Школьные годы чудесные

Вот и квартира мистера Фергюсона. Тихо, красиво, и величественно. Джеймс старался не нервничать, но роскошь и богатство смущали. Ни за что на свете ему не привыкнуть к блеску и пышности, к людям высшего ранга, пугающий привилегированный класс. Но мистер Фергюсон… Он оказался не таким, неожиданно добрым и милым, какой-то дефектный для своего типа. Благодушный богач — звучит, как оксюморон. Но сам хозяин квартиры вел себя, как обычно. Даже стал ещё более дружелюбным. Конечно, он ничего не понимает, для него быть таким простодушным с другими — норма. Джеймс, конечно, сам грубым не был, но и не смог бы, так сразу, человеку, с которым общается четыре часа в неделю, так тепло обращаться. А мистер Фергюсон мог. —Не хочешь чаю? —вот, опять. Мужчина снова был так чуток и мил. Почему? Сколько раз Джеймс задавал себе этот вопрос за эти дни? И ни разу в голову не пришёл ответ. Потому что потому. Он кивнул, заранее зная, что, открой он рот, голос будет дрожать. И как он раньше сидел на уроках, лёгко пожимая плечами, когда ему ещё пытались задавать вопросы? Как, вполне нормальным тоном он говорил, что не знает решения, и продолжал играть в телефон? Что изменилось за эти пару дней?! Казалось, когда люди сближаются, они становятся более откровенные, но… Но, почему-то, в их случае Джеймсу становится только все хуже. И он понимает, что он все ближе к точке невозврата. Либо они все же обсудят это, либо… Либо просто надо положиться на второй вариант, и ждать, когда все рассосется само собой. Не такие мысли должны приходить в голову во время чаепития. Чайник только закипел, и кухня наполнилась ароматом травяного чая, доныне неизвестного, сладкого запаха. Джеймс не часто пил чай, только во время его «болезней» мать покупала заветную цветную коробочку с ровным рядом пакетиков. Парню иногда была стыдно, что она тратить последние гроши на поправку его «больного» здоровья, но, стоило ему взглянуть на красивые чайные поля, изображенные на упаковке, вдохнуть тёплый парок, идущий от кружки, и он тут же все забывал. Но весь тот чай, что он когда-либо пил за свою жизнь, не сравнится с тем малым глотком, что он судорожно сделал из красивой фарфоровой чашки. Это был совсем другой напиток, будто не чай вовсе. Джеймс привык к дешевому чаю, который был менее ароматный, и его вкус быстро выветривался с языка. А этот был просто небесной манной, настоящей амброзией. А ведь он сделал один глоток, но терпкий вкус все ещё таился на языке. Генрих спокойно отпил глоток, наблюдая за учеником, его удивлённым лицом, одновременно полным блаженства. Неужели ему так понравился чай? Мужчина уже привык к приятному аромату, и эта живая радость в глазах Джеймса умиляла. А он ещё десерт не достал. Мистер Фергюсон решил уже не особо баловать парня — и так много подарков за один день, и, казалось, тот от смущения уже скоро лопнет — поэтому достал просто печенье, любимое сладкое Генриха, овсяное с шоколадной крошкой. —Угощайся, —Джеймс глянул на тарелку, полную аккуратных круглых печенек. Пару раз, мать покупала ему печенье, но то было сухим и жёстким, и размокало лишь в воде. А это… Он тихонько взял одну, надломил кусочек, быстро пережевывая. Вкусно. Не то чтобы ему не нравилось то, что покупала мать, но, без сравнения, это было вкусней. Одна за другой, они не заметил, как съел всё, облизывая кончики пальцев. Впервые ему так нравился десерт! Может, он бы съел ещё, но тут очнулся из сладостного мирка, в мир реальный, за столом с мистером Фергюсоном, продолжавшего пить чай. Он не притронулся ни к одной из печенек, отдавая все угощение парню. Кажется, он становится уже помешанным, но наблюдать за милым парнем — весь рот в крошках, глаза такие ясные и чуть алые щечки — боже, он готов скупить хоть весь магазин ради этого. Но всему есть конец. И пора бы приступить к учёбе, ради которой все это и началось.

