Школьные годы чудесные

—Все написали отлично, —лёгкая улыбка озарила лицо учителя, и женская часть класса тут же вспыхнула. Не зря они долгими ночами бились над непонятными текстами и задачами, ведь награда за все мучения превосходит ожидания. Вот только радость длилась недолго. Генрих, а именно это имя с трепетом произносили девушки, нахмурил брови, перебирая в руках листы с ответами. —Все, кроме одного, —класс на автомате повернулся к задним рядам, а именно к одной из парт, на которой и сидел виновник торжества. Пока учитель не подошёл вплотную, Джеймс продолжал бессмысленно обновлять ленты соц сетей, надеясь найти что-нибудь интересное. Но нависшая над ним тень вернула паренька в класс, к осуждающим одноклассникам и грозному преподавателю. —Единственная двойка в классе, —констатировал учитель, чуть ли не припечатав листок с неверными ответами к парте тяжёлой рукой. Джеймс вздрогнул, и уже хотел потихоньку спрятать телефон, но грозный взгляд, пронизывающий душу, убедил отдать его учителю. —После урока задержитесь, —предупредил Генрих, и тут недотепе стало действительно страшно. Не часто преподаватель мог обратиться к ученику на «вы» — только в подступающем приступе ярости. Джеймсу один раз «посчастливилось» увидеть подобный поток злости, правда, обращённый к совсем другому ученику. Но то показательное выступление парень запомнил навсегда и поклялся учить уроки — правда, часто лень подминала под себя память с ответственностью, и Джеймс, забывая об уроках, утыкался в мобильник. А потом с удивлением узнавал, что будет контрольная. Контрольная, которую, как и все другие, он писал стабильно на двойки. Единственным, что держало его в школе — была мать. Каждый триместр она ходила плакаться к классному руководителю непутевого сына, а иногда и к самому директору. В такие дни совесть Джеймса давила на него, вызывая то отвратительное чувство вины, когда ты мог что-либо сделать, но не стал. После подобных бесед, ему всегда было стыдно смотреть в покрасневшие глаза матери, на её дрожащие от беспомощности руки, резко бледно-болезненное лицо — ей всегда становилось плохо после походов в школу, и тогда Джеймс старался особо не докучать ей, тихонько сидя у себя, пытаясь прочесть хоть страницу учебника. Трель звонка — и тридцать пар ног спешат покинуть класс, на перемену, прямиком к свободе. Остался лишь Джеймс и учитель. Парень как можно медленнее собирал вещи в сумку — так сильно не хотелось подходить к столу преподавателя, говорить о чем-то и в очередной раз признавать свою безответственность. Каждый шаг сопровождался глухим ударом сердца. Генрих уже пару раз пытался провести подобные нравоучительные беседы, но тогда Джеймс просто молчал, тупо пяля на блестящие носки ботинок. Сегодня же, он чувствовал, все будет по другому. —Признать, я другого и не ожидал, —подал голос учитель, изучающе глядя на самого бездарного ученика в школе. Нет, сам Генрих так не считал, но вот оценки за тесты — и не только по его предмету — доказывали обратное, —Что мешает тебе вечером сесть и повторить материал? Джеймс пожал плечами, продолжая сверлить пол взглядом. Посмотреть сейчас в глаза учителя казалось нереальным, и он упорно глядел вниз, моля о быстром освобождении. —Я могу тебе кое-что предложить, —Генрих вздохнул, потирая переносицу, —у тебя, я как понял, нет кружков? Значит, будешь ходить ко мне на дополнительные задания. Хотя бы один раз в неделю, тебя устроит? Джеймс тут же закивал головой, внутренне радуясь, что сейчас его опустят. Конечно, он никуда не пойдёт — ох уж эти «болезни», настигают в самый ненужный момент! Парень научился неплохо играть больного, а мать всегда велась на нагретый у батареи градусник и полумертвый взгляд любимого сынка. Может, удастся прогулять не только дополнительные занятия, но и даже просидеть до конца недели дома, повышая навык актёрской игры. —Отлично, —легкая улыбка вновь озарила лицо преподавателя, и двоечник почувствовал что-то неладное в хитрой ухмылке, —Тогда… Сегодня в 18:00? Тебя устроит? Хорошо, у меня и заберешь свой телефон. И спрятал смартфон — целый второй, по настоящему интересный мир Джеймса — в карман узких джинс. Парень проследил взглядом за этим быстрым, лёгким движением, но в голове оно прокручивалось до ужаса медленно. Он на целый день останется без телефона… Впереди ещё два урока, но теперь он не может скрыться от рутинной реальности в прекрасном виртуальном измерении. Ему придётся занять себя чем-то другим. Но в том то и была проблема, что у него больше не было интересов. Иногда, перед сном, эта мысль не давала покоя, вгрызаясь в подкорку сознания. Джеймс чувствовал себя пустышкой, полностью асоциальным неинтересным человеком, который не сможет даже беседы поддержать. А ведь он уже не маленький, и с каждым годом планка ответственности растёт, а он так и не пересёк первый уровень. Оставался ещё один, донельзя абсурдный вариант — послушать учителя. Это было бы бесполезно, учитывая, что он не знает ни одной темы ни по одному предмету, начиная с средней школы. И начать сейчас, в середине учебного года, было бы сложновато — темы вытекают одна из другой, и что бы понять одну, надо знать и другую. Но все же, великое начинаться с малого, и даже если он мало что поймёт, то хотя бы попытается. Решено. Сегодня, наконец, тот день, когда глупый Джеймс начнёт учиться и покажет, что стоит чего-то!

