Школьные годы чудесные

Дома Джеймс действительно начал учиться. Убрав кучу лишних вещей со стола — точнее просто отмахнув их рукой, он достал нужные учебники и телефон. Нет, он слишком ленив, чтобы писать самостоятельно, но его учитель, мистер Фергюсон… Как он смог заставить его учиться? Кончено, на настоящую учёбу это не смахивало — просто сидеть и списывать каждый может, но это был уже толчок, хоть какое-то действие в сторону знаний. Парень даже не знал, благодарен ли он преподавателю. Вроде бы, лишняя трата времени — сдались ему эти теоремы по геометрии и задачи по физике, но с другой… Что-то непонятное, но манящее с другой. Что будет, если он действительно станет преуспевать? Мистер Фергюсон наверняка похвалит его. Хотелось бы послушать хоть какие-то одобрительные комментарии в свою сторону. Может, именно их отсутствие привело к низкой успеваемости? Но учитель его ещё пока не хвалил, а желание — какое-никакое — все же появилось. Почему? Чем таким он смог завлечь ленивого ученика? Парень сам не знал, но продолжал писать. Интересно, учитель догадался, о том, что он списывал? Наверняка да. Не может же такая бестолочь сразу решить все на ура и без проблем. Но это мало его останавливает. Другие учителя даже сильно не пошевелятся, дабы посмотреть действительно ли он сам решил. Хотя, они порядком удивятся, увидев тетради Джеймса на своих столах. Дверь скрипнула, впуская внутрь мать. Сын спиной чувствовал, как она стоит, в недоумении, но искренне радуется прогрессу Джеймса. Главное, он успел телефон спрятать, и сделать мину посерьёзнее. —Этот мистер Фергюсон хорошо на тебя влияет, —парень аж вздрогнул. Давно он не слышал этих счастливых ноток в родном голосе. Он даже немного подзабыл о них. Такой же радостный голос матери он слышал совсем давно, в детстве, когда жить беззаботно считалось нормальным и все казалось таким лёгким… Хотелось бы вернутся в ту сладкую пору жизни, в беспечное времяпровождение в парке и саду… Но мальчик вырос, и ему нужно поднимать пресс новых проблем, оставляя милую пору позади. Так. Явно его понесло в не те философские рассуждения. Мать ушла, и он снова может искать сайты с ГДЗ. Прошёл час. Джеймс подготовился ко всем урокам, и теперь бился «над главным боссом». Ух, кто же знал, что читать учебники так сложно. Впервые пришло осознание, что ему пора сходить к окулисту — все же, ночные посиделки не прошли даром. Конечно, он и раньше замечал некую расплывчатость отдалённых предметов, но не признавал ухудшение зрения. По большой части он не обращал внимания на доску, учителей и тд, и теперь, глядя на учебник, лежащий не в 10 сантиметрах, как телефон, по обычаю, а на столе, он со страхом понимал, что читать может, но буквы расплываются, будто кто-то капнул водой. И когда он успел ТАК запустить своё зрение? Вроде бы, это называется близорукость… Это открытие немного подпортило настроение Джеймсу. И как ему теперь учится? Раз уж он слов с такого расстояния уже не видит. Денег на консультацию в оптике ему явно не хватит, а стоять очередь в бесплатной поликлинике не было желания. Хотя, других выходов нету. Придётся провести несколько часов возле ворчливых бабулек, кричащих детей, и все это в маленьком душном пространстве. Но даже если он выживет после всего это ужаса, вопрос, где взять деньги на сами очки, сам собой не решится. Джеймс нигде не подрабатывал, а зарплаты матери едва хватало на оплату налогов и еды. Ещё и интернет, оплачиваемый с её кармана. Пару раз, парень действительно пытался устроиться на работу — в тот месяц с деньгами было особенно туго, и он все же решился найти заработок, но все было бесполезно. Либо свободных мест не было, либо не подходил по параметрам. Тогда ещё наивный Джеймс не понимал, что его вряд ли возьмут на работу — он создавал мнение беспризорного, а местожительство только подтверждало это. Тогда же Джеймс впервые даже злился на хилость своего организма. Так, он мог хотя бы помогать грузчикам. Но он был слишком бледен и слаб, а тёмные круги под глазами создавали внушительный контраст. «Зайди я туда, меня сразу же обсмеют»-хмурился слабак, наблюдая за парнями его возраста, с тяжёлыми коробками в руках. В