Рождённый Силой

И снова бежать, нестись, куда глаза глядят, лишь бы подальше отсюда! Чтобы не видеть, не слышать, не знать больше ничего! Молодая тогрута стремительно сбежала по лестницам Храма Джедаев, а через пару минут уже оказалась за воротами. Силы были на исходе, откуда-то из середины груди к горлу поднималась противная тошнота, перед глазами скакали красные и зеленые круги, но девушка не останавливалась. Асока Тано вновь покидала Орден, так же, как и год назад, но теперь уже навсегда. Она ни с кем не попрощалась, никому не сказала, куда идёт. Хотя, это было неважно. Почувствовав, что бежать уже не может, тогрута опустилась на какую-то скамейку, огляделась вокруг и с удивлением поняла, что находится в маленьком скверике на нижнем уровне. Должно быть, когда-то он выглядел неплохо, но сейчас казался почти заброшенным. Скамейки с красивым узором и литыми перилами обшарпались и покрылись трещинами. Давно не стриженные кусты превратились в косматые заросли, тропинки разбиты, а на каждом углу торчат разломанные качели. — Знавал и лучшие времена, — подумала Асока, — как и я! Всего лишь год прошёл с того момента, как в Храме совершился теракт. Она была главной подозреваемой, и, прежде чем во всем разобрались и нашли истинного виновника, Асока пережила много тяжёлых минут. И так сильно оразуверилась в Ордене, что даже хотела уйти, вышла уже за ворота, но прямо за ними её догнал Энакин, и одного его взгляда хватило, чтобы Асока поняла, что не сможет существовать отдельно от него. Ведь этот человек был для неё самым близким из всего Ордена, она даже не подозревала, что и он может думать так же о ней. Но вот убедилась и осталась. А теперь никто не догнал. Энакин скорее всего ещё и не знает, что она ушла. И не просто ушла, а унесла с собой часть его души, которую носила в себе уже два месяца. При мысли об этом Асока прижала ладонь к животу и горько расплакалась. — Ну, что родной, никому мы с тобой не нужны! Всхлипы стали громче. Да и могло ли быть по-другому? Её любимый человек принадлежит не ей, и скоро у него будет ребёнок, законный, не то, что этот! Ведь та, другая, его жена. А она кто? Любовница, временная замена, приятное разнообразие скучной семейной жизни? Зови, как хочешь, суть не поменяется. А ведь совсем недавно всё было так хорошо.