***

К удивлению Джеймса, в квартире они были одни. Спрашивать напрямую о личной жизни учителя было бы глупо, и оставалось просто наблюдать. Наверняка в доме были бы какие-нибудь фото с семьёй мистера Фергюсона. Парень сам не понимал, почему его вообще волнует подобные аспекты жизни мужчины. Они уселись за большой деревянный стол, Джеймс достал учебник и приготовился слушать. Он и забыл о своей первоначальной цели, и теперь даже не знал, с чего начать и как отвечать. Учитель наверняка спросит, что именно он не понимает, но ответить, что всё, было бы как-то… Не очень. Нет, серьёзно, надо бы уже напрячь мозги и вспомнить, что он действительно помнит за весь курс школьной программы, кроме начальных классов, естественно. —Вот, —мистер Фергюсон протянул ему листок, исписанный аккуратными столбцами задач и примеров. Джеймс и не думал, что у его учителя такой каллиграфический почерк, хоть тот не раз писал ему замечания в дневник и ставил тонкие двойки на полях тетрадей, если парень вообще их сдавал. —Опираясь на изученный за эти года материал, я составил пару задач, проверить, что ты помнишь. «Пару задач» — значило текст на весь листок. Джеймс правда пытался думать, и первые задачи он даже смутно понимал — это были задания ещё за пятый класс, когда он, видимо, пытался учиться, но память подводила, и полное решение никак не проходило на ум, плутая в закаулках разума. Решение всего листка заняло у него около пяти минут, и это вполне нормально, ведь он даже не стал читать последние задачи, заранее зная, что с такой сложностью не справится, как ни крути. Он медленно протянул листок мистеру Фергюсону, готовый к хмурому лику учителя, когда тот заметит, что и половины не решено. Да и четверти тоже. —Хорошо, —протянул Генрих. Что ж, он знал, что зря исписал весь листок — парень не решил ни одной задачи, хотя, у одной из первых было правильно начато решение. Мужчина решил плясать пока от этого упражнения, дабы Джеймс дорешал до конца. На удивление, тот быстро сообразил и дописал правильный ответ. Отлично, хоть начало тропинки к заветным знанием проложено. Он начал объяснять материал дальше, попутно заставляя решать нетронутые строки. Материал пятого класса шёл ещё более менее — тогда, помнится Генриху, ученик хоть и был не особо внимателен, но все ещё пытался что-то делать и слушать, хоть и через слово. Джеймс и не думал, что все окажется так легко. Трудности, конечно, были, но он наконец мог прочитать и понять, что написано, а не искать тут же ГДЗ. Мистер Фергюсон отошёл ненадолго, оставив его думать над очередной задачей, но, вместо этого, парень начал оглядываться по сторонам. Ни одной зацепки, по которой можно было бы понять, с кем живёт учитель. Так аккуратно и чисто, неужели сам так убирается? Неужели у него действительно нет жены? Хотя бы подружки, ну или друга? Шанс, что мистер Фергюсон — гей, был почти нулевой — он слишком умело общается с женским полом, Джеймс знает это по своим одноклассницам, исписывающих имя учителя на задних страницах тетрадей карандашом. Наверняка у него есть девушка. Ревность кольнула, прямо в сердце, как иголка в воздушный шарик, выбивая из колеи. Так, он не за этим сюда пришёл, а учится, учится, учится! Но из головы теперь не лезли мрачные мысли, нависающие, будто тёмные облака, грозовые тучи, от которых теряешь рассудок. Он сильнее сжал ручку, возвращаясь к решению. Перечитывал текст, думал о правилах, рассказанных мистером Фергюсоном, пытался что-то чиркать, но… —Не получается? —горячее дыхание опалило