общем, карманных денег у него никогда не было, но и тратить особо неначто — у него не было никаких интересов, кроме видеоигр, а те, если постараться, можно и бесплатно в интернете откапать. Но что ему делать сейчас? Сказать матери, конечно! Вот только она не будет в восторге от неожиданной новости, как и сам Джеймс. Он просто не мог представить себя в очках. Парень никогда не считал себя привлекательным, а тут ещё и очки. Он признавал, что есть люди, которым подобный аксессуар идет, но сам относить себя к ним не решался. Может, и без очков проживет? Учителя не так часто пишут на доске — точнее, он так думал. Не с его внимательностью говорить о тонкостях учебного процесса. Зато, довольно многие преподаватели предпочитают просто читать лекции, и он вполне все поймёт, просто слушая. Но, опять же, это были лишь его догадки. Часто, играя на уроках, его многократно отвлекали разговоры учителей, поэтому вывод о их чрезмерной болтливости лез сам собой. Но, теперь, это сыграет ему на руку. Вот только, как продолжать делать домашку, он не знал. Текст вроде бы не совсем сложный, но глаза начали болеть и слезиться после пары минут упорной расшифровки. В конце концов, парень просто передвинул учебник ближе, утыкаясь носом в страницу. Так он видел лучше всего. На уроке мистера Фергюсона было вдвойне тяжелей сконцентрироваться. Джеймс почти не улавливал смысла фраз, а задачи казались написанными на чужом языке. Парень кое-как смог сделать пару задач, скатав, всё-таки, одну из интернета. Конец его страданиям. Он тут же лёг на кровать, даже не раздеваясь. Вроде бы, ещё не так поздно, но он уже так вымотался, просто делая уроки. Как же сложно быть хорошим учеником. Глаза закрывались сами собой, и последняя мысль, что посетила его перед сном, была о смартфоне, и что он за день так и не смог нормально отдохнуть.

***

Утром он проснулся раньше обычного. Бывали дни, когда он вообще не спал, но сегодня он впервые встал так рано без будильника. У него ещё около часа до школы. Это время он потратил с умом — завис в телефоне, понимая, что, скорее всего, он не скоро вновь встретиться с электронным другом. Подобное сокращение времени на игры не особо радовало Джеймса. Он до сих пор не особо понимал, как он вообще относится к происходящим изменениям. Может, он слишком рано задумывается о результате?.. Но и ожидание довольно томительно — особенно когда оно полно непонятных задач и неразборчивых текстов. Вспоминая вчерашнее выполнение уроков, парень вспомнил и о своём зрении. «Может, я просто перенапрягся» — надежда на простую усталость жила в нём. Скорее всего, так и есть — впервые за несколько лет он сел делать что-либо, что ещё можно ожидать? Время текло медленно. От скуки, Джеймс даже решил проверить свои вчерашние ответы. Вроде, все выглядело логично, но он все ещё не был до конца уверен в решении. Ну, хотя бы сам попытался.

***

В школе, сидя на уроках, парню все же пришлось признать, что его зрение действительно ухудшилось. Конечно, не так критично, как он подумал вчера, но и не так легко, чтобы это можно было игнорировать. Не сидеть же ему с глазами китайца весь учебный год? Прошло пару уроков. Джеймс пытался сделать конспекты, но записывал по маленьку, долго и криво, как первоклассник. Руки подрагивали, но не так сильно, как в первый раз. Вот и самый долгожданный урок. Парень с трепетом ждал звонка — не зря же он вчера напрягал глаза, дабы прочесть учебник? Вот только после пару шагов в класс, весь запал и возбуждение осталось в коридоре, когда как Джеймс, сев в классе, будто забыл все напрочь. Страх быть спрошенным настигает быстро и незаметно, и ты тут же забываешь все, удивляясь, учил ли ты вообще это. Ещё, как назло, мистер Фергюсон много писал на доске, что причиняло Джеймсу лишний дискомфорт. Пару раз учитель задавал вопросы, но парень ни разу не поднял руку, хоть правильные ответы находились в голове сами собой. Под конец урока, когда у него особенно сильно разболелись глаза, его все же спросили, и он со страхом выпалил ответ, надеясь на его точность. И это оказалось правильным решением, к радости Джеймса. На перемене его снова задержали. Скоро это перейдёт