Школьные годы чудесные

Темнота. Она обволакивает со всех сторон, будто толстое покрывало. Трудно дышать, голова звенит от пустоты, а тела будто и нет — так лёгко плыть в этой мгле. Но вдруг прорыв, жёсткое вмешательство. Вакуум разрывается, Джеймса выхватывает из сумрака и резкость обычной жизни давит на него. Он с трудом открывает глаза, тут же прикрывая их обратно — яркость света и красок ударяет. Трудно вновь привыкнуть к ощущениям, голова словно чугун, и парень даже не хочет принять попытки подняться с дивана. Довольно мягкого дивана, он не припоминал такого дома. Открыв глаза снова, Джеймс узнает знакомого мужчину, вот только кто это? Это он привёл его сюда? События прошлых часов начали проявляться в голове. Последним, что осталось в памяти — как он валится на асфальт, а мистер Фергюсон — так же, вроде, зовут этого мужчину? — кричит его имя. Или не его? Мозги трещат и парень мало чего понимает. —Очнулся, наконец, —вздыхает знакомый, убирая баночку с нашатырным спиртом, —Ну что, как самочувствие? Джеймс жмёт плечами. Память вернулась полностью, и теперь он понял, что сидит у своего учителя в гостях, точнее, развалился на диване, как у себя дома. Парень тут же попытался встать, бормоча какие-то извинения, но Генрих одной рукой уложил его обратно. —Полежи пока. Я принесу воды. Джеймс решил послушать его. Непослушание ведёт не к самым лучшим результатам, проверено собственным опытом. Парень чувствовал некое смущение, находясь у преподавателя дома. Тут было красиво, просторно и чисто, не то что его комната — он ни разу за жизнь не убирался, ел прямо на кровати и раскидывал вещи по углам. Мать часто пыталась убрать у него самой, но сын все её останавливал, обещая, что сам примется за порядок, но сам же тупо продолжал глазеть в телефон. Ох кстати, о вещах — подросток не часто заботился о своём внешнем виде, и лежать в помятой рубашке, грязных джинсах и дырявых носках на такой удобной, мягкой мебели, было до жути стыдно. Но тут все его мысли прервал Генрих с стаканом воды. Он переоделся — видеть его в обычной футболке, широких джинсах и домашних голубых тапочках с зайчиками было в новинку. Но даже так, в неформальной одежде, Генрих выглядел просто великолепно. Стоп. «Великолепно? -дернулся Джеймс от собственных мыслей, -видимо, потеря сознания плохо на меня действует». Взяв холодный стакан воды, он поблагодарил хозяина дома. Так. Нужно расслабиться, и больше не думать о таких вещах. Это просто помутнение разума, такое, наверно, бывает… —Ты точно хорошо себя чувствуешь? —парень закачал головой, как болванчик из магазина сувениров. « И почему мистер Фергюсон так внимателен ко мне? Я — главный бездарь всей школы, а он все лезет…» Нескончаемые попытки преподавателя хоть как-то исправить положение двоечника всегда будут оканчиваться неудачами. Хотя, Джеймс был не против. Все равно ничего не получится, а вреда они особо не приносят. Точнее, не приносили до сегодняшнего дня. —Что ж, уже довольно поздно, —глянув на большие деревянные часы, зевнул Генрих. Он будто вовсе и не был учителем, а просто знакомым, другом, с которым ты можешь шутить и говорить что хочешь, —Пойдем, я провожу тебя до дома, Джеймс. Ещё и назвал по имени. Ученик привык откликаться на более привычное «Браун», и слышать своё имя таким тёплым, приятным голосом было куда приятнее. Ну вот, опять его понесло не на те мысли. Надо меньше пересекаться с мистером Фергюсоном, а то подобные мысли начнут посещать его ещё чаще. —Не надо, —голос предательски дрогнул, но Джеймс пытался выглядеть серьёзно, будто все в порядке. Но учитель лишь хмыкнул. —Даже слышать не хочу. Тебе было плохо и я хочу, чтобы ты дошёл до дома живой. Твоя мать будет волноваться. Упоминание матери сделало ещё хуже — сколько времени? Как долго он тут находится? Мать привыкла видеть его сразу после уроков, а за окном уже темно, и город подсвечивается тысячами светлых окон. Наверняка поздний вечер. Упираться времени, да и сил, не было, и парень согласился. Пока они шли по коридору, Джеймс старался не смотреть по сторонам — непривычная роскошь пугала его. Тут было светло и изящно, парень даже не знал слов, какими бы смог объяснить всю прелесть чужой квартиры. Идти по улице тоже было не особо уютно. Генрих жил в хорошем районе, с кучей дорогих ресторанов по соседству, дорогими машинами у домов и милыми парочками, коротавших тихий вечер на улице. Особенно на фоне последних Джеймс чувствовал себя неудобно. Мистера Фергюсона, это, видимо, вообще никак не напрягало. Он даже говорил с ним, легко и безоблачно, будто не старше его на десяток лет и вовсе не является учителем. К удивлению парня, тот был очень даже сентиментальным. Пока