макушку, и парень дернулся. Как долго он наблюдал за ним? Или только подошёл? Мужчина наклонился, опираясь на стол по бокам от Джеймса, и заглядывая через плечо. Слишком близко, слишком близко… Сердце билось как бешеный мотор, пока учитель вчитывался в каракули, оставленные на листке. Джеймс слышал его придыхание на вдохе, и чувствовал тёплый ветерок над ухом при выдохе. Он пытался успокоиться, но такая близость… Ему приятно или страшно? Или одновременно и то, и другое? Мысль о том, что ему может нравится собственный преподаватель, такой мужественный, обаятельный мужчина, такой добрый и нежный именно к нему, а не к какой-нибудь девушке, была славной, но такой… Аморальной? В какой-то степени да. Он старше его на десяток, если не больше, а парень думает, как было бы круто чаще чувствовать его сладкий парфюм, будоражащее дыхание, скользящее от уха дальше, по щеке, к губам. Так. Тут Джеймс аж подскочил, пугаясь собственным мыслям. Правда ли он хочет этого? Или это просто помутнение, от столь резкого внимания к нему? А мистер Фергюсон и не подозревает о его мыслях, считая свои действия вполне нормальными. —Что-то не так? —побеспокоился Генрих, но парень лишь покачал головой, стараясь прийти в себя. Он не слышал ни слова из речи учителя, полностью отдав контроль мыслям, и теперь так же глупо смотрел на задачу, как и до этого. —Кажется, ты перетрудился, —решил мужчина, тронув рукой лоб ученика. Такая мягкая, тёплая ладонь. Джеймсу стало легче, хоть он все ещё был напряжен, а прикосновения мистера Фергюсона… Они успокаивали, с одной стороны, а с другой, он хотел отскочить, покрасневший и озадаченный. А может, прижаться к руке сильнее, ощущать эти нежные прикосновения везде, полностью отдавшись учителю… Эти контрасты в голове сбивали, и он предпочёл идти домой, и там, наедине с собой, уже решить, что ему делать. Раньше, будь он в обычном состоянии, конечно, он бы считал, что мистер Фергюсон зашёл слишком далеко, но, сейчас, голова выдавала мысли и за, и против, а сам Джеймс путался, как лучше. Если бы учитель был точнее, если бы он мог понять, что действительно скрывается за его действиями, случайными прикосновениями…

***

Дома он тут же лёг спать, погружаясь в размышления, беспокоивших всю дорогу от мистера Фергюсона. Мистер Фергюсон, мистер Фергюсон… Кто был этот человек? Парень мало о нём знал, но при этом чувствовал некую связь, красные нити, связывающие его с учителем, и думал, ощущал ли те же чувства мужчина? Или может, он сейчас лежит в кровати с женой, только что пришла с работы, такая уставшая, но в глазах живой огонёк при виде любимого мужа, с которым есть традиция приятно поболтать перед сном. И вот она делится впечатлениями за день, а мистер Фергюсон кивает и рассказывает, как ходил с чудаковатым учеником в оптику, как пытался научить его чему-нибудь, и даже что-то начало получаться. И женщина улыбнётся, скажет, какой он хороший и добрый. А потом объятия и поцелуи. Со злости Джеймс ударил подушку. Нет! Не хочет он представлять своего учителя с какой-то несуразной тёткой. Он хочет приходить к своему мистеру Фергюсону, и знать, что они одни, что никто не потревожит их спокойное одиночество, полное низкого, мягкого голоса учителя, тёплых прикосновений и вкусного чая. Ну и уроки, да. Тогда почему он сейчас сбежал? Все произошло резко, сумбурно, дамба в голове сломалась, и водопадом хлынул поток странных мыслей. Или не странных? Все же, обдумав это происшествие теперь, он понял, что его мысли… Были более-менее приемлемы для