***

На удивление, все оказалось не так сложно. В целом, он почти ничего не понял, но зато попытался сделать конспект. Вышло довольно коряво — парень даже не мог вспомнить, когда в последний раз держал ручку в ладони. Он смог написать пару предложений, после чего дрожь в руке от непривычной работы увеличилась, и Джеймс просто сидел, стараясь запомнить что-то своими силами. Последним была физкультура, с которой, по святому обычаю, парень делал ноги. Так и сегодня — учиться, он, может, ещё и согласен, но вот скакать около 45 минут среди таких же разгоряченных потных тел он не собирался. Вот она — свобода! Пара шагов и он выйдет за границу школы и с радостью побежит домой — примерно это планировал лентяй, дожидаясь начала урока. Лучше подождать, пока все разойдутся и уйти уже по свободным коридорам. Оставалось всего несколько минут до начала занятия, ученики потихоньку расходились по классам, пока как Джеймс просто сидел в раздевалке, стараясь посильнее спрятаться среди курток. Неожиданно, пока он пытался занырнуть как можно дальше в курточный мир, его кто-то схватил за плечо, возвращая в реальный. «Спалили»-будто резвая пуля, эта мысль пробила сознание, вызывая страх. Боже, пусть это будут те пустоголовые хулиганы, которые часто любили побить Джеймса. Но, к несчастью — или наоборот? Парень не собой хотел быть побитым — на его плече покоилась рука Генриха. Сердце ёкнуло. Его, почему-то, прогульщик боялся больше других учителей. Может, дело во внимании? Пока как другие преподаватели уже зачислили Джеймса в ряд неисправимых двоечников, Генрих продолжал попытки сделать из парня порядочного отличника. —Как я помню, у вашего класса сегодня 6 уроков, —размышлял учитель, пока Джеймс пытался найти пути к тактичному отступлению, —Мой был 4. С какого предмета сбегаем? —Физ-ра, —пролепетал ученик. И с чего ему интересно, с каких уроков он сваливает? Не с его же, и ладно! Генрих вздохнул. Теперь ясно, почему, по сравнению с другими парнями, Джеймс выглядел слабой девочкой. Худые руки, почти без мышц, тонкие пальцы. Да прямо сейчас, держа его за подрагивающее плечо, он чувствовал торчащую кость. —Ты должен относиться ко всем урокам одинаково уважительно, —нахмурил брови учитель, —давай, зарядка лишней не бывает. И, наконец, отпустив парня, направился в свой класс. Джеймс потер плечо, радуясь, что преподаватель даже не удосужился проверить, действительно ли он пойдёт на урок. Конечно, даже после слов Генриха, в нём не появится желание сразу же идти и упражняться. Он с детства был слабеньким, и не особо любил бегать и драться, как другие мальчишки его возраста. Может, именно это сыграло роль на его скрытом поведении и нежелании общаться с сверстниками. Все ещё оглядываясь по сторонам, Джеймс вышел из школы. Тут он уже мог дышать свободно — учителя не часто глядят в окна, а даже если и заметят его, то не станут докладывать физруку. Тот даже понятия не имеет, как выглядит прогульщик. Вот и ворота школы. Осталось совсем немного, и он будет частично свободен от школы и занятий. Частично — потому что ему ещё придётся идти на дополнительные занятия. Но так не охота — почему этот учитель так лезет к нему?! Его невозможно обучить хоть чему-то, что не связано с гаджетами и интернетом, да и он сам особо не настроен грызть гранит науки. Да, он попытался что-то слушать на прошлом уроке и даже записывать, но его запала хватило на один урок, а дальше огонь потух, и вот он смело идёт домой, и не чувствует и капли стыда — совесть затихла, разрешая в очередной раз сбегать с последнего урока. И все бы могла длится хорошо — по крайней мере, до шести вечера, но резкое столкновение с чем-то немного подпортило настроение. Особенно, когда, подняв глаза, Джеймс понял, что это «что-то» — те самые хулиганы, о