу. — Мне бы хотелось просить вас, мисс, — сказала Габриэль, — чтобы вы больше не глазели на меня подобным образом. Незнакомка перевела взгляд на расписные настенные часы, у которых лопасти ветряной мельницы крутились и крутились на рисованном пейзаже, а с циферблата улыбался жёлтый диск солнца. — Понимаю, разумеется, вам неловко. Любой молодой леди было бы неловко. Да, неловко, но только потому, что по какой-то странной причине этот пристальный взгляд польстил ей, как взгляд влюблённой. Как внимание женщины, внезапно осознавшей, что именно эта женщина очень привлекательна, привлекательнее, чем всякая другая особа женского пола, которую она встречала или хотела бы встретить. Всё это полная нелепость. Габриэлла знала, что у неё невыразительная внешность: блондинистого цвета волосы, голубовато-зелёные глаза, слишком длинный нос, кончик которого немного загибается, когда она улыбается. На таких, как она, женщинам легко не обращать внимания. Такие знают, что могут не беспокоиться: легкомысленное тщеславие не про них, но всё равно страдают от того, что на них не обращают внимания, а более хорошеньких девушек замечают в первую очередь. И всё же один-единственный взгляд сбил с толку и растревожил Габриэль больше, чем все иные события этой ночи. Она посмотрела на незнакомку. — Там, наверху, вы сказали, что теперь я в безопасности. Почему вы так уверены? Что, если бы мы вас разоружили, а тот, другой человек вернулся? — Вы в полной безопасности, пока я здесь, вооружена я или нет. — Хотите, чтобы я поверила, будто вы могли предотвратить его нападение на меня? — Поверьте, хотя ваша отважная атака с кочергой в руках помешала мне это сделать, — с тайной усмешкой заметила воительница. — Я не знала, что в комнате есть ещё кто-то, — сказала Габриэль. — Иначе я напала бы и на вас тоже. — Попробуйте сделать глубокий вдох и успокоиться — я вам не опасна, — сказала воительница, всё ещё чуть заметно улыбаясь. — Нет, мисс, — спокойно ответила Габриэль. — В это я не могу поверить. На радость Габриэль, в комнату вошла Гекуба. Она задержалась, чтобы хоть как-то одеться. Чулки на пожилой женщине были разные. Она волновалась, но при этом разрумянилась, словно — несмотря на съехавший набок чепец, разные чулки и седеющие волосы — была девушкой, которая кокетничает впервые в жизни. — Бедная моя, дорогая овечка! — воскликнула Гекуба. — Это надо же, чтобы в моём доме произошло такое! Но теперь окно на крепком засове, и мы с Лилой придвинули к нему комод. Лила стояла в дверях, тоже уже одетая. Казалось, девушка разрывается от волнения и готовностью услужить. Если бы эта женщина не вела себя так осторожно, она со своим арбалетом могла бы наделать бед. Но теперь всё позади и она готова была подчиняться её приказам. Она переглянулась с матерью, после чего, сложив руки за спиной, застыла в спокойной позе, точно тигр, устроившийся в засаде у водопоя. Гекуба присела в реверансе, склонив голову. — Мэм, я уверена, что всему этому существует какое-то объяснение. Иначе всё выглядит слишком странно. Боги, да у меня в доме и красть-то нечего, я уверена. И если бы вы были вором… Ну это же полная бессмыслица! — Сначала чай, а потом объяснения. — Незнакомка улыбнулась Лиле. — И может быть, завтрак? Утро не за горами. Лила сделала реверанс и исчезла в кухне. Гекуба села рядом с Габриэль, положила её руку себе на колени и погладила. Общеизвестно, что это успокаивает. — Судя по всему, я вторглась в дом морского капитана, — сказала незнакомка. — Это ваш муж, мисс Гекуба? Эта стеклянная модель — один из его кораблей? — Это « Гоннет », мэм, он весь сделан из китайского стекла. — Прекрасный корабль. Капитан Марш не был диссентёром? — Нет, мэм. Эту реликвию привёз мой отец. Он был капитаном мореплавательного судна. Я не пошла по его стопам. Когда я вышла за Геродота, я сама обратилась к государственному храму. Мой отец не был против. — Я не сомневаюсь, что ваш отец был хорошим капитаном. Гекуба расцвела, точно