Перекресток

      Тэхен был дома поздно. Не то чтобы прямо очень, но достаточно для того, чтобы Хосок нахмурил брови и, скрестя руки на груди, наградил его достаточно мрачным взглядом. — И где ты был?       Тэ лишь фыркнул, стянул капюшон с головы и, шаркая кедами по полу, прошел в свою комнату. Хосок, разумеется, за ним не последовал, хотя безумно хотелось показать наглому мелкому, что хён тут не он вообще-то. Но Чон только неодобрительно покачал головой и тихо, но чтобы Тэхен слышал, пробурчал: — Заботишься о нем, волнуешься, и все, как об стенку горох!       А потом просто пошел на кухню. Наверняка, этот вреднюга проголодался, но слишком горд, чтобы прийти за едой при Хосоке, поэтому сто шансов из ста, что он полезет обшаривать холодильник ночью. Так что старший собирался приготовить что-нибудь для этого засранца.       На самом деле у Хосока была не одна причина так беспокоиться о противном мальчишке.        Когда-то давно, когда Чон только становился частью всего этого, он встретил парня голодным, продрогшим и брошенным, сидящим в каком-то темном закоулке и мелко дрожащим. Тогда была поздняя осень, и все прохожие уже были плотно упакованы в теплые вельветовые пальто, а на этом парнишке была только тонкая хлопковая кофта с длинным рукавом и широкие шорты. Насколько Хосока не подводила память, Ким был даже босиком. Чон забрал мальчика к себе, накормил и уложил спать.       На следующий день он отдал ему кое-что из своих теплых вещей; он бы купил ему что-нибудь новое, но с деньгами было очень туго. Однако на все расспросы русоволосый только качал головой и опускал глаза в пол. Ким стал превосходным помощником в делах Хосока — быстрый, тихий и ловкий — ему не составляло труда обкрадывать людей.       Конечно, Чон волновался за него, спрашивал уверен ли он, что готов жить такую жизнь и не хочет ли, чтобы Хосок нашел ему более подходящую компанию? На это пацаненок только хватался за растянутый рукав хёна и прижимался к нему. Это было исчерпывающим ответом.       Со временем Тэхен раскрылся, стал менее пугливым, можно сказать, даже обнаглел.       Как-то раз, на свое семнадцатилетие, Ким ушел из дома, буквально пропал. Чон обыскался его, но в итоге просто вернулся домой. Негодник пришел следующим вечером, будучи пьяным в ничто. Челка его из русой превратилась в зеленую, а на шее виднелась покрасневшая кожа, на которой было вытатуировано изящное, но пугающее «И это пройдет». Чон был, мягко говоря, в шоке, ведь до этого парень даже сказать что-то лишний раз боялся, а тут такое. Тэхен в тот день пьяным, заплетающимся языком, матерясь через слово и плача, рассказал старшему, почему остался на улице. — Хён, …Понимаешь, хён, … — он практически лежал на столе, роняя слезы на рукав. — Все тогда было так запутано. Я…Я не знал, что мне делать, как мне быть… Понимаешь, хён? Мать… Она никогда меня не любила и считала, что это я виноват в уходе отца, а тут подвернулся такой отличный вариант в виде неженатого байкера. Она просто продала квартиру и уехала с ним… Понимаешь, хён?.. — Хосок понимал. — Я даже не успел забрать что-то из вещей… Хён, я… Спасибо тебе… —  Тэ окончательно расклеился и уронил голову на стол.       Человеку чужому, не знающему Тэхена, из этого рассказа не было бы никакой пользы. Он рассказал только самые последние события своей жалкой жизни, но Хосок, с которым родители поступили, обобщенно говоря, так же, уже понял, что детство Кима было отнюдь не радужным.       Он действительно понимал. Понимал все.       Поэтому эту ночь он провел на кухне, и плевать, что ранним утром дела. Он стоял у плиты в первую очередь потому, что чувствовал ответственность за этого, ставшего ему родным за долгие шесть лет, парня.

***

      Из окна дорогой машины тонкой, вьющейся струйкой поднимался сигаретный дым. Глубокие и оглушающие басы слышались на многие метры вокруг автомобиля, но водителя это не особо волновало. На улице полвторого ночи, а значит никто не прицепится — дороги пусты.       По правде говоря, ему всегда было абсолютно плевать на правила. В школе, в университете, из которого его впоследствии исключили, и даже на этой работе. Везде он показывал характер, устанавливал свои правила силой или по-хорошему. И за это всегда был или презираем или уважаем.       Тут только одно из двух. Черное или белое. Никакого серого. Точно так же он считал, что человек может или подчинять или подчиняться. И он всегда принадлежал к категории номер один.       Юнги. Мин Юнги. Шуга. Агуст Ди. У него было много имен, и никто, кроме самых близких, не знал, какое из них настоящее.       Торговец наркотиками, босс в этом районе, знающий все про всех и о каждом, холодный, высокомерный и хитрый — он оказался бессилен перед простой человеческой добротой.       Казалось бы, уже ничего его не тронет, ничего не удивит, ничто не заденет. Но именно в этот момент появляется этот чертов Хосок с улыбкой от уха до уха и аурой матери Терезы.       Сначала Мин принял его за дурака и лицемера, как и всех, кто проявлял сочувствие к слабым, но потом узнал о существовании подобранного Чоном Ким Тэхена, и его мир рухнул к чертям. Он всегда придерживался точки зрения, что люди — тупые, озлобленные сволочи, не способные ни на что, кроме бессмысленной жестокости и распрей.        Но Чон Хосок. Он другой. Совсем. Он просто ворвался в жизнь Юнги ярким вихрем, просто став одним из клиентов, и теперь великий и неприступный босс едет на огромной скорости по ночному городу и смеется, как в ранней юности, потому что Хосок согласился поехать с ним на тусовку. Технически, конечно, не с ним конкретно, а со всей компанией, но он об этом не думает. Наркобарон уже уверен в себе и в том, что Чона он заполучит во что бы то ни стало.