которых он вспоминал при раскрытии его побега перед учителем. —Ой, кто это тут у нас, —хмыкнул главарь банды, докуривая сигарету. Его дружки хмыкнули в такт, и парень понял, что попал, —давно мы с тобой не пересекались. Что, опять по шее получить захотел? Под грозным взглядом таких амбалов Джеймсу хотелось провалиться в пол, и остаться там жить, с телефоном и хорошим интернетом, без людей и занятий. Но он не был магом, поэтому придётся терпеть очередное избиение. С прошлой их стычки прошло, действительно, немало времени, но синяки на его теле все ещё не исчезли. И понесло же его идти через этот переулок! Тут всегда малолюдно — за этот факт Джеймс полюбил это местечко, но не додумался, что, так же, подобный укромный уголок наверняка облюбуют бомжи и наркоманы, а также подобные хулиганы, с будущим бандитов. Хрустнув костяшками, трое отморозков окружили его и Джеймс закрыл глаза — смотреть на их поганые рожи, полные злости и удовольствия, не особо хотелось. Одним точным ударом его уронили на асфальт, и парень тут же свернулся калачиком, прикрывая лицо и жизненно важные органы. Особой фантазией громилы не отличались, и часто просто пинали его до полусмерти, как и сейчас. Правда, тут уже в ход пошли и кулаки. —Давай-ка Джеймс, убери руки, я давно хочу поставить тебя синяк под глазом! Это он допустить не мог. Парень всегда скрывал свои раны от матери, боясь, что ей станет ещё хуже. Она и так была плоха, а сын и так наносит неслабый урон её нервам своими отметками. И если синяки можно спрятать за рубашкой с длинными рукавами, то фингал под глазом вряд ли можно скрыть так легко. Один из хулиганов — Джеймс так и не открыл глаз — вцепился в его запястья, пытаясь убрать руки от лица. Конечно, жертва отчаянно сопротивлялась, что только больше веселило безобразников и распаляло их жажду драки. Но, как только тяжёлая рука главаря взметнулась в воздух, их окликнули. Хулиганы отстали от Джеймса, перенимая внимание на источник шума. Избитый почти не слышал, что они говорили — в голову волнами стучала кровь, давила на барабанные перепонки, да на всю черепную коробку сразу. Раскрыв глаза, парень ещё пару мгновений приходил в себя, жмурясь от яркого света. Наконец, открыв глаза полностью, он увидел, что над ним стоят уже не три бандита, а учитель. Джеймс даже не был уверен, рад ли он видеть его — ведь это был именно Генрих, который послал его на урок физкультуры. —Живой? Отлично, —он сидел возле него, придерживая за плечи. Парню было немного стыдно перед ним — все же, именно он помогает ему стать лучше, а он в ответ продолжает не слушаться и влипать во всякие передряги. —Я все же зашёл к вам на урок, и мне сказали, что ты так и не появился. Тогда я просто пошёл домой. Рад, конечно, что мы встретились, хоть этому поспособствовали не самые лучшие обстоятельства. Он помог Джеймсу встать, поддерживая за плечо. Парень ничего не соображал — ноги были ватными, все тело ныло, а в голове продолжалась пульсация, которая, казалось, с каждым ударом все набирает мощь. Вроде бы, Генрих что-то сказал и поднял его. Он не понял ни слова — уши заложило, как в самолёте. Глаза слипались, и Джеймс боялся, что сегодня его избили в последний раз. Правда, сил бояться тоже не осталось — так, мысль на грани затухающего сознания, вроде бы, пролетевшая быстро и мимо, а вроде ползла как черепаха, заставляя задуматься. Джеймс устал. Он свалился, как тряпичная кукла, на учителя, еле держа ноги на земле. Его обмякшая рука повисла на чужом плече, как бы приобнимая. Кажется, преподаватель снова что-то говорит. Шум становится все более неразборчивым, и, в последний момент, когда ноги подвели и он провалился вперёд, цепляясь непослушными пальцами за чужой воротник, уши будто включились, и он ясно смог услышать: —Джеймс!