роза, и пустилась пересказывать последние приключения своего покойного отца. Незнакомка села, скрестив ноги в сапогах, и слушала. Она даже время от времени задавала вопросы, словно пришла со светским визитом, а капитанская дочка была какой-нибудь графиней. Габриэль показалось, что она слегка потешается, но не над ними, а над собой. Незнакомка держалась совершенно непринуждённо, и Гекуба от этого тоже чувствовала себя свободно, а это означало, что она принадлежит к весьма привилегированному слою общества. Дверь отворилась, и Лила поставила поднос с чаем. — Горячие лепёшки будут готовы сию минуту, — сказала она и поспешила удалиться. Гекуба разлила чай в тонкие чашки с золотым ободком. Лила подала лучший фарфор матери — её свадебный фарфор. Габриэлла не знала, обижаться ей или забавляться происходящим. Зена смотрела, как краска возвращается на лицо Габриэль, когда она пила чай — дар запретных областей Китая. То не была отчаянная краснота её недавнего смущения или тот румянец от свежего воздуха и холода, который она заметила на улице. Просто поверх скул кожа стала точно тонкий фарфор с лёгким оттенком розового цвета. Воительница отметила, как встрепенулось её сердце. Кожа у Габриэль была необыкновенная: такая белая, почти прозрачная, словно от одного только взгляда на ней может появиться синяк. Светлые глаза и неописуемые волосы тоже очень греческие. У неё на руках Габриэль казалась почти невесомой — белокожее, хрупкое создание, закутанное в слои хлопчатобумажной ночной рубашки и неистовой пристойности. Однако воительницу обжигало сознание, что это — женщина: мягкость бёдер, приятное прикосновение маленькой груди. От её волос пахло лавандовой водой и розами — так пахнет летом сад в Дорсете*, нагретый солнцем, — а за этим ощущался очень тревожный запах женщины и сновидений, волнующий аромат с намёком и на смятые постели, и на невинность. Постели в её сновидениях обычно благоухали пряностями и мускусом, а этот аромат, очевидно увлёк её лишь на мгновение. Мисс Габриэлла Марш — гречанка, девушка их хорошей семьи, закованная в латы хрупкости и изящной стыдливости, да к тому же она только что пережила несколько воистину ужасных мгновений. Больше того, она воспитана на одном из религиозных течений, отличающихся от господствующего церковного храма строгостью молитвенных домов и рациональностью верований. Воительнице хотелось защитить её и утешить, как охотник утешает попавшуюся в силки птицу, поглаживая пёрышки. Но она не могла предложить ей ничего, кроме неприятностей. Зена посмотрела на её мать. — Благодарю вас, сударыня, — сказала она, ставя на стол свою чашку. — Теперь я, пожалуй, могу утолить ваше любопытство, хотя сначала должна задать вопрос мисс Марш. К её удивлению, Габриэль посмотрела на неё, слегка скривив уголок рта, словно благодаря чаю — или присутствию матери — остатки трепета вовсе исчезли и сменились вызовом. — Мне это кажется, или мир действительно сошёл с ума? — спросила она. — Лила готовит вам завтрак, мэм, хотя вы ворвались в наш дом и вытащили нас из постели. И после этого вы то и дело отдаёте нам приказания, словно мы слуги королевы. На самом деле я не понимаю, почему я должна отвечать на ваши вопросы прежде, чем вы ответите на мои. — Она опустила голову, потрясённая собственной смелостью, всё ещё цепляясь за остатки своей решимости. — Кто вы? — Я не королева, я путешественница. — У вас есть имя, мэм? — Я скажу его вам, мисс Марш, когда вы ответите на вопрос: не нашли вы ничего странного в вашей корзине, когда пришли в этот дом сегодня днём? — О Боги! — воскликнула Гекуба. — Нет, — сказала Габриэль, взглянув на незнакомку. Гекуба, повернув голову, уставилась на свою младшую дочь. Окутанная запахом свежей выпечки, вошла Лила и поставила блюдо с горячими лепёшками. — Нет, — повторила Габриэль. Руки её сжались в кулачки. Она смотрела на Зену глазами, похожими на серебряные динары*. — Вы должны сначала объяснить, кто вы и зачем проникли