человека, влюбленного в своего учителя. Но являлся он таковым? Джеймс не знал точно. Никогда не замечал за собой мыслей про других парней, да и на девушек он не смотрел, оставаясь одиночкой как и в дружбе, так и на личном фронте. И что теперь? Принять, что он действительно питает нежные чувства к мистеру Фергюсону? Или подумать ещё, объяснить эти странные желания с другой стороны? Но вот только в голову ничего не шло, кроме как лица учителя, с добродушными глазами и лёгкой улыбкой… До кожи будто опять дотронулись подушечки его пальцев, и шёпот в ухо, опаляющий и жаркий, как настоящий. Джеймс дернулся и открыл глаза. Ну вот опять. Ему нравится все это, и он хочет большего, ощущать это в реальности, чувствовать ответную реакцию, но что-то давило с другой стороны, какая-то неуверенность, что чувства поддельные и с другой стороны безответные. Ох, он даже не подготовился к урокам на следующий день. Кое-как встав, Джеймс по быстрому собрал портфель и глянул в дневник. Задали не так уж много. А ещё завтра нет урока у мистера Фергюсона. Получается, он может списать все подчистую с интернета? Но тогда мистер Фергюсон будет им недоволен, ведь парень теперь знает, что тот будет интересоваться у других преподавателей о успеваемости Джеймса. «Ладно, понял что-то по одному предмету, пойму и по-другому» — решил парень, садясь за стол. Усталость быстро улетучилась, стоило ему представить, как Генрих будет его хвалить, вновь нальет того вкусного чаю и будет улыбаться, наблюдая за ним. От Джеймса не скрылся любопытный взгляд учителя, пока он ел печенье. Он не знал, как реагировать на этот, казалось, простой, быстрый взгляд, или же действительно заинтересованный? Не то в голову идёт, не то. Ему нужно сосредоточиться на уроках.

***

На утро парень опять проснулся рано. Он думал, что домашка займёт больше времени, но, почитав учебники и поискав немного нужной информации в интернете, он кое-как понял нужный материал и решил задачи, для проверки все же заглянув в ГДЗ. Да, все сходиться, кроме последней задачи. Джеймс и не ожидал, что все может быть так легко, стоит лишь почитать. В школе он скучал, хоть и слушал учителей. Немного болела рука, особенно после вчерашнего, но ученик все же записала пару строк на каждом уроке, ещё и отвечал на вопросы, к удивлению преподавателей. Нет, мистер Фергюсон точно будет им гордится, он очень хорошо сегодня старался и учителя явно отметят это между собой, отдыхая на перемене в учительской. Из школы парень вышел даже в хорошем настроении — никогда ему ещё не было так легко после уроков. Действительно, почему он никогда не пытался сам учится? Видимо, без стимула это трудно даётся. Даже домашнее задание сам решил, хоть и возникли некоторые трудности в понимании пары задач, но все же, приятно осознавать, что он способен решить упражнения, когда ответ приходит в голову так быстро. День прошёл незаметно, ускользнул за горизонт, но ему не хватало чего-то. Точнее кого-то, и Джеймс даже знал кого. Неужели он уже так сильно привязался к мистеру Фергюсону? Завтра урок у него, последний, и может, они могли бы пойти домой вместе? Слишком многого хочешь, Джеймс. Но встретиться после уроков все же стоило, хотя бы узнать о следующем внеклассном занятии. Парень уже не мог дождаться, когда вновь окажется рядом с учителем. Он все ещё теряется, когда они остаются наедине, но ему нравится слушать голос мистера Фергюсона, он становится мягче, ещё более дружелюбным, ради этих милых ноток он готов сидеть весь день у него и, наконец, учить уроки.