в некую традицию — тормозить ученика у самого порога класса и возвращать обратно. По эмоциям мистера Фергюсона не особо было понятно, что он испытывает, что немного давило на Джеймса. Его будут ругать или хвалить? —Ты начал быть более активным на уроке, —ох, это, все же, похвала. От сердца сразу отлегло, —Вот только скажи… У тебя проблемы со зрением? От резкого вопроса парень дернулся. Его все же заметили — да и трудно, наверно, было не заметить. —И давно это у тебя? Пожатие плечами. Почему ему вообще интересно о состоянии здоровья Джеймса? —Хорошо… —мистер Фергюсон призадумался, упираясь взглядом в потолок. Этот проблемный, болезненный ученик Джеймс Браун — он же просто большой ребёнок. Но это и умиляло Генриха. Такой вполне не глупый парень мог быть совсем другим человеком, учись он хорошо. Правда, сильно менять характер Джеймса учитель не хотел. Ему нравилась эта некая растерянность, замкнутость и смущения паренька, хотя мужчина вполне понимал, что ходит по опасной грани, между интересом как к ученику, и влюблённостью как к обычному человеку. Но, пока Джеймс не знает о тайных интересах преподавателя, лучше ничего и не говорить. Так он лишь спугнет этого боязливого ягнёнка. —Ты запомнил дорогу ко мне? —парень утвердительно качнул головой, вспоминая, что сегодня дополнительные занятия, —Тогда, приходи чуть раньше. Часам к 17:30. Джеймс ещё раз кивнул, не до конца понимая перенос времени. Точнее, вообще не понимая смысла. Но учитель, наверно, лучше знаёт — он надолго завис, пока думал. Дома парень тут же начал готовится. Он по быстрому слизал правильные ответы на задачи с ГДЗ, и тут же открыл шкаф, ища что-нибудь сносное. Шкаф почти пустовал, так как большая часть одежды раскидана по углам комнаты, но на неё Джеймс не смотрел. Валяется, значит ношеная, значит грязная. Парень не отличался особой чистоплотностью, поэтому старался найти что-то чистое. В руки упала недавно приобретённая белая кофта с красными рукавами. Отлично. Ещё сверху накинуть ту тёмно-желтую рубашку и будет замечательно. Впервые за долгое время, Джеймс даже воспользовался своей расческой. Обычно его причёской занималась подушка, но сейчас он хотел выглядеть более прилично, хоть и понимал, что мистер Фергюсон видел его и спящим на уроках, и в грязной одежде, и т. д. Но даже если так, приодеться не мешало хотя бы ради родственников учителя. Парень не заметил, есть ли кто дома у мистера Фергюсона, но хотя бы жена должна быть. Сколько ему? Тридцать? Значит, наверно, женат. Почему это эта мысль ударила прямо в сердце, вызывая некую ревность. «Так. Это вполне нормально, что у него есть жена, -пытался успокоить себя Джеймс, -я просто привык, что он обращает много внимания на меня и теперь недоволен, что у него есть кто-то другой» Нет. Как ни крути, за этим скрылось что-то ещё. Вот только что, парень особо не знал, да и не хотел думать дальше. Будешь много думать — додумаешься невесть до чего.

***

Он пришёл раньше, чем планировал. Циферблат часов показывал всего 17:20, но мистер Фергюсон не отчаивался. Можно и подождать пару минут. Как бы он не пытался держать себя в руках, не переставал глазами искать в толпе того самого ученика. Он так нервничал, что даже решил надеть свою самую любимую дорогую рубашку лимонного цвета. Он надевал ее всякий раз, торопясь на важные собрания. Эта, казалось, обычная рубашка приносила ему уверенности, да и на других действовала отлично. Только вот Джеймс, простодушный паренек, совсем не оценит. Ему непонятен весь вкус этих приватных вечеринок богатых, этот горький гнилой вкус, покрытый сверху сладким алкоголем и дамскими сигаретами. Но это и притягивало к нему — такой невинный, он был в новинку для Генриха, привыкшего к чёрному разврату. Хотя, как он вообще может судить о чужих извращениях, когда сам начинает питать чувства к своему ученику? Отметая эти мысли, Генрих поправил идущую поверх синюю безрукавку, затемняющую яркость рубашки. Мужчина так нервничал, что даже пшыкнулся любимым одеколоном. Кажется, он слишком сильно волнуется. А вот и Джеймс. Он сразу приметил его мохнатую макушку, которую, по всей видимости, пытались аккуратно причесать. Тоже