сюда, прежде чем я стану отвечать на ваши вопросы. Зена встала и протянула руки к теплу камина. — Ну хорошо! На другом конце света я столкнулась с некоторыми неблагоприятными обстоятельствами. Некий необычный предмет был украден и привезён в Грецию. Мне совершенно необходимо найти его — это крайне важно, и я полагаю, что этот предмет сунули в вашу корзину, когда из неё выпал ваш платок на улице. Вот почему я здесь. — А кто тот человек, у которого, как мне показалось, был нож? — Его наняли, чтобы он отыскал сокровище прежде, чем до него доберусь я. — Почему вы ждали его у меня в спальне? — Я надеялась, что никто не придёт. Я надеялась, что моя соперница понятия не имеет, что оно у вас. Я надеялась, что найду его первой. Мои надежды оказались тщётными. Теперь враг, очевидно, верит — по той же причине, что и я, — что утраченная вещь была передана вам сегодня. Она страшно хочет отыскать её, что ставит вас в весьма сложное положение. Гекуба сжала руку Габриэль. Лила уронила нож для масла. — Звучит слишком фантастично, — сказала Габриэль. — Вряд ли я смогу поверить хоть чему-нибудь из сказанного. Настало время познакомить птичку с реальностью, как бы сильно охотник не жалел об этом. — Вы должны поверить мне, мисс Марш, — сказала Зена. — Один человек уже убит с тех пор, как эта вещь прибыла в Грецию, матрос из Китая, который привёз её с собой на корабле. Он натолкнулся на вас в толпе и сразу же после этого был убит. — Кого-то убили? — воскликнула Гекуба. — Прямо на пристани? — Да. Лила как стояла, так и рухнула на стул. — Откуда мне знать, что вы говорите правду? — упорствовала Габриэль. — Может быть, это вы преступница, а второй человек ворвался для того, чтобы спасти нас от вас? Зена вынула свой меч из ножен, стянула с пояса шакрам и положила всё это на ковёр. Потом достала из выемки своих доспехов на груди смертоносный кинжал. То, что она умеет убивать голыми руками, было не так очевидно. То было умение, которое она предпочитала без нужды не демонстрировать. Она вытянула руки. — У меня было достаточно времени, мисс Марш, если бы я хотела что-то сделать с вами. Зеленоватые глаза смотрели на её оружие, потом на её лицо. Воительнице показалось, что девушка теряет остатки самообладания. Две другие женщины готовы были в любой момент разразиться слезами. — Пока вы ждали… — Габриэль содрогнулась. — Что, если бы второй человек вообще не пришёл? — Тогда я удалилась бы также тихо. И вы никогда не узнали бы, что я была у вас. — Потому что это означало бы, что ваш соперник не подозревает о том, что я получила столь неприятный подарок? — Вот именно. И я могла бы мимоходом зайти к вам на днях, чтобы вернуть платок и поинтересоваться пропавшим предметом. К сожалению, этот вариант уже невозможен. Хотя, честно признаюсь, поиски были напрасны — я не нашла того, что вы обнаружили. Обнаружили у себя в корзине, не так ли? — Да, — подтвердила Габриэль. — Оно лежало у меня в корзине. Мне кажется, я даже мельком видела того китайского матроса. Лицо у него было ужасное, как у привидения. — Она натянула одеяло на плечи. — Кто вы, мэм? — Она Сент-Джордж! — выпалила Лила. Все повернули головы и уставились на девушку. Лила обеими руками стиснула ткань своего платья. — Мой друг ходил на служебные боевые тренировки в Уилдсхей. Я была там один раз и видела, как воительный Лайкус шёл по двору конюшни, приказав вывести его лошадь. Когда вы велели мне закрыть окно — прошу прощения, миледи, — вы держались точно так же. — Так что, если бы я решила назваться вымышленным именем, мне не удалось бы никого обмануть? — спросила Зена. Девушка покачала головой. — Когда вы, мисс, вынули всё это оружие в металле… Ну, сначала я ещё сомневалась, а теперь абсолютно уверена. Гекуба, очевидно, окончательно утратившая дар речи, с трудом встала и присела в реверансе. Зена поклонилась именно с той степенью учтивости, которая могла бы её успокоить. — Воительница Зена Деворан Сент-Джордж к вашим услугам, сударыня. Я — средняя дочь полковника Блэкдауна. Лайкус — это мой младший брат. Габриэлла Марш прижала обе руки к губам. На мгновение на лице её выразился ужас, но тут же всё веселье заплескалось в её глазах, как вода, наполняющая кадку. Зена отвесила ей нарочито почтительный поклон, и она рассмеялась. — О Боги! — Лицо у неё пылало, а слёзы радости стояли в глазах. — Прощу прощения! Полковник Блэкдаун? Вы должны понимать, мэм, что этого вполне достаточно, чтобы любого вывести из равновесия. — Разумеется, — отозвалась Зена. — Меня это порой тоже обескураживает. И вдруг они обе начали смеяться, словно за пределами этой уютной гостиной не было никакой опасности. Зена даже подумала, что ей, чего доброго, может понравиться эта робкая заурядная девушка с её бледной греческой кожей и внезапными вспышками храбрости, и это лишь затруднит осуществление того, что она собиралась предпринять дальше. Гекуба повернулась и погладила Габриэль по плечу: — Милая, возьми себя в руки! Что подумает о нас эта леди? — Что мисс Марш успешно прошла через испытание, — ответила Зена, — что теперь она окончательно оправилась и что пришло время поесть великолепных лепёшек Лилы. — Но история, которую вы нам поведали, миледи, — сказала Габриэль, когда сумела перевести дух, — всё, что вы нам наговорили насчёт сокровища? Да, этот матрос действительно бросил кое-что мне в корзину. Лила нашла это под курицей, которую мой отец прислал к завтрашнему ужину. Но это не сокровище, просто какая-то диковина! — Но ведь ты сказала, что мистеру Тренту она очень понравилась бы, да, Габриэль? — сказала Гекуба. — Мистеру Тренту? — поинтересовалась Зена. Зеленоватые глаза снова обратились на неё. Девушка слегка покраснела. — Мы с мистером Трентом обручены. Он приходил к нам обедать, так как должен был опять уехать. О Боги! Надеюсь, он ушёл вовремя, прежде чем вы или ваш соперник узнали, кто я и где живу! — Вы показали ему то, что нашли? — Да, но, как я понимаю, это всего лишь окаменелость. Хотя я никогда не видела ничего подобного. Воистину совершенно необыкновенная вещь. Зена прошлась по комнате. — Клык Дракона… — О нет, — прервала её Габриэль. Кожа у неё всё ещё горела, отчего глаза стали совсем голубыми. — Это зуб какого-то огромного древнего ящера, не так ли? Ведь драконов никогда не существовало? — Разумеется. — Зена снова повернулась к её матери и улыбнулась. — Вы отдали эту вещь мистеру Пердикасу Тренту? — Ну да! Понимаете, я живу недалеко от Лайма, потому мы и встретились. Наша область славится окаменелостями. Пердикас приехал туда изучать наши утёсы и побережье. Он натуралист и интересуется подобными вещами. — Габриэль нервно теребила пальцами прядку своих длинных волос. — Но я не понимаю, почему кому-то понадобилось совершать убийство из-за какой-то окаменелости. Неужели этот единственный зуб представляет собой такую ценность? — В динарах? Нет. И всё же матрос мёртв. Габриэлла содрогнулась. — Из-за этой вещи Пердикас в опасности? — Наш враг не может знать о его существовании. Чтобы выследить вас, понадобилось время. Она действавала не быстрее, чем я, а ваш мистер Трент ушёл отсюда, судя по всему, задолго до этого. Знает ли кто-то из соседей, что вы с ним обручены или что между вами есть какая-то связь? — Не знает никто, кроме ближайших членов семьи. Мы обручились совсем недавно. — Где он сейчас? — Мистер Трент уехал в Коринф, миледи, — сказала Гекуба. — Он уехал и увёз с собой эту мерзость. Так что все мы можем успокоиться. Лила, подай миледи ещё лепёшку… Наверное, всему виной — чаепитие. Эти прекрасные фарфоровые чашки и блюдца, весь ритуал с чайником и ложками — наверное, самое сильное волнение не может устоять перед ней. Габриэлла ела лепёшку с маслом и почти забыла, что она всё ещё в ночной рубашке, что ей грозит смерть из-за этой странной окаменелости, в то время как её мать принимает дочь полковника в своей скромной гостиной. Габриэлла никогда ещё не видела настоящих воителей. Полковник