***

Чем дольше он ждал, тем, казалось, медленнее текло время. Первый урок, второй, пятый. Джеймсу было труднее сконцентрироваться на словах преподавателей, но он все же старался, ведь первоначально ему надо именно учиться. Тут парень впервые задумался, что он будет делать после школы. Если чувства окажутся не взаимными, что он вообще будет делать? Оттолкнет ли его учитель, будет ли продолжать заниматься с ним? И как он будет смотреть ему в глаза после этого? А если все окажется хорошо, то что они будут делать? Джеймс никогда не задумывался на этот счёт, но ему хотелось взаимности, даже если она ошибочна, неверна и порочна, даже если придётся пожертвовать всем… Но это, он, конечно, драматизирует. Наконец. Последний урок. С трепещущим сердцем он заходит внутрь, оглядываясь на мистера Фергюсона. Тот по обычаю сидел, заранее готовясь к уроку, напевая что-то под нос. Джеймс весь урок сверлил его взглядом, пытаясь прочитать чужие мысли. Его терзали сомнения, как к нему относится учитель? Как к ученику? Или он тоже желает нечто большее, запретное, но сладостно нужное? Весь урок парень маялся с этими вопросами, почти ничего не записав, чем и привлек внимание мистера Фергюсона. Мужчина вел урок, изредка поглядывая на Джеймса, пока тот калякал что-то в тетради. Странно, что тот перестал слушать. Задумался о своём? В последнее время он стал странным, а может, и всегда таким был — мистер Фергюсон почти не общался с ним до этого, хоть и ранее предпринимал попытки учить его. Тогда он это делал лишь по доброй воли — дополнительные уроки он предлагал всем отстающим ученикам, хоть их было и мало. Но за последний год он стал более внимателен именно к Джеймсу, как к самому ленивому двоечнику, и тот стал интересовать его больше. Просто интересовать, как ученик, но, продолжая общаться все больше, Генрих все же признал, что чувства переросли в нечто большее. Поэтому именно сейчас он настоял на внеклассных занятиях сильнее, забрав телефон у ученика, зато теперь он мог радоваться, что любимый человек стал продвигаться в учебе. Точнее, продвигался. Не то что бы мистер Фергюсон был строгим учителем, но эта несобранность парня немного насторожила его. Допустить мысли, что тот ответно любит его, он не мог. Джеймс — подросток, и у него наверняка на уме красивые девушки с модных журналов, а не усатые мужчины — учителя. Конечно, иногда он думал о взаимности, но в такие моменты он чувствовал себя старым извращенцем, хоть и смирился с этим. Джеймс… Он даже не думал о чем-то грязном, ему было достаточно видеть милую юношескую улыбку на его светлом лице, ощущать теплоту его тела, румянец на щеках… Звонок. Так внезапно, что мистер Фергюсон чуть сам не подскочил. Продиктовал домашние номера, и собирался уходить, как вспомнил что-то и окликнул одного из учеников. —Браун! Задержитесь на минутку, —в классе оставались посторонние ученики, и он перешёл на официальный тон. А ведь по привычки чуть по имени не назвал. Все ушли. Они остались одни, тет-а-тет, и Джеймс с трепетом ждал этой минуты. Что же ему скажут? —Ты сегодня не занят? —начал Генрих издалека, заранее зная ответ. Парень отрицательно покачал головой, —Хочу предложить прямо сейчас зайти ко мне. Дополнительные занятия. Сердце забилось быстрее. Он так ждал этого, и, чёрт возьми, это случилось. Джеймс улыбнулся, кивая головой, стараясь скрыть румянец. Не брать последние слова учителя — и он как будто зовёт домой его просто так, поболтать за чаем, как друзья. Или даже больше… Ещё и домой вместе пойдут. Хоть парень все ещё не знал тем для разговора, да и слова никак не связывались в предложения при его взгляде, но он был рад.