нервничает. —Здравствуйте, мистер Фергюсон, —дежурно поздоровался подошедший ученик. Голос стал на тон выше и дрожал от накатившего волнения. —Добрый вечер, Джеймс. Можешь звать меня по имени, все же, мы не в школе, —парень кивнул, но внутри все сжалось. По имени? Почему? Они действительно сейчас не в школе, но разве это позволяет ему называть учителя по имени? До этого, он никогда не пересекался с кем-либо из школы вне её стен, поэтому не особо знал, как себя вести. —Хорошо, —короткий кивок. Джеймсу было немного неуютно — мистер Фергюсон, точнее, Генрих, выглядел обворожительно в своём наряде, пока как его тряпки казались чем-то отвратительным. И это он считал приемлемой одеждой? Ох, он слишком напряжен. —Предлагаю немного прогуляться. Надо зайти в кой-какое место, —продолжил мужчина. Джеймс последовал за ним. Прогуляться? Эта такая методика обучения? И ещё зайти куда-то… Они будто не ученик с учителем, а два приятеля, идущие вместе по магазинам! Этот контраст сбивал с толку, и парень предпочитал не говорить, а то ещё сморозит чушь. А в противовес ему, Генрих продолжал непринужденный монолог. Джеймс все не понимал, как он может так спокойно идти, болтать с ним, позволяя обращаться на «ты». Как-то резко рамка официальных отношений стерлась, и теперь они… Да кто они?! В школьное время они все еще ученик и преподаватель, а сейчас?.. Друзья? Генрих слишком стар. Знакомые? Но знакомые не тащат тебя по магазинам. Эта мысль все не давала покоя, но тут мужчина остановился, и Джеймс тоже притормозил. Взглянув на табличку у здания, парень окаменел. «Оптика» — гласили красивые чёрные буквы. —Что стоим? Вперёд, —и, прихватив подростка за плечо, Генрих буквально втащил его внутрь. Джеймс же продолжал стоять столбом, стараясь понять, как ему отреагировать. Почему?! Почему он повёл его сюда? Если у него проблемы со зрением, это не значит, что учителя тоже должны быть причастны к этому. Его ведь даже не предупредили, а кошелёк остался дома — все равно пустой. —А… А что мы тут делаем? —ненавязчиво спросил Джеймс. Может, у учителя тоже проблемы с глазами? Только линзы носит? Маловероятно, особенно после их разговора. —Как что? Подобрать тебе очки, —пожал плечами Генрих, будто это было очевидно и вовсе не странно, —Как же ты будешь смотреть на материал на доске, если дальше собственного носа не видишь? —Но я это… Денег нет, —Джеймс молился всем богам, чтобы его услышали с первого раза, и ему не пришлось повторять этих стыдных фраз. Тяжело признавать, что ты на мели, особенно перед явно богатым человеком. Ещё и твои учителем. —Я плачу, —вновь пожал плечами мужчина, даже не дожидаясь ответа и подходя к консультанту, оставляя Джеймса одного. Подобного он допустить не мог. Что бы не знакомый — ладно, все же, он его учитель, значит, малознакомый — человек оплачивал его покупки, это уж слишком. Нет, нет, нет, только не вы, мистер Фергюсон. «Либо мой стыд перед вами побьет все рекорды »-думал краснеющий парень, пока как Генрих дружелюбно болтал с доктором. Нет, определенно, его учитель ненормальный, это было понятно с того самого раза, когда он только решил, что сможет помочь Джеймсу с успеваемостью. Но сейчас, платить из своего кармана, какому-то левому ученику и вообще не париться об этом — точно псих. Парень ведь даже не просил, хоть ему и действительно нужны были очки. Но не с рук учителя. Будто подачка за хорошие оценки. —Джеймс, —протянул Генрих. Парень дернулся, медленно подошёл к стойке и даже глаз не поднял на красивую девушку — консультанта. Та проводила его в нужный кабинет, пока как на подростка напали новые мысли. Пока он так эмоционально страдал, его учитель болтал с этой кокеткой! Так. С каких пор мистер Фергюсон стал его учителем? Это все совместное времяпрепровождение плохо на него влияет… Но тут же проскочило другое суждение. Не так уж, по сути, он страдает. Конечно, ему все ещё было стыдно за себя. Мистер Фергюсон — он все никак не мог привыкнуть к простому, слишком личному « Генрих» — готов и своё время тратить, и деньги, лишь бы легкомысленный ученик взялся за ум, и это внушало… Уважение?.. Что-то типа этого. Но сейчас не до этого. Консультант задала ему