и его супруга Блэкдаун не бывали в молитвенном церковном храме и не выходили на Кобб*, чтобы почувствовать лёгкий бриз. Хотя её отец был джентельменом с весьма респектабельным домом в Хоторн-Аксбери*, семейство Сент-Джорджей не общалось с деревенскими семьями, носящими фамилию Марш. Но всё же именно воительница Зена Деворан Сент-Джордж стояла в этой комнате и спокойно пила вторую чашку чая. Она родилась в одной из тех семей, которые руководят Грецией, и значит, и самим миром. Земельные наделы Уилдсхея, её фамильного дома, раскинулись на двадцать тысяч акров с лишним в Амфиполисе, в поместье Дорсет, не считая бесчисленных акров в других поместьях. Габриэлла довольно часто проходила по дорогам, которые ограничивали земли Блэкдаунов, расположенных за обочинами, вдоль которых росли живые изгороди, ела в трактирах, которыми владела его супруга, покупала сыр, сделанный на фермах, сдаваемых в аренду ей. И при этом полковник и его супруга были так же далеки от её семьи и друзей, как король. Она никак не думала, что их миры когда-нибудь пересекутся. — Что же теперь будет, миледи? — спросила наконец Габриэль. — Вы поедите за мистером Трентом, чтобы вернуть эту окаменелость? Воительница повернулась и посмотрела на неё. — Со временем. — Потом она улыбнулась, и тени исчезли. — Надеюсь, он не болтлив? — Пердикас? Конечно, нет! — Тогда я прошу вас написать ему письмо и попросить никому об этой окаменелости не говорить и хранить в надёжном месте, пока вы сами за ней не пришлёте. Я прослежу, чтобы письмо доставили адресату. А тем временем мне придётся позаботиться о вашей безопасности. К горлу опять подкатила тошнота, и Габриэль пожалела, что съела лепёшку. — Значит, с этим ещё не кончено? — К счастью, я не сомневаюсь в вашей храбрости, мисс Марш. И хотя я предпочла бы вас утешить, тем не менее храбрость в следующие несколько дней вам очень понадобится. — Вы считаете, что тот, второй, человек может вернуться? — Пока мы не дадим моей сопернице оснований думать иначе, она будет считать, что окаменелость у вас. Она уже показала, что наймёт убийцу, чтобы заполучить её. Этот человек — или его дружки — вернётся. Гекуба отодвинула свою чашку. Губы у неё дрожали. — Дом моего мужа в Хоторн-Аксбери, — сказала она. — Дом отца Габриэль. Мы все можем уехать туда. — Боюсь, что этим делу не поможешь, мисс Гекуба. — Воительница Зена была необычайно доброжелательна и терпелива. — Вы только поведёте преследователя за собой и поставите в опасное положение вашего мужа. С другой стороны, если завтра утром увидят, что мисс Марш уезжает со мной, вы можете оставаться в полной безопасности. — Миледи, моя дочь ни в коем случае не может уехать с женщиной, которую она не знает, — сказала Гекуба. — Придётся, — ответила она. — В противном случае она подвергнет опасности нескольких невинных людей, как и саму себя: вас, Лилу, даже ваших соседей. Обещаю, что с ней ничего не случится. Гекуба упрямо вцепилась в руку Габриэль. — Простите, миледи, это не подлежит обсуждению. Это нарушило бы все правила скромности. Я, во всяком случае, должна оставаться с ней. Если ей грозит опасность, мы с Лилой разделим её. — А если вы её любите, вы должны отдать её в мои руки, — сказала Зена. — Что же касается приличий, то всё будет обставлено так, будто мы отправились на прогулку, как если бы я была старой подругой вашей семьи. Ничего более приличного и быть не может. Гекуба смерила её взглядом. — Да, миледи, но соседи… Воительница весело улыбнулась. — Вы ещё не видели меня одетой, как подобает дочери моего отца, сударыня, держащей поводья модной лошади. Обещаю произвести на ваших соседей самое благоприятное впечатление. — Ваш замысел состоит в том, чтобы увлечь преследователя за собой? — Габриэль сидела, решительно выпрямившись. — Да, — сказала Зена, — но они нас не настигнут. — Даже и не думайте об этом! — воскликнула Гекуба. — Ах, Габи, должен же быть какой-то другой способ. Зена опустилась на стул напротив Габриэль