***

На улице было тепло, и они шли не спеша, точнее, так шёл Генрих, любуясь погодой, а Джеймс старался идти в шаг, хоть и спешил. Они шли по людной улице, и тут риск встречи одноклассников был очень велик, особенно, когда уроки только кончились. Он сам не понимал, почему так насторожен, но не хотел, чтобы кто-либо знал о их связи с учителем. А мистер Фергюсон, как назло, ещё и за плечо его взял, когда они переходили дорогу. Спасибо хоть не за руку, хоть Джеймсу и очень хотелось этого. Но не здесь, не на жаркой улице посреди города, а дома, когда они одни и никто косо не посмотрит. В квартире их опять никто не встретил. Это было даже приятно Джеймсу, что у мистера Фергюсона действительно никого нет. Парень обратил внимание, что никакой женской одежды в прихожей нет, а значит, и девушки тут быть не может. Они снова выпили чаю, в этот раз с другим вкусом. У него был другой аромат, пряный, с корицей, хоть и немного горьковатый, но этот игривый контраст делал только лучше. К чаю Генрих приготовил ореховую шоколадку. Он не часто покупал его, сберегая зубы, но сегодня хотелось чем-то удивить. Мужчина понимал, что, скорее всего, Джеймс не часто ел сладости, и хотелось как-то обрадовать его, увидеть это радостное лицо, и яркий огонёк в глазах, но и покупать что-то запредельно дорогое не стоило, а то он опять переволнуется. Парень действительно не часто ел десерты, хоть шоколад мать покупала каждую неделю. Самый недорогой, в простой белой упаковке, и не очень вкусный, горький и жёсткий. А тот кусочек, что он робко съел сейчас, тут же таял во рту, такой сладкий, ароматный, и вовсе не прогорклый. Шоколад действительно может быть таким вкусным? Ещё и с маленькими кусочками орехов, которых до этого парень вообще не побывал. Джеймсу хватило и пары кусочков, а чашка уже была пуста, и во рту было сладостное послевкусие. Как же было хорошо! Но ему было не по себе, ведь сам хозяин квартиры не взял ни кусочка. Не предлагать же ему самому кусочек шоколада мистеру Фергюсону? Тот сидит, попивает чай спокойно, и вовсе не хочет трогать сладость. Вместо этого Генрих предпочёл умилятся Джеймсу, как тот с радостью ест каждый маленький кусочек, будто это не шоколад вовсе, а золото. Такой милый и невинный… Парень заметил его взгляд. Он и раньше замечал его, но сейчас, казалось, мистер Фергюсон готов смотреть на него вечно, тёплыми, ласковыми глазами, пряча лёгкую улыбку то ладонью, то чашкой. Что значат эти переглядки? Джеймсу казалось, что это признак… Признак чего? Он сам никак не мог определить, слово «любовь» казалось каким-то неподходящим, банальным и не тем. Но все же, именно это чувство будто пылало в глазах учителя. Или ему просто кажется, а мистер Фергюсон замечтался, вспоминая любимую. Нет! Не было и не будет у него никаких любимых девушек, Джеймс уже решил это. И когда он стал таким свойственником? Наверно, любой бы не захотел делить такого человека, как мистер Фергюсон, с кем-то ещё. Но сомнения его не покидали. Слишком правильным был учитель, чтобы любить своего ученика, особенно такого растяпу. А если все же полюбил, загорелось ли его сердце этим трепещущим чувством, что пускает адреналин в кровь и заставляет улыбаться, как дурака? Дыхание сразу сбилось, стоило парню представить себя в объятиях мужчины. Так хотелось, чтобы это стало реальностью! Но для этого надо что-то сделать. И кто именно должен делать первый шаг, непонятно. От учителя этого, с одной стороны, нельзя было ждать — его положение, да и возраст, ставили стену в отношениях с учениками, но с другой, он был иногда таким сумбурным, что вполне мог и намекнуть, или