пару дежурных вопросов, типа «Когда вы заметили ухудшения в зрении?» «Вы часто пользуетесь смартфоном?» « Когда в последний раз бывали у окулиста?» и так далее. Джеймс отвечал нехотя, с неким раздражением. Ревность все ещё бурлила в нём, хоть он и пытался замять её. После он читал буквы с плаката. Ну, как сказать читал — первые три строчки он отлично видел, а вот дальше шло помутнение. Ему провели ещё пару дополнительных обследований, и, наконец, отпустили обратно, где его уже заждался Генрих. Мужчина сидел на стульчике, закинув ногу на ногу, и читая один из модных журналов, что предлагались при ожидании. «Да он сам как с обложки журнала» — мелькнуло в голове пулей. —Ох, Джеймс, —улыбнулся Генрих, откидывая журнал на стеклянный столик, —пошли узнавать твои результаты. Они, конечно, не были положительными. Врач порекомендовала парню меньше проводить времени за телефоном, особенно ночью. И самое главное. Очки. Пока Джеймс выбирал оправу подешевле, взгляд метался из стороны в сторону, лишь бы не на мистера Фергюсона. Неудобство при нём достигло пика, особенно когда тот подкрался почти незаметно, опаляя макушку парня горячим дыханием. —Что-то ты на одном месте мнешься. Тут ещё полки есть. На Джеймса пахнуло дорогим парфюмом, и тут же вскружилась голова. Он никогда особо не замечал, пользовался ли учитель одеколоном, но сейчас этот сладкий, чуть горьковатый запах хотелось вдохнуть ещё и ещё, пока он полностью не выветрится с тела Генриха. Подобные мысли в собственной голове даже не удивили парня. Он опьянел от духов? Или вся атмосфера давила на него так, что он сошёл с ума? Тем не менее, он послушно побрел за мистером Фергюсоном. Его тёплая рука крепко легла на худое запястье Джеймса. Боже, что вообще происходит? Но весь дурман тут же вылетел из головы парня, как только он увидел ценники на оправы. Те полки, возле которых он стоял до этого, были подешевле, и он надеялся найти самый недорогой экземпляр. Тут же были действительно очки, не самые дорогие, но довольно-таки приличные. —Мне нравятся эти, —указав на один из верхних рядом, сказал Генрих. Это были деловые очки — тонкая оправа, чёрная, как воронье перо, в них Джеймс сразу почувствовал себя старше, таким серьёзным и собранным. Только вот это отличалось от настоящего. —Может, эти? —протянул очередную пару учитель. Джеймс так и не высказал, какие ему больше нравятся, так как особых предпочтений у него тоже не было. Эти были довольно милые — лёгкая жёлто-коричневая оправа с круглым ободком и тонким мостиком. Парень выглядел совсем уж беззащитно и слабо — такие очки больше подойдут нежной девочке. А ему… А ему ну не одни не шли. Именно из этого раздела. Джеймс все же пытался вернуть мистера Фергюсона обратно в другой зал, с менее крутыми оправами, но тот упёрся именно здесь. В конце концов, они выбрали простую модель — обычные очки темно синего цвета, в которых Джеймс, по своему мнению, считал себя менее всего отвратительным. Когда с покупкой было покончено и они вновь вышли на свежий воздух, парень тут же набросился на учителя с благодарностями. —Я в-вас потом обязательно верну, мистер Фергюсон…—начал было Джеймс, но Генрих тут же прервал его. —Не обязательно. И я уже просил тебя, можешь звать меня по имени. Парень кивнул, с интересом рассматривая улочки и весь окружающий мир. Он и забыл, что мир может быть таким ярким и четким, таким… Таким живым! Будто впервые за несколько лет он смог снова открыть глаза после долгой слепоты, и свежесть мира обрушилась на него, захватывая с головой. Мужчине было тепло на душе, что он, все же, смог так обрадовать ученика. « Да-а, Генрих, сегодня ты ведешь себя слишком дерзко. Хотя, парень рад, а мне это — пустяк», —думал он, наблюдая за удивлением Джеймса. Он специально подольше хотел задержаться в оптике, дабы посмотреть на парня во всевозможных оправах. Ему казалось, что в любой оправе тот выглядит мило и привлекательно, но вслух, он, конечно, такого не скажет. Хотя, где-то в глубине души грелась надежда на взаимность чувств, которые, наконец, перевесили чашу весов, заставляя сердце мужчины трепетать, как у подростка, только при взгляде на предмет своего обажания.