и подалась вперёд. — Вы сомневаетесь, что я могу защитить вас? — тихо спросила она. — Дело не в этом. — Габриэль закрыла глаза, стараясь выразить то, что чувствовала. — Я уверена, что вы прекрасно владеете оружием, миледи, и готова поверить вашим заверениям. По правде говоря, в своей комнате мне на мгновение показалось, что вы — архангел, готовая обнажить свой неистовый меч, чтобы защитить нас. — Боги мои! — Зена откинулась назад и рассмеялась. Этот смех мог бы стать тем аргументом, которого так недоставало Габриэль, если бы только страх её имел лишь физическую природу. Чтобы защитить свою семью, она готова умчаться на безголовой лошади с самим дьяволом. Но дело не в этом! Да, обычно с незнакомыми людьми она смущается, бывает косноязычна до нелепости. Пожалуй, из всех, кого она знает — если не считать ближайших членов семьи, — только при Пердикасе Тренте ей удаётся чувствовать себя естественно и свободно. Теперь она совершенно уверена, что если она будет рядом с этой женщиной, дочерью полковника, этой путешественницей, никакой самый отчаянный негодяй не посмеет к ним приблизиться. За себя она не боится. Но какое-то странное опасение лежит глубоко под спудом страха. Она потрясла головой, пытаясь отогнать свои смутные сомнения. — У вас есть какой-либо план, леди Зена? спросила она. — Почему будет лучше, если я уеду с вами? — В данный момент моя соперница не знает, что я здесь. Я пришла под покровом ночи, и её слуга не видел меня в вашей спальне. Это наше первое преимущество. — Но если вы появитесь открыто у наших дверей завтра утром и увезёте меня с собой на лошади, разве они не убедятся, что окаменелость у нас? — Не совсем так. Они, скорее, поймут, что у мисс Гекубы её нет, и заподозрят, что она о ней ничего не знает. В противном случае, рассудят они, я должна была бы войти в дом, чтобы расспросить её и Лилу. Это оградит этот дом от новых вторжений, хотя всё же было бы разумно, мисс Гекуба, чтобы вы навестили вашего мужа через несколько дней, просто чтобы успокоить вашу дочь. — Что значит наша безопасность, миледи, — сказала Гекуба, — если Габриэль в опасности? Габриэль повернулась к матери и попыталась улыбнуться: — Вы должны навестить батюшку, чтобы сообщить ему, где я нахожусь, мама, но боюсь, что лань — это я. Охотники гонятся только за мной. — В настоящий момент — да, — сказала воительница Зена. — Но как только я покажусь публично, они уже не будут так уверены, кого именно им нужно преследовать, особенно когда я увезу вас на лошади. — Мне это не нравится, — сказала Гекуба. — Я совершенно не понимаю, куда катится мир! — Мир входит в новый век, сударыня, — ответила она, — но вам незачем чувствовать себя в нём неловко. Если я войду в дом открыто и какое-то время пробуду в нём, они решат, что окаменелость у меня. Но если я не смогу прямо доказать им, что она у меня, мисс Марш снова окажется под подозрением. — А когда мы уедем вместе, — спросила Габриэль, — они не будут знать в точности, действительно ли я получила её? — Они решат, что я просто пытаюсь собрать сведения — те же сведения, которые нужны им. Пока они будут мучиться от неопределённости, мы на этом выиграем время. — Время, чтобы моё письмо успело дойти до Пердикаса? — Вот именно. За нами будут следить, но нападать не станут. Они будут думать, что я привезу вас сюда обратно. Прежде чем предпринимать что-либо, они захотят увидеть, что я буду делать дальше. — Но куда именно вы её отвезёте? — спросила Гекуба. Габриэлла затаила дыхание. Есть ли смысл во всех её аргументах? Не отдаёт ли она себя в руки безумной? Если эта женщина предложит что-то слишком экстравагантное, она, конечно, ещё может отказаться. Но когда ослепительно белые зубы мелькнули на тёмном, загорелом лице в очаровательной улыбке — сердце у неё забилось сильнее, лишив её способности рассуждать. У Габриэль мелькнула безумная мысль, что она с радостью поехала бы с ней куда угодно… — Я отвезу мисс Марш в Уилдсхей, — сказала она.