***

Эта история началась чуть больше двух месяцев назад. Тогда она тоже плакала, и тоже из-за любви, только к другому человеку. В тот день её странный и какой-то неправильный роман с сенатором Бонтери кончился, едва начавшись. Они встречались уже довольно долго, однако, дальше поцелуев и совместных прогулок у них так и не зашло. Лакс периодически намекал, что хотел бы большего, но Асока, отчего-то тянула. Перед каждой встречей настраивала себя: сегодня смогу, обязательно!.. И непременно срывалась, в последний момент. Словно некая сила предостерегала её. Но, видно, однажды Лаксу надоело терпеть и на очередной отказ строптивой подруги он ответил весьма решительными действиями. Они тогда были в его служебной квартире, просто сидели и смотрели в Голонете какую-то ерунду. И вскоре, Лакс, как обычно, перешёл к намекам на приятное продолжение вечера. Приятное, очевидно, лишь для него. Потому что, когда он, пока ещё ненавязчиво, опустил одну руку на спинку дивана, возле плеча Асоки, а другой начал поглаживать её колено, тогрута не ощутила ничего, кроме желания отодвинуться. Раньше этого хватало Лаксу, чтобы остановиться, но только не в этот раз. Теперь он, видно, дошёл до ручки. И не обращая внимание на выражение лица подруги, лишь сильнее и развязнее прикасался к ней. Его потные, дрожащие от страсти ладони торопливо путешествовали по её телу, одна уже обогнула юбку и поднялась выше колена, вторая проникла в вырез платья и уже подбиралась к груди. Асоке стало противно и тошно, она старательно отползла к краю дивана, попутно скидывая руки незадачливого кавалера. — Ну, что же ты так ломаешься? Вот увидишь, будет хорошо! Понравится тебе, сама потом просить будешь! — шептал Бонтери, пыхтя ей в ухо и возбуждаясь от своих же слов. Асоке же, вопреки ожиданиям, было совсем не хорошо и даже не приятно. Липкие пальцы, словно стальные клешни, лапали её плечи и стискивали грудь. Платье служило лишь слабой защитой, и завтра на нежной коже появятся синяки. И в конце-концов поняв, что миром не договориться и спасать надо уже не отношения, а честь, Асока решила приступить, как говорила её подруга Падме, к агрессивным переговорам. В общем, улучив подходящий момент, она высвободила руку и, что было сил, врезала ему пощечину, а когда тот от неожиданности несколько ослабил хватку, добавила правой ногой по самому ценному, что было у сенатора. Лакс завыл как подбитая вампа. Асока же, не став дожидаться разборок, стрелой сиганула в открытое из-за жары окно, благо, способности джедая были с ней всегда. На улице было тепло, тихие летние сумерки надежно скрыли тоненькую фигурку в сильно измятом платье, немного разорванном у выреза. Асоке казалось, что любой, кто её увидит, сразу поймёт, что с ней произошло. И, кое-как одернув на себе подпорченный наряд, бредя окольными путями, она медленно шла в Храм. Если бы могла, шла бы быстрее, только вот идти по улице босиком, в одних тонких колготках, туфли-то остались у Лакса, было не слишком-то комфортно. Ещё дорога, как назло, оказалась неровной, словно состояла из одних камней и коряг. И, когда она достигла двери чёрного хода, бежевый капрон разодрался в клочья, а ступни просто горели от небольших ссадин. Но это было ерундой по сравнению с пережитым унижением. Молясь о том, чтобы никого не встретить, Асока, беспокойно оглядываясь, пробралась к себе на этаж и, радуясь отсутствию бывшего учителя, а теперь, когда она стала Рыцарем-джедаем, напарника, влетела в комнату. Не включая света прошла на свою половину и бессильно упала на кровать, уткнувшись в подушку. Слезы, тотчас же, хлынули у неё из глаз. Снова и снова прокручивая в голове детали прошедшего вечера, Тано всё больше распалялась, а рыдания становились горше. Она впивалась зубами в подушку, грозясь прокусить её и засыпать комнату перьями. — За что он так со мной?! Я что дефектная, чтобы заслужить такое? — стонала она, спродолжая биться лбом о подушку. — Впрочем, он прав! Я такая и есть! Всем нравится то, что делал со мной Лакс, а мне противно! От неожиданного вывода, Асока резко села на кровати. — Надо будет с Падме поговорить, она замужем, наверное, знает про это! И тут же отвергла свою идею. Всё-таки очень стыдно рассказывать такое о себе, даже если слушатель настолько чуткий и понимающий. С Падме они познакомились несколько лет назад и вскоре стали подругами, несмотря на некоторую разницу в возрасте и замужество последней. — Нет! Ни за что! Она только посмеётся и назовёт ненормальной! Конечно, у неё-то скорее всего нету такой проблемы! Тут вспомнилось оскорбление, брошенное Лаксом за секунду до её побега: «Тварь! «Жаба фригидная! Ненавижу тебя!» — прокричал он, сквозь болезненные стоны, держась руками за пах. Вспомнив об этом, Тано почувствовала новую волну слез. Она не совсем поняла, что значат эти слова, но смысл угадывался весьма непристойный. Это ещё сильнее унизило гордую тогруту. — Ах, так! Сам-то ты кто? Слизняк бескрылый, вот! Ненавижу тебя тоже! И бросаю! Да, бросаю! Красивая ткань наволочки — красный атлас в цветочный орнамент настолько пропиталась слезами, что уже не пропускала их. Ярость понемногу ушла, уступив место отчаянию. Асока уже не рыдала, а лишь тихонько всхлипывала, отвернувшись к стене. Она не смотрела в окно и потому не могла заметить блеснувший там огонёк знакомого звездолета. Так же не услышала и лёгкого скрипа открываемой двери, возле которой уже минут пять стоял её напарник и с недоуменным видом смотрел на неё.

***

Порыв ветра принёс запах табачного дыма. Асока поморщилась и прижала руку к губам, борясь с тошнотой. С недавних пор она терпеть не могла аромат табака, как и многое другое. И едва дым рассеялся, рвотный спазм отпустил её горло, Тано опять погрузилась в воспоминания, снова вернувшись в тот самый день.