Джеймс прятал красное лицо, Генрих болтал о вечере, о звёздах, и даже начал заводить тему на счёт оценок. Парень изредка поддакивал ему, все больше оглядываясь по сторонам. Живые улочки кончились, и они перешли к более бедным домам. Ночью тут никогда не было тихо — но не из-за шумных баров и дискотек, а из-за стай собак, устраивающих охоту, часто можно было слушать драки бездомных или ругань соседей через тонкие стены. Джеймс понимал, что его учитель, привыкший жить в роскоши, не ожидает тут подобных ужасов. Много ли он знает о здешней жизни? Явно, что нет. —А у вас тут красиво, —неожиданно сказал Генрих, —в центре города почти не растут деревья. Да и простых животных тоже не особо, —мимо пробежала старая дворняга, в прошлом году прокусившая Джеймсу руку. О таких «приятных» воспоминаниях он предпочёл умолчать, прибавляя шагу к своему дому. Там их уже ждала мать, тревожная и измученная. —Вы, как я понимаю, Миссис Браун? —улыбнувшись, поздоровался Генрих, —извольте представиться, я — один из учителей вашего сына, мистер Фергюсон. Пока учитель пытался хоть как-то успокоить мать, Джеймс все хотел поскорее попасть домой. Ему было стыдно перед матерью, но и говорить, что он свалился в обморок, тоже не хотелось. Главное, чтобы мистер Фергюсон тоже не проболтался. Он почти не обращал внимания на взрослые разговоры. Вместо этого он всё следил, чтобы по дороге не прошёл кто-то из бездомных или бандитов. Но путь был чист, и парню оставалось надеяться, что учитель просто уйдёт побыстрее… —До свидания, Миссис Браун, —ещё раз улыбнувшись, попрощался Генрих. Джеймс наконец смог вдохнуть свободно, но тут же его притянули за плечо, и горячий, чуть щекотливый шёпот обдал его ухо. —Я ничего ей не сказал на счёт обморока. Смотри, и сам не проболтайся. И не забудь выучить уроки. И ушёл, оставив парня в полном непонимании. Он действительно ничего не сказал матери? Это, конечно, хорошо, ей не стоит так много волноваться о сыне, но почему он это сделал? Ладно, сейчас не до этого. Джеймс хочет спать, а не думать, поэтому сбегает к себе в комнату. На часах всего девять. Ночные посиделки — обычное дело для парня, но сегодня случилось слишком много, и он просто хотел долгожданного отдыха. Ах, это прекрасное чувство, когда, уставший, наконец ложишься спать! Кровать казалась самой мягкой периной, и Джеймс почти сразу уснул, даже не задумываясь о уроках.

***

Утром он проспал. Мать еле разбудила его, пока парень что-то бессвязно бормотал, обнимая подушку. Вообще, он часто опаздывал, прикидывался, что нет первого урока или прогуливал сразу весь день. А ведь один раз он даже смог просидеть дома месяц, свалив все на эпидемию гриппа и школьный карантин. Конечно, его вранье было связано с играми — как никак, начался ежегодный турнир и все свои силы задрот тратил только на него. Видеоигры и были, собственно, единственной причиной его недосыпов. Но сегодня стоило не опаздывать. Вчерашний вечер все крутился в голове, давя на совесть. Вроде бы, его просили уроки сделать. Пф, ну не будет же мистер Фергюсон ходить по кабинетам и спрашивать учителей о домашке Джеймса? Единственный урок, к которому парень решил приготовиться — как раз таки урок мистера Фергюсона, чтобы тот решил, что парень действительно стал учить задания. Все уроки парень зубрил ненавистный предмет, списывая с ГДЗ решения задач, и прикрываясь другими учебниками, на переменах же отдыхая, зависая в виртуальном мире. Вот и долгожданный урок. Джеймс даже одним из первых сдает тетрадь, к удивлению многих одноклассников. Усевшись на любимую последнюю парту, он вздохнул — как поступить дальше, он не знал. Вроде бы, стоит посидеть и послушать, дабы закрепить мнение учителя, что двоечник начал стараться. Но с другой стороны, он почти не играл сегодня в телефон, что сильно печалило. Ладно, он сможет протянуть один урок — может, учитель и отстанет от него после этого. Сделает заинтересованный вид — не настолько, чтобы преподаватель решил, что Джеймс сильно увлекся этим предметом, — возьмёт в ладонь ручку, и будет слушать. Вот только слушать и слышать — разные вещи, и запоминать что-либо он не собирался. Да и писать тоже — в прошлый раз это закончилось болью в руке, и повторных чувств он не хотел. Урок прошёл вполне сносно. Его даже спросили, и, к собственному удивлению, правильный ответ тут же всплыл в мозгу. Ученики зашептались, а учитель одарил его тёплой улыбкой — действительно повелся, что парень начал учиться. Прозвенел звонок. Все дружно встали, собирая портфели и стараясь поскорее уйти, и Джеймс не был исключением. Он одним из первых дернулся в сторону двери, но голос учителя тут же его