даже уже намекал, только вот невнимательный Джеймс ничего не понял. Перед глазами сразу всплыл позавчерашний вечер, и как учитель подошёл сзади, прижимаясь к нему. Можно ли это считать за намёк? Как-то слишком прозрачно. А может, он сам должен это сделать? Но он никогда не флиртовал, да и не смог бы он нормально показать, что заинтересован в мистере Фергюсоне. —Хотите шоколада? —выпалил Джеймс. У него созрел план в голове, но он был слишком дерзок и глуп, а осознание пришло слишком поздно. —Не отказался бы, —хмыкнул Генрих, наблюдая за парнем. Неожиданно. Что же он хочет? Мужчина догадывался, но его догадки могли быть неверны. Все же, не влюблен же Джеймс, этот милый юноша, в него? Сердце кольнуло от таких мыслей, но он должен с ними свыкнуться, ведь парень никогда не будет его. Между ними пропасть, и если он примет свою любовь, покажет её хотя бы Джеймсу, то в эту пропасть полетит все — карьера, статус в обществе, и он сам упадёт в глазах парня, что было самым больным наказанием за запретное влечение. Тем временем, Джеймс надломил кусочек, неровный, но руки — да он весь — дрожал от предстоящих действий. Он аккуратно обхватил часть шоколадки губами, поддаваясь вперёд. Кухонный стол был не слишком большим, они сидели напротив друг друга, и при желании он вполне мог дотянуться до середины. А вот там, если предположения были верны, мистер Фергюсон потянется в ответ. И тогда будет… поцелуй? Да, сладострастный поцелуй, поставивший точки над их отношениями. А если все не так, то… То парень даже не хотел знать, то с ним сделает учитель. Руки все ещё дрожат, и он боится упасть на стол. Вроде, середина. От страха хотелось закрыть глаза, и Джеймс уже готов был закрыть их, но тут мистер Фергюсон потянулся вперёд, быстро накрывая его губы своими. Кусок шоколада чуть не выпал, но мужчина сам его убрал, углубляя поцелуй. «Боже, этот парень меня с ума сведет» — внутри разливалось тепло облегчения. Бедный Джеймс, ему много стоило переступить эту черту первым, с его то смущением и неуверенностью, но он получил положительный ответ, и сейчас мистер Фергюсон не хотел ни о чем думать, продолжая целоваться. Парень был не умелым, и мысли о том, что он первый, кто касается этих мягких губ, заводила больше, снося крышу. Такие сладкие и нежные, он хочет чувствовать их чаще, больше. Целоваться через стол было неудобно, но Джеймс плевать хотел на затекшие руки и дрожащие колени, пока язык Генриха вытворяет такие вещи у него во рту, от чего голова кругом идёт. Сам он не знал, как действовать, и просто поддавался желанию. Облегчение вскружило голову, и он был счастлив, что все оказалось так. Но длится это вечно тоже не могло. Окончив поцелуй, мужчина сел обратно, с ухмылкой рассматривая довольного парня, точнее алые кончики его ушей и рассеянный взгляд, скачущий по предметам. И не поверишь, что он сам склонил его целоваться, придумав ради этого затею с шоколадом. —Я… Удивлён, —глотнув успевшего остыть чаю, сказал задумчиво Генрих. Но он не мог сказать, что он не был рад. Ему понравилось, и хотелось большего, но всему своё время, ведь спугнуть слишком сильным напором он тоже не желал, хоть чувства и шли через край. Ох, кстати о времени. Он же позвал Джеймса уроки делать. Но он и сам не настроен сейчас что-либо решать и объяснять. Он настроен лишь на Джеймса и его алые губы. Джеймс молчал. Он сделал это! Ещё и все прошло так гладко, но… Но хотелось ещё. В нормальной обстановке, а не над столом, балансируя на стуле. И по задумчивому взгляду Генриха он понял, что тот тоже не особо хочет приступать к учёбе. Этот вечер лучше посвятить друг другу.