остановил. —Браун, погодите-ка. Сглотнув, парень повернулся, подходя к столу. Может, ничего страшного? Его просто похвалят за труд на уроке, и отпустят… —Я рад, что ты начал выполнять домашнюю работу, —начал Генрих и Джеймс облегчённо выдохнул. Про себя, конечно. Было бы подозрительно сделать это вслух, —Но мне немного не нравится твоя выборочность к предметам. Почему ты не сделал упражнения к другим урокам? Сердце ухнуло куда-то в желудок. Попался. И что теперь делать? Шаблон про незнание заданного его сейчас явно не спасёт. Учитель знал — знал с самого начал, как самый отпетый двоечник Джеймс Браун зашёл в кабинет, — что он приготовился только к его предмету, положив на другие болт. И даже знал почему — потому что он единственный преподавать, что все ещё таит надежду увидеть Джеймса в рядах отличников. Ну или хотя бы хорошистов. И это он попросил его вчера заняться уроками. —Ну, я хотя бы рад, что ты сделал одну домашку. Но и про другие предметы не стоит забывать, — мистер Фергюсон улыбнулся, и стало понятно, что просто так он не отстанет. Это мысль, правда, и раньше приходила в голову непутевого парня, но сейчас он понял, что учитель действительно от него не отстанет, и даже готов тратить своё личное время на него. Блин, вот почему именно он? В школе ещё была парочка бездельников, но на них ни один преподаватель не обращал внимания. Но к нему? Почему мистер Фергюсон так упёрся именно на него? Видит скрытый потенциал? Но его нет. Неужели по парню незаметно? Его талант — сидеть днями напролёт дома, а не уроки зубрить. Из класса Джеймс вышел немного потерянным. Неужели его только что приговорили к вечным страданиям и адским мукам? Теперь ему придется откладывать долгожданные игры на потом, вместо этого ища решения заданий на разных сайтах. Ему повезло лишь с одним — другие учителя, считая его неисправимым неучем, хотя бы не будут прикапываться на уроках. Или будут? Парню придется сдавать домашнюю работу, преподаватели поймут, что он начал исправляться, и начнут требовать и устный материал! А читать что-либо лентяй не желал. Было, конечно, приятно видеть радостную улыбку на лице мистера Фергюсона, и потеплевшие глаза, но вот другие учителя были ему не особо интересны. Погодите, когда он вообще успел выделить мистера Фергюсона среди других учителей? Да, несомненно, его было слишком много в жизни Джеймса, но это не значит, что надо тут же симпатизировать ему. Он просто помогает ему с уроками. Ах да, его же, вроде, приглашали на дополнительные занятия… Но вот только учитель забыл, и парень может с радостью смотать, так и не напомнив ему, но… Но что?! Почему в этом, казалось бы, лёгком выборе, Джеймса начало терзать сомнение? Нет, с ним явно что-то не так. Раньше бы он даже думать не стал, тут же сваливая домой, но сейчас… «Я делаю самую дурацкую вещь в моей жизни»-прокомментировал свои действия парень, поворачиваюсь обратно и заглядывая в класс. Генрих сидел, не замечая его, и проверял какие-то бумажки — видимо, чьи-то самостоятельные… Джеймсу было страшно. Вроде бы, спрашивает о хорошем, но страх резко взметнулся в нем, рассыпаясь по телу холодком. Его все же заметили. Учитель обернулся, и улыбнулся ему, будто знал, что парень тут стоит. —Что такое, Джеймс? Забыл что-нибудь? Снова по имени назвал. И почему его зовут так глупо?! Джеймс — такое имя дворняги подойдёт, а вот он — Генрих Фергюсон, звучит, будто известный миллиардер. Но сейчас не об этом. —Я… Хотел спросить о дополнительном посещении, —заикаясь, ответил ученик. Боже, он выглядит супер глупо! Он точно младшеклассник, который, заблудившись в школе, побрел в первый попавшийся кабинет со слезами на глазах. Нет, он выглядит ещё глупее. —Ох точно, я совсем забыл, —схватился за голову мистер Фергюсон, —вчера у нас ничего не вышло, так что… Как насчёт завтра? Опять-таки в шесть? Джеймс закачал головой, желая поскорее сбежать. Он чувствует, как щеки чуть покрылись румянцем — неужели он настолько пуглив? Надо срочно делать ноги, пока все лицо не приняло бордовый оттенок. Парень ушёл, а преподаватель улыбался ему в след. Боже, этот парень — лучший ученик, что он видел за годы своей работы. Конечно, Генрих знал и видел, как тот мнется у двери, не решаясь зайти внутрь. Эта была, так сказать, небольшая проверка. Старый Джеймс, что целыми днями сидел за телефоном и вообще слышать о уроках не хотел, тут же бы ушёл, даже не вспоминая о занятиях. А вот сейчас Джеймс, что стал, хоть и под большим напором, что-то учить, все же решил остаться. Значит, его все же волнует собственное будущее, и он, наконец, меняется… Учитель улыбался, глядя в окно на быстро бегущую тонкую фигуру, с красным лицом, как спелый помидор.